Астэр тут же опустилась на свое место, потянув мужа за руку. Он с некоторой неохотой присел на ковер рядом с ней, не спуская глаз с Сакхун, которая тоже опустилась на ковер напротив них и, сложив крест на крест ноги, прикрыла глаза и какое-то время сидела так без движения.
Затем она открыла глаза и, посмотрев поочередно сначала на Астэр, потом на Ятона, тихим и вкрадчивым голосом спросила:
– Ну, и чего же вы пожелаете тем, кто похитил младенца Азария? Внезапной смерти? Долгой и мучительной болезни? Потери родных и близких? Нищеты и одиночества…?
Услышав имя своего сына, царь вздрогнул. Он быстро поднял глаза на Сакхун. На ее губах играла ехидная улыбка.
– Откуда ты …знаешь …про…?
– О-о! – усмехнулась она. – Как странно слышать от тебя такой вопрос, царь Ятон. Разве ты не знал, к кому ты ехал? Ты проделал столь долгий путь, потратил столько сил, и для чего? Чтоб задать мне такой глупый вопрос? Брось, царь! Ты не из тех наивных людей, которые не знают, что делают. Или ты зря привез с собой два таланта серебра за мою ворожбу?
Она быстро повернулась и, протянув руку, сняла со стены у себя за спиной острый блестящий кинжал с красивой кровавого цвета ручкой. Ловко и даже виртуозно играя им своей рукой, крутя его так и сяк, она снова спросила.
– Ну, так, чего ты хочешь, царь? Они убили твою любимую жену, похитили твоего сына. Разве они не заслуживают самого строгого наказания? Разве не этого требует справедливость? Разве не о возмездии кричит твоя истомившаяся душа, что даже красавица Астэр не смогла заглушить эту боль? Я не предлагаю тебе ничего большего, чем справедливое возмездие за причиненное тебе незаслуженное зло. Все, что тебе нужно, это пожелать. Давай же, царь. Скажи только слово, и оно будет подхвачено ветром и понесется над волнами, чтобы исполнить то, для чего ты его послал. А я, уж поверь, позабочусь о том, чтобы оно не возвратилось к тебе тщетным.
Ему стало по-настоящему страшно. Одно дело, испытывать досаду и сожаление по поводу потери своих близких, а другое – пожелать конкретного зла конкретным людям. И хотя он еще не знал, кто именно похитил сына и убил его жену, но в этот момент он вдруг ясно осознал, что Сакхун это знает и скажет ему, если ее спросить.
Как будто читая его мысли, колдунья перестала улыбаться и таким же вкрадчивым, но уже более спокойным тоном сказала:
– Впрочем, тебе совсем необязательно знать, ни тех, кто убил, ни тех, кто похитил, ни того, какое именно наказание их постигнет. Что человек посеет, то он и пожнет, поэтому их зло их найдет. Так что, могу избавить тебя, царь, от этих душевных терзаний. Можешь просто заплатить за услугу и ехать домой. Я сама все сделаю. Если, конечно, ты мне доверяешь…?
Она сделала многозначительную паузу, и на ее губах снова заиграла ехидная усмешка. Последняя ее фраза, как некий вопрос как будто повисла в воздухе, требуя немедленного ответа: «Ты мне доверяешь?»
Доверял ли он ей? Конечно, нет. Он совсем ей не доверял. Он боялся ее. Боялся каким-то животным страхом на уровне каких-то древних глубоких инстинктов, хотя и не совсем отдавал себе в этом отчет и, наверное, не хотел себе в этом признаваться. Однако, будучи человеком власти, он не мог не ощутить, что перед ним сейчас человек тоже обладающий властью, и может быть даже большей властью, чем та, которой обладал он сам. И он понимал, что сейчас наступило его время дать отчет в своих действиях, и он не может просто так подняться и уйти потому, что ему стало страшно нести ответственность за свои действия.
Неожиданно Ятон ощутил гнев. Его душа внезапно возмутилась против всей этой обстановки, против нелепости своего положения, против своей неуверенности, против этого своего непонятного и непривычного страха, против Сакхун, против Астэр, но больше всего против тех, кто убил Камиллу и похитил Азария.
Стиснув зубы, он посмотрел исподлобья на ворожею, и спросил:
– А мой сын, Азарий, он жив?
Звонко рассмеявшись, колдунья чуть откинулась назад, но, тут же успокоившись, ответила:
– Ты ведь не за этим сюда пришел, царь, не так ли? Хотя, ладно, отчасти и за этим тоже, поэтому я скажу тебе, что, …да, он жив, но только, сказать тебе, где он, я увы, не смогу. Во всяком случае, не сейчас. Так что, извиняй, Ятон. Но, чтобы однажды вы все-таки встретились, хотя я и не скажу, когда именно, важно, чтобы сейчас ты довершил начатое, то есть, то, зачем ты приехал. И чем более решительным будешь ты, тем быстрее это произойдет. Так что, решай, царь. Пока ты не сделаешь того, для чего ты здесь, ничего не поменяется. Твой сын так и останется там, где он есть под покровительством так ненавистных тебе похитителей, оставаясь в неведении, как в отношении себя, так и тебя, своего настоящего родителя. Поэтому, чтобы принести ему свободу, тебе просто необходимо низвести на этих людей заслуженное наказание. И никто этого не сможет сделать кроме тебя. Или, как я уже сказала, по крайней мере ты должен предоставить мне свободу действовать, чтобы я смогла сделать это сама. Ну, же! Что ты медлишь?
