Летят лебеди. Том 1. Другая война
Об этом случае, о поступке самого Императора, узнали все, разве что в газетах не писали. Его солдаты теперь ждали сражений и боев, в которые вел их император, чтобы доказать ему, что они тоже благородные и смелые, и что они готовы погибнуть за такого командира! А смелость и отвага просто прилагаются!
P.P.S. А какие тут красивые звезды! Тихой морозной ночью ими любоваться можно просто бесконечно долго …
Морозный воздух кристально чистый ……Звезды … это лучшее, что можно увидеть с этой планеты … свет города не мешает, Тула и Москва далеко, да и по ночам сейчас никто в городах свет не зажигает, — запрещено, могут увидеть при авианалете немцы …
Звезды, это то, что было до нас … есть сейчас …
… и останется после нас …
* * *От кого: Печать 6–й гв. стрелковой дивизии,
25–го гвардейского ст. полка
Газданова Махарбека
Кому: Северо—Осетинская АССР Село Дзуарикау
31 декабря 1941 года Газданову Асахмету
Дорогие и уважаемые мои родители!
В первых строках своего письма хочу поздравить вас с наступающим Новым Годом! Выслал вам новогоднюю открытку и эту записку—письмо положу внутрь, надеюсь, что не потеряется! Отец, мама Тасо, спасибо за те письма, которые вы мне прислали! Спасибо за адреса братьев! Напишу им после боя! Надеюсь, что в этом году вернёмся домой и я, и мои братья — ваши сыновья, с Победой! Будьте счастливы и здоровы! Нас поднимают по тревоге, пора заводить и прогревать наши бронемашины, пойдем в ночную атаку, будем штурмовать ледяную горку, что на другой стороне Оки, устроим фашисту новогоднюю ночь! Братья артиллеристы должны помочь — обстрелять осколочными лед на горе, чтобы мы могли быстрее по ней подняться … Фотокарточку мою мне обещал корреспондент из дивизионной газеты, как сделает — я обязательно вышлю! Историю, которую я напишу ниже, на отдельном листке, пусть от моего имени расскажут моим ученикам!
Хорошо, мама? Жду писем от вас по адресу:
— 426** полевая почта, часть 329.
Газданову Махарбеку Асахметовичу.
31 декабря 1941 года.
* * *Дети, ученики мои, дорогие, помните слова великого Антона Павловича Чехова: «Всё знают и всё понимают только дураки и шарлатаны», и от себя: Образование — это те знания, которые остаются после школы, и как правило — это то, чему научились самостоятельно! Теперь история: «Некогда Англия контролировала Афганистан. Часто через его территорию засылали в Россию шпионов и лазутчиков. Казачий есаул Нагорный служил уже пять лет на русско—афганской границе. В один из засадных дней (делали засады для длительного наблюдения) заметили группу контрабандистов. Всех взяли с поличным, но, когда начали их потрошить и бить (дознание по тем временам было таковым), оказалось, что в караване есть четыре английских офицера. Афганцев в тюрьму, это понятно, но что делать с офицерами из далекой Англии? Это был вопрос.
Горы. Москва далеко. Спросить некого. Опыта работы с такого рода пленными нет. Есаул Нагорный постановил: «10 ударов плетьми. Имущества ихнее конфисковать. Ежели не помрут, больно задние части у них нежные, то сопроводить обратно в Афганистан и там отпустить на все четыре стороны».
Офицеры—лазутчики говорили по—русски и запомнили фамилию есаула. По прибытию в Англию пожаловались куда надо. Жалоба дошла до королевы Виктории. Та, недолго думая, отправила ноту протеста императору Александру III. Нота содержала требование извинений, денежного возмещения золотом и каторгу для есаула.
Ответ Александра III Королеве Виктории:
«С такой фамилией в армии есаул не найден, только полковник».
Текст письма императора есаулу: «Есаул Нагорный! Действовали правильно. Поздравляю с полковником. Если бы действовали более решительно и повесили бы этих лазутчиков — поздравил бы с генералом!».
* * *От кого: Село Сталинское Киргизская ССР
Боровой Анны
Кому: Полевая почта 426**
28 января 1942 года Боровому Илье Григорьевичу
Дорогой, милый и любимый Илюшенька!
