Пустая карта

ДИСКЛЕЙМЕР

ВНИМАНИЕ! НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Данная книга содержит сцены употребления алкоголя и табачных изделий, а также ненормативную лексику. Автор напоминает, что употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью. Все персонажи произведения являются плодом фантазии автора. Любые совпадения имен, фамилий, внешности или жизненных обстоятельств героев с реально существующими или существовавшими лицами абсолютно случайны и непреднамеренны.

Осторожно ненормативная лексика! Лицам старше 18+

Пролог

– Так будет всегда? – я обернулась, встречая его хмурый взгляд, – ты такую жизнь мне предлагал – ждать тебя среди ночи от очередной любовницы?

– Даяна – просто друг, я тебе уже говорил.

– Друг, – усмехнулась, качая головой, – а ей повезло с тобой. Я тоже хочу друга, который бы по первому зову прибегал и потрахивал меня. Удобно. Хорошо устроилась. Аж завидно.

– Не передергивай. Ей нужна была помощь. Мне что, в стороне постоять надо было? – ощущение его внутреннего неприятия моих слов взбесило еще больше и сделало больнее.

– Да блин! Ты говорил, что у нее мужик есть, так пусть этот мужик и заботится о ней. Или это ты тоже мне на уши навешал?

– Оль, может, ты перестанешь себя накручивать? Давай сядем, и я спокойно тебе расскажу, что случилось на самом деле, а ты уже решишь, верить мне или нет.

– Нет, – отрицательно веду головой, с горечью понимая, что снова налажала, опять на одни и те же грабли. Дура, – сказок я в своей жизни однажды наслушалась, спасибо. Мне хватает того, что я вижу, Усманов.

– Да твою ж мать, Оль! Рус с Даянкой поссорились, там что-то такое произошло, что она едва таблеток не наглоталась. Что именно, я не понял, она не в том состоянии была, чтобы внятно объяснить.

– Ага, а ты плащ супермена надел и полетел. У тебя не синдром спасателя случаем?

– Да как хочешь это назови, суть не в этом.

– Суть в том, что у меня тоже есть свой триггер на измену мужиков – не перевариваю пиздеж, – произношу, наблюдая, как клубится злость в его зеленых глазах. Мы замолкаем, смотря друг на друга, он ищет доводы и оправдания, а я… я больше не ищу ничего, лишь погружаюсь в тонну едкого разочарования, снова. Прохожу мимо него и подхватив свою сумку, направляюсь к двери. Он цедит сквозь зубы ругательство, но не останавливает меня, не старается задержать.

– Вещи завтра заберу, – бросаю, выходя из квартиры и закрывая за собой дверь.

Лифт, удар по кнопке, не поднимая головы, чтобы не смотреть в расположенное тут зеркало. Мне хватает ощущения боли, я не хочу видеть еще и ее отражение в своих глазах.

И жили они недолго и несчастливо и умерли в разные дни. Сказок не бывает, а реальность та еще сука.

Глава 1

– Это что? Телефонный номер твоего риелтора? – Франц вскинул брови, когда я на его вопрос о цене моей новой квартиры, просто черкнул цифры на листке и протянул ему.

– Цена, – произнес, откинувшись на спинку кресла и отпивая из чашки крепкий кофе. Прекрасно отдавая себе отчет, что сумма заоблачная даже для оборотов Стаса, имеющего довольно большую сеть магазинов спортивного питания и фитнес-центр. Она и для меня была заоблачная, именно поэтому я и вытянул средства из оборота фирмы, чего делать было нельзя, особенно в таком объеме.

– Ты долбанулся? – он отбросил в сторону клочок бумаги и посмотрел на меня взглядом, отражающим явное сомнение в моих умственных способностях.

– Если брать во внимание мое бедное детство, то это просто психологическая компенсация, —улыбнулся, отставляя в сторону чашку.

В действительности я четыре года облизывался на квартиры в этом комплексе, и вот, на пороге сорокалетия, меня понесло, и я рискнул. Жизнь дана, чтобы ею наслаждаться, а не только впахивать без выходных и праздников.

– Моя версия более реальная.

– Стас, мне бухгалтер нужен, чтобы прям огонь, чтоб дважды два равнялось этой сумме.

– А вот раньше, перед покупкой этой дорогой халупы, ты не мог позвонить и сказать: «Стасян, займи бабок»?

– У тебя семья, а там сумма – не двадцатка до зарплаты, мне совесть не позволит так сделать.