Тяжело вздохнув, Ятон опустил голову и какое-то время пребывал в раздумье. Потом он снова поднял тяжелые, как будто обремененные тяжким грузом глаза на Сакхун, и твердо произнес:
– Ладно. Пусть будет так. Пусть похитителей моего сына Азария, кто бы они ни были, постигнет справедливое возмездие за причиненное мне и моему дому зло. Пусть они будут наказаны за убийство моей супруги Камиллы и всех невинных людей, которых они убили той ночью. Я желаю этого, и я позволяю тебе, Сакхун, навести на них это проклятие. Такова моя воля. Я сказал.
С этими словами он решительно поднялся и дал знак Астэр, что они уходят.
Повернувшись к двери, он оглянулся на ворожею. Она сидела неподвижно с закрытыми глазами и с блаженной улыбкой на лице.
– Что-нибудь еще? – спросил он ее.
Не меняя позы и не открывая глаз, Сакхун ответила.
– Нет, царь. Этого вполне достаточно. Оставь плату в сенях, и вы можете идти.
Царь отправился к дверям, но перед самым выходом в последний раз оглянулся и…, о ужас! …на мгновение он снова увидел, …или ему это только показалось, …что на полу с закрытыми глазами сидит страшная горбатая морщинистая старушенция в серых лохмотьях.
***
Несмотря на свои габариты, Бегемот был достаточно маневренным судном и входил в островную гавань без каких-либо проблем. Пока кормчий и смотровой проводили корабль по нужному курсу, чтобы не задеть подводные рифы, Серт спешно упаковывал свои вещи.
– Ты куда-то торопишься? – зевая спросил его Атэс, будучи его соседом по каюте.
– Да, тороплюсь, – раздраженно ответил Серт. За последние двое суток это было, пожалуй, первое, что они сказали друг другу.
Атэс какое-то время равнодушно наблюдал за суетливыми действиями друга, а затем заставил себя подняться с постели, и тоже занялся сбором своих вещей. Взяв в руки свой новый кинжал, он на какое-то время замер, с любовью разглядывая его красивое лезвии и безупречно сделанную рукоятку.
– Пялишься на него, как на женщину, – со злостью сказал Серт и рефлекторно потер место на горле, где все еще оставался небольшой шрам от острейшего лезвия.
Атэс лишь чуть ухмыльнулся в ответ и, не говоря ни слова, вложил кинжал в ножны, в то время, как друг, схватив две свои большие тяжелые сумы, вышел из каюты.
Как только Бегемот причалил, Серт один из первых оказался на берегу.
– Куда это он так торопится? – спросил один из пиратов, глядя, как он, смешно увязая в прибрежном песке, старается поскорее добраться до твердого грунта.
– Мало ли? Может он в туалет хочет, – пошутил другой, и все засмеялись.
Придя домой, Серт бросил в сенях две свои сумки и тут же развернулся, чтобы уйти. На вопрос престарелой матери, куда он собрался, он бросил на ходу, что скоро вернется, и вышел за дверь. Стараясь идти окольными путями, там, где его встретит как можно меньше островитян, он дошел до большого и крепкого дома Бывалого, находящегося почти на окраине старой части пиратского поселения.
Перед тем, как войти, Серт остановился, тяжело вздохнул и, постучавшись, открыл дверь.
Видимо, его никто не услышал, поскольку, пройдя сени, он вошел в просторную столовую и увидел старика Бывалого, сидящего на полу возле низкого столика и посмеивающегося над чем-то.
Подойдя ближе, молодой человек увидел, над чем смеется старый пират. Перед ним находилась большая длинная коробка, а в ней наперегонки, преодолевая разные выложенные там препятствия, бегали большие черные тараканы, что, видимо, очень забавляло старика Бывалого.
– Ну-ну! И куда это ты полез? Самый умный что ли? Ну, а ты что задумал? Давай обратно! – ласковым тоном комментировал пират тараканьи бега, корректируя действия насекомых длинным ровным прутом.
Серт встал перед Бывалым так, чтобы тот его увидел, и снова поздоровался.
Старик чуть вздрогнул от неожиданности, увидев непрошенного гостя, а затем, накрыв коробку ровной доской, так, чтобы тараканы не убежали, кивнул в ответ на приветствие и спросил:
– С чем пожаловал, сынок? Что-то случилось?
– Разговор есть, Бывалый. Уделишь мне время?
– Ты, чьих будешь-то? А то я вас молодых уже не всех знаю.
Серт представился, назвав своего отца, и старик, удовлетворенно кивнув, жестом показал ему, чтобы тот присел напротив.
– Ну, и что у тебя ко мне за разговор? – спросил он с насмешливым выражением лица. – Что-то серьезное, али как?
– Для кого как? Для меня вопрос может обернуться, наверное, даже смертью, поэтому у меня просьба никому о нашем разговоре не говорить? – ответил Серт многозначительно склонив голову.
– Даже так!? Хм…, ладно, заметано, если только это между нами, – ответил Бывалый. – Давай, начинай.