Здравствуй! Получила твои письма. Извини, что сразу не могла ответить, болела сильно, и детки наши тоже приболели. Свалила хвороба нас всех. Холодно у нас дома, топим соломой. Еле выкарабкались, но мы ведь Боровые. И русские — потому не сдаемся. Да и бумаги не было для письма. Спасибо нашим соседям — выручили с тетрадкой. Пишу, правда, карандашиком, чернила[62] замерзают и плохо пишут. У нас не такие морозы стоят, как у вас, чуть поменьше, минус два, минус три по ночам, днём всё тает. И солнышко так хорошо греет. А какое солнце в горах, ты же знаешь, только нет ветра и туч и можно нежиться на солнце, хоть раздевайся … Корову пришлось продать, ещё осенью, не хотела тебе писать, но врать не хочется, а вдруг спросишь, сильно не ругайся, потому, как некому было за ней смотреть. Мы сейчас все работаем на фронт, на победу. Встаем в пять утра. В шесть уже вяжем, крутим, чешем, шьем для вас рукавицы, портянки да исподнее[63] белье. Как заканчивается материал — идём пилить лес и рубить дрова. Все стараются для фронта, всё что можем, делаем для победы …
В Беловодском остались старики, бабы, да дети. Из мужиков — председатель, он без руки, да военный комиссар, контуженный он, толком и не слышит ничего с Халхин—Гола[64], после войны с японцами, да помнишь ты его. Каждый вагон с теплыми вещами провожаем со слезами, думаем с бабами, что хоть бы и нашим что досталось, то, что связано нашими руками. Деток наших вижу я уже вечером. Работа у нас заканчивается с закатом солнца. С ними весь день бабуля сидит. Но чаще всего сами. Уже ведут себя, как взрослые. Война, проклятая забрала у нас мужей, а у деток — детство. Иногда дед Григорий на пасеку[65] их забирает, но у него не шибко и тепло в землянке в горах. Хотя он их там балует редкими нынче вкусняшками, на черный день припрятанными, медком и сотами пчелиными …
Да, спешу сообщить, что хоть и ругается председатель, но мы всё равно отпраздновали Рождество. Детям накрыли праздничный стол. Видел бы ты их глаза, когда они увидели вместо супа из кожуры картошки, сена и лука с отрубями, целых два больших ломтя черного хлеба с маленьким кусочком масла, и две полных кружки молока! Их счастью не было предела! Мы даже потом пели песни, хотя петь я так и не научилась, но детишки пока ещё об этом не знают! Вспоминаю часто, как ты красиво пел и играл на гармошке! Ни один праздник в Беловодском не проходил без тебя. Везде тебя приглашали, и на свадьбы, и на именины[66]… Поклоны твои я передала. И тебе от батюшки и матушки земные поклоны. И Макару—Махарбеку поклон наш передавай, да и всем, кто защищает Родину свою от зверя фашистского…
Люблю тебя. Твоя супруга Анна Игнатьевна.
P.S. Братьям твоим тоже написала, что ты жив и здоров, но от них пока писем нет. Поклон тебе также и от младшего твоего братишки Данилки. Если помнишь, то ему в этом году 16 лет исполняется. Пытался опять убежать на фронт, но сейчас вроде бы дурь у него отец выбил … Да и он у нас смышленый от рождения, потому взяли его работать помощником машиниста паровоза. Ещё раз обнимаю тебя, целую, скучаю, на веки твоя Анна Игнатьевна. 28 января 1942 г.
* * *От кого: Северо—Осетинская АССР Село Дзуарикау Газданова Асахмета
Кому: Полевая почта 426**
5 апреля 1942 года Газданову Махарбеку
Здравствуй Махарбек! Пишут тебе, твои мама и папа!
Спасибо за письма, которые ты присылаешь! Правда в этом году ещё не было ничего, кроме новогодней открытки и записки внутри для школьников твоих, но мы очень ждем! В школу передали твою историю о есауле, там очень обрадовались, некоторые девочки даже всплакнули, вспомнив тебя … очень они скучают по тебе и твоим урокам, очень! И мы тоже очень скучаем, письма твои храним бережно и перечитываем часто!