– Зато под статью попасть твоя совесть тебе позволит, дебил.

– Не беси. Лучше помоги. Я редко тебя о чем-то прошу.

– Ты вообще никогда ни о чем никого не просишь, – процедил раздраженно Стас, нервно покручивая пальцами телефон, – слушай, а может, Нику Волкову попросить посмотреть, у нее же контора бухгалтерская? Вдруг что посоветует.

– Нет, даже в качестве консультации не обращусь. Мне потом Волков, в случае чего, голову откусит и не подавится. И будет прав.

– Ну, я тебе помочь не могу, у меня таких умельцев нет, но я поспрашиваю.

– Буду признателен.

– Последствия, если не найдешь?

– Самые печальные. Моя засланная птичка из налоговой напела, что у них еще в прошлый раз возникли ко мне вопросы, а если я сейчас подам реальные цифры, то вопросов станет еще больше.

– Ага, а взъдрючивать они мастера, только повод дай.

– Вот и я о том же.

– На новоселье-то пригласишь?

– Еще ремонт идет, как только, так сразу.

– Ловлю на слове. Ладно, поеду я, если найду кого, наберу, – мы пожали руки и Франц удалился из кабинета, по пути отвечая на телефонный звонок.

Рабочий день прошел в жестком ритме: три встречи, совещание с управляющими магазинов и ворох бумаг к вечеру, который желательно разобрать уже к началу следующего дня. На часах было около десяти, когда на пороге появилась Даяна, как обычно, почти неслышно. Удивительная способность беззвучно приближаться.

– Можно? – произнесла она тихим голосом, прислонившись к дверному откосу.

– Конечно.

Дая подошла ближе и я увидел покрасневшие и уставшие глаза, в которых грусть, тоска и душевные метания. Протянул руку, жестом прося подойти, но она сделала шаг и, взяв мою ладонь, поднесла ее к своему лицу и прижалась к ней щекой. Я поднялся и привлек ее к себе, обнимая и целуя в макушку.

– Пятнадцать минут, Слав, и я уйду, – уткнулась лбом мне в грудь, – мне просто надо немного выдохнуть.

– Спешишь?

– Не хочу отвлекать тебя от работы.

– Я уже домой собирался. Ты на машине?

– Такси.

– Отвезти тебя?

– Да.

Отстранился чтобы выключить ноут и убрать бумаги в сейф.

Когда мы вышли из бизнес-центра, ее немного повело и она едва заметно запнулась на ровном месте. Я прижал ее к себе, поддерживая, и направил к уже заведенной машине. Она снова вымотана, снова работала на износ. В первый месяц нашего знакомства я думал, что это желание заработать как можно больше, но это не была потребность в деньгах, она просто пряталась от одиночества в работе и иногда переходила черту, выдавая стахановские темпы, а после валилась с ног в прямом смысле слова.

– Алекс вчера звонил, – она вытащила тонкую сигарету и приоткрыла окно, закуривая. Салон тут же обволокло тонким ароматом вишни.

– Снова с просьбой поиграть в любящую жену на очередном приеме?

– С согласием на развод, – усмехнулась, бросая на меня взгляд.

– Растет мужик прямо на глазах. Подпишешь?

– Конечно. Сначала было желание его помурыжить, разделом имущества пригрозить или рассказать его женщине, что он все это время был женат, но решила, что «баба с возу – кобыле легче», так что завтра съезжу, все подпишу, и пошел он к черту.

– Из-за этого накрыло?

– Нет, этот факт порадовал, да так что, даже шампанское вчера достала. Сегодня родители звонили, – она осеклась, делая глубокую затяжку и медленно выдыхая дым, – мне тридцать лет, почему я до сих пор чувствую себя неуверенной маленькой девочкой, когда слышу их голоса? Почему я не могу никогда сказать им «нет»? Слабая безвольная овца.

– Ты сильная, Дая. И ты это знаешь.

– Я позволила им сломать мою жизнь.

– Тебе было всего восемнадцать, – произнес, в попытке успокоить и поддержать.

– Это не оправдывает ни меня, ни их, – я остановил машину, она затушила сигарету и потянулась за брошенной на заднее сиденье сумочкой.

– Не торопись, я поднимусь.

– Останешься? – в этом вопросе было все: надежда, боль и просьба, и я утвердительно повел головой, беря ее кисть, и прижался губами к нежной, тонкой коже. Мы вышли из машины и направились к подъезду.

Она жила в сталинской пятиэтажке в самом центре города, и ее экстравагантное жилье полностью отражало ее неординарную натуру. При потолках более четырех метров интерьер был минималистичен, а ее увлечение антиквариатом, с помощью которого она расставляла акценты, удивительным способом сочетая его с современной мебелью и вещами, делало квартиру очень теплой и уютной и такой же необычной, как ее хозяйка.

Поворот ключа, щелчок выключателем и я заранее знал, что будет дальше: душ, разогретый ужин, оставленный ее заботливой домработницей, пара бокалов красного вина и разговоры – открытые, откровенные, болезненные. И сон. Просто сон двух уставших людей, людей, ищущих тепло в объятиях друг друга, схожих в своем одиночестве.

– Тебе рыбу или мясо? – произнесла Дая, скинув с ног туфли, собирая у зеркала свои белокурые волосы в хвост, пока я убирал наши вещи в шкаф.

– Мясо.

– Вино?

– На твой вкус.

– Ты же знаешь, что это будет красное, а ты любишь, что покрепче.

– Я переживу, – она улыбнулась и, подойдя ближе, коснулась губами моих губ.

– За это я тебя и обожаю Усманов, с тобой всегда можно договориться.

Глава 2

Выйдя из душа, я наблюдал, как Дая расставляет на столе тарелки с разогретым ужином и приборы. Красивая, миниатюрная, с шикарным вкусом ко всему, без излишеств. Мы сходились с ней во многом, порой понимали друг друга с полуслова, с одного кивка головы. И я не раз себя спрашивал: «почему мы не заходим с ней дальше? Что останавливает?».

Она достала вино, а я сел за стол.

– Дая.

– А? – она протерла бутылку салфеткой и поднесла ее к столу со штопором, чтобы я открыл.

– Выходи за меня, – в голубых глазах мелькнуло удивление, а губы растянулись в мягкой улыбке.

– У тебя сегодня тоже хреновый день? – она села за стол и начала ловко разделывать приборами рыбное филе, наблюдая, как я наполняю наши бокалы.

– Я серьезно сейчас.

– Давай подождем с этим. Вот если ты не женишься через пять лет, и твое предложение еще будет в силе, то я соглашусь.

– Почему через пять лет?

– Потому что у тебя еще есть шанс встретить ту единственную.

– Может, через пять лет у меня уже стоять не будет, – улыбка снова заиграла на ее губах, и она, не сводя с меня взгляда, сделала глоток из бокала.

– Я это переживу.

– Почему ты подала это лишь с одной стороны? У тебя тоже есть шанс построить отношения, вероятнее всего, это ты выскочишь замуж, а я останусь не у дел. Заставляете вы меня во френдзоне сидеть, Даяна Павловна.

– Кому я нужна, бракованная? – и улыбка стерлась, превратившись в горькую усмешку, искажающую губы.

– Зачем ты так.

– Это правда, и ты это знаешь. Я не могу иметь детей, совсем не могу, даже шанса нет. И я не хочу потом наблюдать, как мой мужчина засматривается на детей на детской площадке, понимая, что я не могу ему их подарить. Или каждый раз переживать, что он может уйти к той, которая сможет ему родить.

– Дети – это не главное.

– Может и не главное, но это имеет большое значение.

– Есть детдома, суррогатные мамы

– Ты бы подписался на ребенка из детдома?

– Меня воспитывала тетя, поэтому я не вижу в этом ничего странного.

– Слав, воспитывать своего племянника и воспитывать абсолютно чужого ребенка – это разные вещи, и не все на это согласны.

– Суррогатные матери?

– Я не уверена, что смогу смотреть, как мой ребенок растет в другой женщине, не имея возможности самой прочувствовать это, чувствовать его шевеления, ощущать в себе новую жизнь. Я с ума сойду от жалости к себе. Тогда уже лучше из детдома.

– Дая… – мне захотелось ее поддержать, сделать эту тему для нее менее болезненной.

– Давай не будем об этом сегодня.

– Хорошо.

Остаток ужина разговаривали о работе, и я наблюдал, как ей с каждой минутой становилось легче. Пока она принимала душ, я убрал посуду в посудомойку, а после, допив вино, мы скрылись в полумраке спальни. Белые простыни на ее большой кровати выглядели маняще и контрастно в сочетании с черным полом. Старый французский фильм через проектор на стене и ее голова на моем плече. Человеческое тепло, которого так не хватало нам двоим. Сегодня не будет секса, он будет утром, а сейчас был лишь полумрак, тонкий аромат ее геля для душа и отдых от работы, от одиночества, от мира.