Магомед и Хаджисмел защищают Севастополь! Знаем, что они не сдадут город врагу! Хасанбек, младший наш, написал одно письмо из Украины, где-то возле ДНЕПРОГЭСа* оборонялась их часть, помнишь, наверное, как строили его всем народом! Даже отец твой, Асахмет, получил там грамоту за ударное строительство! Вот теперь наш сын не дает врагу захватить народное! Но правда, больше от него ничего не было. Волнуемся.
Шамиль наш служит в минометном полку, передает весточки и консервы, так как воюет на Кубани, где-то рядом с Дзарахметом. Созирико последнее письмо написал с учебки. Вот уже как полгода не пишет. Не случилось бы чего с ним. Переживаем за вас всех. Почтальона ждём каждый день. Работы у него много. Ушли на фронт уже почти триста мужчин и мальчиков из нашего села. Да, не обижайся на меня, вы от нас уходите на войну мальчиками, а становитесь мужчинами. Так всегда было. И так всегда будет! Пока мальчик не покинет родовое гнездо — не стать ему мужчиной. Как те дикие перелетные птицы—гуси, какие в начале апреля вернулись к нам в Осетию. Я одного присмотрела, с пятнышком на шее. В том году, когда вы ушли на фронт, он юным совсем гусенком был, только родился и стал на крыло. А сейчас уже вернулся из теплых стран, и гнездо вьет. Надеюсь и вы мои мальчики вернетесь мужчинами! Совьете свои гнезда, и порадуете меня, старую, внуками и правнуками … Как говорят наши старейшины, — храбрость — инструмент высечения своей судьбы! Будьте храбрыми и бесстрашными! Будьте воинами! Пиши нам! На этом заканчиваем своё письмо.
Пиши сынок, ждем!
Твои родители.
5 апреля 1942 года.
P.S. А вместо тебя, в школе, преподавателями работают все наши женщины, по очереди, после основной работы. А работаем мы сейчас много! Единственной постоянной учительницей у нас с 1936 года преподает Маслова Клавдия Николаевна.[67] Мужчин почти нет, старики одни, да иногда раненые, после госпиталя заскакивают на денек—другой.
Но твоя цитата, которую ты написал на большом кумаче:[68] «Невежды презирают науку, необразованные ею восхищаются, мудрые ею пользуются», и повесил над входом в школу, продолжает вдохновлять и учителей, и учеников! Ну и на прощание хочу сказать тебе, что надо быть в жизни мужчиной и хорошим человеком, надо, но никогда не трать время, пытаясь доказать это. Никогда! И самое главное, чтобы у тебя рядом всегда был верный друг![69]
Днепрогэс
18 августа 1941 года гитлеровцы, бросив на прорыв танки и моторизованные войска с целью внезапного захвата Днепрогэса и плотины, по которой рассчитывали ворваться в город, прорвали оборону западнее Запорожья на узком участке фронта. Угроза захвата Днепрогэса и плотины стала более, чем реальной. Обороняющиеся подразделения, выполняя «приказ товарища Сталина от 3 июля 1941 года», переключив генераторы ГЭС на самосожжение, отступили. В тот день Днепрогэс работал с полной нагрузкой, хотя снаряды летели через плотину и машинный зал электростанции. В случае отступления наших войск решено было оборудование станции и плотину вывести из строя, не дать противнику возможности пользоваться Днепрогэсом. Но турбины не были главной целью уничтожения. Следовало взорвать саму плотину. Немецкие войска были ещё на правом берегу Днепра, в районе Никополя и Кривого Рога. О планируемом взрыве Днепровской дамбы никто не был предупрежден ни на самой дамбе, по которой в то время двигались военные транспорты и войска (они отходили на левый берег Днепра), ни население и руководство города Запорожье. Также не были предупреждены военные части, расположенные вниз от Запорожья в днепровских плавнях, хотя телефонное соединение в то время на Левобережье функционировало нормально. Время подрыва плотины: 20.00–20.30 18 августа 1941 года. Именно в это время Днепрогэс, Днепровские плотины, железнодорожный мост через Днепр были взорваны. Советские и войска, которые в то время двигались по дамбе, погибли. В результате взрыва моста и плотины на острове Хортица остался отрезанным полк пехоты, который переправлялся в это время на восточный берег. В теле плотины образовалась большая брешь, пошёл активный сброс воды. Гигантская волна смыла несколько вражеских переправ, потопила много фашистских подразделений, укрывшихся в плавнях. Но вырвавшаяся на свободу вода не разделяла людей на «своих» и «чужих». Волна высотой около тридцати метров уничтожила всё на своем пути. Часть Запорожья с огромными запасами разных товаров, военных материалов и десятками тысяч тонн пищевых продуктов и другого имущества. Десятки судов, вместе с судовыми командами, погибли в том ужасном потоке. Сила образовавшейся при подрыве плотины ДнепроГЭСа волны была разрушительна и непредсказуема. Те, кто подрывал, наверное, даже и не пытались просчитать последствия своих действий. Возле острова Хортицы и Днепровских плавней на десятки километров к Никополю и дальше стояли на позициях наши, советские военные части. Они погибли. Взрыв плотины резко поднял уровень воды в нижнем течении Днепра, где переправлялись отходившие под Николаевом войска 2–го кавалерийского корпуса, 18–й и 9–й армий. Эти войска были «отрезаны» при переправе, частью пополнили число группировки войск, попавших в окружение и плен, а частью сумели переправиться в неимоверно тяжелых условиях, бросив артиллерию и военное снаряжение. Урон нашим войскам и войскам гитлеровцев был нанесен колоссальный.