– Ты когда свою старую колымагу поменяешь? – кивнул в сторону ее черной Ауди, когда утром мы вышли на улицу и ожидали, пока прогреются машины.

– Ей всего пять лет и я не хочу ее менять.

– Машину надо менять каждые три года, иначе она у тебя из серваков перестанет выезжать. Тебе тачку подарить?

– Подари. Наконец-то перестану всем доказывать, что я сама машину купила, смогу честно сказать: «насосала», – смеясь, привлек к себе Даю, целуя коротко в губы.

– У тебя когда день рождения?

– В сентябре.

– До сентября на этой поезди, а там разберемся.

– Если тебя не посадят, – она улыбается, но в тоне уже нет прежней игривости, – что за терки с налоговой?

– Откуда информация?

– У нас бухгалтера из одной конторы.

– Понятно.

– Алла не вытягивает?

– Она вчистую может считать, а мне надо, чтобы дважды два пять вышло, а точнее, дважды два семьсот восемьдесят шесть миллионов двести шестьдесят тысяч.

– Это стоимость той квартиры в новом квартале? – брови Даяны вскинулись вверх, – и чем тебе старый фонд не нравится?

– Мне нравится эта.

– У меня таких талантливых нет, но я постараюсь расспросить парочку знакомых.

– Не волнуйся, я найду выход.

– А если нет, то я останусь без новой тачки, Усманов, – Даяна деланно взмахнула ресницами, чем вызвала у меня громкий хохот. Это совсем не ее амплуа и она об этом прекрасно знала, – так что я теперь тоже переживаю.

– Теперь знаю, чем тебя можно купить – тачкой. А брюлики подойдут? Так, на будущее, чтобы знать.

– Слав, ты же знаешь, что не в машине дело, – произнесла уже совершенно серьезно, поправляя ворот моей рубашки. Если бы она хотела, она могла бы три новых люксовых тачки купить и не испытать при этом никаких затруднений, мы оба это понимали.

– Знаю. И спасибо за это, – сжав ее прохладные пальцы, поднес их к своим губам, касаясь поцелуем.

***

– Алексеева Ольга Владимировна. На выход, – слова, которые я ждала долгие два года. Шаг за шагом ступала по казарменным коридорам в неверии, что уже через четверть часа я выйду за ворота колонии, – вещи на досмотр, – расстегнула небольшую сумку, ставя ее на обитый нержавейкой стол. – Документы. Распишись. – Я забрала протянутые бумаги с паспортом и поставила свою подпись в каких-то табелях. – Вещи твои, – мне протянули небольшой пакет, в котором лежали: золотой браслет, два тонких кольца и небольшие золотые серьги – то, что было на мне в момент поступления в колонию, колонию общего режима номер пять. Украшения из драгоценных металлов в таких местах под запретом, носить разрешалось только бижутерию, поэтому их сразу изъяли. За эти годы я и забыла, что они вообще у меня были. Молча забрала пакет и засунула его в сумку. – На выход, – резко раздалось от конвоира и мы, минуя пост, вышли на улицу. Через двор к первым воротам, предъявление документов на КПП и быстрым шагом ко вторым воротам. Ноги, обутые в резиновые сапоги, месили весеннюю грязь, которая налипала на обувь тяжелыми комьями, но я шла, не обращая на это внимания. Лязг железных засовов и дверь, наконец, распахнулась.

– Ну что, Алексеева, до встречи, – улыбаясь, произнес конвоир.

– Нет уж, прощайте.

– От сумы до тюрьмы, – раздалось вслед, и он, смеясь, закрыл за мной дверь.

Глава 3

Вытащив из сумки пачку сигарет, чиркнула спичкой, подкуривая, и, сделав затяжку, двинулась по обочине проселочной дороге в сторону виднеющегося вдалеке поселка городского типа. Сапоги месили грязь, а погода неумолимо напоминала о прошлом.

На календаре 19***год, мне семь. Я жую битум на стройплощадке неподалеку от дома, бегаю с постоянно разбитыми коленками, вечерами смотрю «Спокойной ночи, малыши», а по праздникам езжу с мамой и папой в «Детский мир». Деревья еще большие, мир бескрайний и дружелюбный и все еще впереди. Именно так мне и казалось. А потом ушел отец.