Итоги. Взрыв задержал части вермахта на Запорожском направлении на месяц. За этот месяц успели демонтировать и эвакуировать на Урал оборудование всех промышленных предприятий Запорожья. О погибших же в результате «взрывного потопа» воинах и мирных жителях старались не вспоминать, потому нынешнее поколение узнает об этих событиях только прочитав эти строки … стоило ли спасение этого оборудования тех десятков тысяч жертв и не меньшего количества искалеченных судеб…?
От кого: Северо—Осетинская АССР село Дзуарикау Газданова Асахмета
Кому: Полевая почта 426**
10 июля 1942 года Газданову Махарбеку
Дорогой наш Учитель!
Уважаемый Махарбек Асахметович!
Мы, ваши ученики, благодарим Вас за те письма, которые Вы передаете нам через своих родителей!
Читаем и перечитываем их по нескольку раз в день! Но наш учитель по русскому языку, вернее учительница, Клавдия Николаевна — даже умудрилась Ваше письмо в диктант превратить! Чему мы были на самом деле очень даже и рады! Ведь мы их давно уже выучили на зубок, потому все написали без ошибок и получили пятерки! Заходя в школу, видим кумачовый транспарант, на котором написаны Ваши слова … Фашист приближается к нашему селу, большая часть мальчишек собирается в партизанский отряд, часть — будет эвакуироваться вместе с жителями … Когда писали это письмо, то вспомнили ваше наставление нам. Вы говорили, что каждый из нас в своей жизни должен находить время для созерцания того мира, в котором проходит ваша жизнь, например, осенью полюбоваться падающими листьями, зимой — увидеть красоту отдельной снежинки, весной — полётом первой пчелы, летом — красотой горных цветов …
Мы навсегда запомнили всё, что Вы, Учитель, говорили … Помните, как—то на одном из уроков, Вы сказали, что смерти нет, вернее она есть, но у настоящих людей её нет, потому что после них остаются добрые дела, песни, стихи, поэмы, романы, картины, сады, скульптуры, мосты, дома, дети, геройские поступки и любовь … и привели в пример Пушкина А.С., — вот его нет давно, а он живёт в каждой строчке своего стиха, живет в сердце того, кто читает любое его произведение… Вот так и Вы, учитель. Вы давно уже живёте в сердцах нас — своих учеников, потому что мы говорим вашими фразами, думаем Вашими мыслями, смотрим на мир Вашими глазами…
Вы Герой нашего времени. Девочки плакали. С уважением к Вам — Ваши ученики.
П.С. Это письмо решили переписать каждый себе в свой личный дневник, так оно всем понравилось.
* * *От кого: Ивана Капралова
6–я Гв. стрелковая дивизия
Административно—Хозяйственное подразделение
Кому: Киргизская ССР Село Сталинское
Боровой Анне Игнатьевне
Уважаемая Анна Игнатьевна, милая моя соседушка, здравствуй! Пишет тебе сосед ваш, Иван Капралов. Надеюсь, помните вы ещё меня.
Не верь похоронке[70] той, что может и пришла тебе на Илюху твоего, не нашли мы его ни мёртвым, ни убитым… …написали, что он без вести пропал… в том бою мы без вести пропавшими не досчитались сорок девять человек, — Илья в их числе. Учитель по имени Макар, не помню его имя настоящее, знаю, что осетин, был, бесстрашный, как все горцы, тоже сгинул.
В ту ночь для многих воронка от снаряда в реке стала последним прибежищем … Ты же знаешь, что мы с Ильей твоим вместе призвались, в один день, на одном поезде приехали в учебку, в Москву, и вместе попали в один полк, стрелковый.[71] Он командиром отделения в пехоте, меня же, узнав, что я дипломированный повар, определили на кухню. Поэтому виделись мы с твоим Ильей часто. Три раза в день. Последний раз я его видел, когда в новогоднюю ночь я со старшиной приносил им в окопы наркомовские сто грамм.[72]
Тот бой был страшным. Немчура, как будто ждала атаки, и луна, как назло, тогда, когда мы были посередь речки, вышла из—за туч, и вся атакующая дивизия[73] стала видна, как на ладони … маскировочный халат не спасал, потому что ты бежишь — и твоя тень бежит, ты ползёшь — и твоя тень ползёт … Положил фашист почти весь полк наш на подступах к горке ледяной. В упор стала расстреливать их артиллерия и минометы под светом проклятой луны … хорошо, хоть знамя полковое осталось, нашего 25–го стрелкового, потому расформировывать нас не будут …[74] Под ногами—то была река, спрятанная в лед. Он—то, хоть и толстый—то был лёд, но от прямого попадания снарядов превращался в большую полынью и сколько наших сгинуло, ушло под лёд — неведомо… и дали ракету об отступлении только тогда, когда ледяная горка и лёд уже были не белые, а красные от кровушки нашей русской … После боя того, луна зашла, и можно было хоть раненых повытаскивать с поля того ужасного …
Я с медицинскими сестрами вытаскивал наших раненых и убитых. Мы пытались успеть вытащить живых, пока их израненных не убил мороз, который к утру был уже под 40 градусов. И застывала кровь и у нас в жилах, когда мы ещё живого лейтенантика не смогли освободить ото льда — примёрз он своей же кровью ко льдине и тихонько умирал, а девчушка—санитарка, весом чуть более 45 килограмм била своей каской, а потом скальпелем[75] по кровавому льду, который сковал ноги лейтенанта (одна из них была оторвана), но так и не смогла его освободить — помер он от потери крови у неё на глазах. Немчура же фашистская видела красные кресты на девчушках наших, но стрелять по ним, наверное, доставляло удовольствие какое—то. Стреляли, не прекращая. Но, слава Богу, ранили только одну, в живот правда. Не знаю, выживет или нет, увезли её в медсанбат[76] сразу. Он расположен недалеко от нас в деревне Манаенки. Пока не увезли, держал её за руку. Катюшка, имя её.[77] Понимала она, что рана смертельная.
Медик, как—никак. Плакала она, умирать не хотела. Рассказала мне, что росла без родителей. Бабушка её воспитывала. И мальчик ей шибко нравился с её улицы. И она ему тоже. Но он так и не решился к ней подойти, даже когда их вместе на фронт забирали… только крикнул, когда уже её вагон первым тронулся с вокзала, что любит её больше жизни… и бежал, и кричал, пока поезд не скрылся за горизонтом… 18 лет девчушке той.
Мальчишке же, её жениху, 17 было, говорит, приписал он себе лишний годок, чтобы на фронт пораньше попасть … половина улицы её так сделали, да что там половина улицы, вся страна …
Я до самого рассвета облазил всё, что можно было облазить, был даже под ледяной горкой, но Илью так и не нашел. Так что верю я в то, что может, жив он ещё … может в плен попал…ну неправильно это, умирать в 29 лет … Василий, друг мой и брат Ильи родной, разведчик, так он с того боя день через день уходит в разведку и пытается отыскать лагеря с пленными нашими, тоже не верит, что его брат погиб …[78]
Буду тебе ещё писать Анна Игнатьевна, может, найдём ещё Илюху твоего, ты главное надежды не теряй, ведь у вас даже дочурка Надежда, а это ведь неспроста. Пока стоим мы под этой ледяной горкой уже два месяца, третий пошёл и не видать никакого просвету. Атакуем чуть ли не через день, но одолеть горку эту распроклятую мы не можем, людей полегло уже немыслимо сколько …
Крепись, Анна Игнатьевна, буду искать твоего Илью дальше, твой сосед Иван Капралов.
Село Кривцово. Орловская область.
15 марта 1942 год.
История одной фотографии
Уничтоженная на окраине Мценска советская техника: разбитые «Катюши» БМ-13 на шасси ЗиС-6, тягач СТЗ-5 с пристрелочной зениткой, сожженный танк Т-34
На фотографии «Катюши» из состава 9-го гвардейского минометного полка, оставленные в Мценске (около 20 километров от места событий, описанных в письме) после отхода советских войск.
11 октября в город для уничтожения реактивных установок была отправлена группа из четырех танков Т-34 11-й танковой бригады под командованием политрука — Героя Советского Союза Николая Поликарповича Власенко (награжден 7.04.1940 г). Группе удалось прорваться в город. Танк Власенко ближе всех подобрался к «Катюшам» и, исходя из сложившейся ситуации (точные обстоятельства не известны), политрук вызвал огонь артиллерии на себя. Танк погиб вместе с экипажем, но установки были уничтожены, задание выполнено.
Это официальная версия подвига Н.П. Власенко.
Но есть ещё несколько версий событий этого эпизода войны. В частности, версия, что «Катюши» были повреждены и вывести их из города было невозможно, поэтому танкисты уничтожили их огнем из пушек своих танков, а машина Власенко подбита в бою с немцами и не было вызова огня на себя. Стоит отметить, что на этом снимке, и на других снимках этого места, не видны следы артиллерийского обстрела.
* * *Боровой Илья пропал без вести в декабре 1941 года. Извещение пришло домой после этого письма, которое я привожу ниже. Оно написано его дочкой, моей мамой, в 1944 году, когда его еще ждали…
Деток в моей семье учили письму следующим образом, им диктовали письма с фронта, которые зачитывали до дыр, и письма на фронт, которые потом подшивали в семейный альбом, и читали, как книгу, долгими зимними вечерами…
От кого: Боровой Нади
село Сталинское Киргизская ССР
Кому: Полевая почта 426**
28 октября 1944 г. Боровому Илье Григорьевичу
Папочка Илья, милый и любимый мой папочка, пишу тебе письмо я, твоя любимая дочурка Наденька!
Здравствуй! Мне уже семь лет. Я уже взрослая. В школу пошла! Вот! То время, когда ты ушёл на войну помню хорошо, но мне уже кажется, что ты, и жизнь без диктора, который читает новости по радио, мне просто приснилась во сне. В ней, в этой жизни во сне, мы всей семьей ходили на демонстрации, купались в озере, бегали наперегонки и не было столько седых мам и бабушек вокруг. У меня горе горькое, папуля, моя лучшая подруга украла у меня твой подарок — деревянную куклу Катьку! Как вспомню теперь, так и реву! Как мне теперь без Катьки—то? Знаешь, я поняла кто у нас на улице главный человек! Самый главный человек у нас на улице — это почтальон. Его ждут все! Все без исключения! И мама ждет от тебя писем каждый день. Правда, почему—то, тоже седая она стала, как тётя и бабуля моя. И не говорит мне, что с ней случилось. На мои вопросы не отвечает — просто плачет. Может у неё тоже, украли что … Но, когда по улице идёт почтальон, его видно издалека, он без одной ноги — все и всегда выбегают ему на встречу! И мамочка тоже … Но писем от тебя нет и нет, а мы так их ждем! Почему ты не пишешь? Может, ты в руку ранен? И ты не знаешь, почему у нас все взрослые мужчины или без ног, или без рук? Вот у нас сосед есть, дядя Саша, приехал с Войны недавно, так у него нет двух рук по локти, я ему всегда помогаю, воду ношу из колодца… Может потому, что он старый? Ему ведь уже 24 года … Помнишь, когда ты меня держал на руках и уезжал на Войну, я просила тебя привезти красное платье и красные туфли? Так вот не надо мне ничего! Просто скорее приезжай сам! Я очень—очень соскучилась за тобой!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».