Просто собрал в потертый чемодан свои вещи и, не обращая внимания на мать, застывшую у стены в коридоре, как изваяние, ронявшую молчаливые слезы и держащую на руках трехмесячную Алинку, вышел за дверь. Поцеловал меня в макушку и ушел. И мой мир разрушился, и розовые очки, присущие всем детям, в одно мгновение разбились, оголяя неприкрытое зло этого мира, его грязь, боль и беспощадность. Тогда тоже была такая же весенняя слякоть и грязь. Я вышла гулять. Резиновые сапоги тонули в грязной жиже, издавая чавкающие звуки, я бродила по детской площадке у дома, несмотря на моросящий дождь, и не желала идти домой, где была орущая Алинка и тихо плачущая мать.

Это случилось двадцать три года назад, отец так и не вернулся, а я до сих пор помню те резиновые зеленые сапоги, облепленные весенней грязью, с крапинками от дождевых капель.

Улицы ПГТ* тоже не особо отличались чистотой, но тут хотя бы был асфальт и идти стало легче.

– Эй, ребятня, – окликнула пацанов лет восьми, гоняющих мяч у одного из частных домов, – где у вас тут вокзал?

– До конца улицы и налево, там станция.

– Спасибо, – отфутболила подкатившийся ко мне мяч обратно мальчонке и, улыбнувшись, подмигнула.

Войдя в одноэтажное кирпичное здание, облезшее снаружи и не видавшее ремонта со времен развала Советского Союза внутри, я направилась к окнам с надписью «касса». И словно в машину времени попала: мраморные полы, окрашенные эмалью не в один слой, подоконники уже от времени пожелтевшие, потрескавшиеся и местами облупившиеся, открывавшие в этих «срезах» целую историю. Беленые потолки со старыми люстрами и желтыми подтеками из-за прохудившейся крыши, деревянные полуразвалившиеся кресла в зале ожидания и часы – большие, круглые с белым циферблатом, черными цифрами и бледно-зеленым корпусом, казалось, намертво замурованные в стену.

– Билет до Н-ска сколько стоит? – обратилась в окно, заставив грузную женщину лет сорока пяти оторваться от своего вязания.

– Ускоренный, обычный?

– Разница в стоимости большая? И какой ближайший? – денег в кармане кот наплакал, выданный ЕДП плюс компенсация на билет до Н-ска и заработанные копейки за последние отработанные дни*, итого и двух тысяч нет. Но я готова была отдать их все, лишь бы как можно быстрее увидеть мать и сестру.

– Ускоренный – четыреста рублей, обычный – двести двадцать. Ближайшая посадка в двенадцать тридцать восемь, экспресс.

– Давайте ближайший, – протянула документы в окошко.

– Сколько билетов?

– Один.

Убрав билет в сумку, двинулась единственному киоску в этом здании, на вывеске которого было написано от руки фломастером «Горячий кофе».

– Девушка, кофе можно?

– Вам черный или три в одном?

– Черный с сахаром, а пирожки есть?

– С картошкой, капустой, беляши, сосиска в тесте, самса.

– С капустой один, пожалуйста.

Никогда еще обычная еда не казалась мне настолько вкусной, то ли дело в том, что кофе я за эти два года почти не видела, то ли, то, что ела я не в казарме со всеми, а на свободе.

Людей становилось все больше, и в какой-то момент даже в глазах зарябило от количества красок в одежде – привыкла к серой безликой робе и такой же серой форме надзора. Когда объявили подходившую электричку, все двинулись на перрон и я, перекинув сумку через плечо, двинулась вслед за всеми.

Четыре с половиной часа в мыслях о доме, о маме и о своем чувстве вины перед ней. Я вышла на перрон в своем городе, силясь вспомнить, на какой автобус мне нужно сесть, одновременно поражаясь тому, как информация, которую я знала с детства, стерлась из моей памяти за эти два года.

– Оля! Ольга Алексеева, – я повернула голову, с трудом узнавая в стоящей рядом женщине Светку.

– Света, – и ком подкатил к горлу, мы дружили с ней со школьной скамьи, дружили так, что нас считали сестрами. Два года назад она плакала, успокаивая мою мать в зале суда, когда огласили приговор, разрывая мою душу в клочья. Светка тут же бросилась ко мне с объятиями, стискивая меня в руках.

– Как же я соскучилась… – и отстранившись. – Ты как? Все? – вопросы без вопроса, только тоска и надежда в голосе.

– Сегодня освободилась.

– По УДО*?

– Да.

– Почему не позвонила? Не написала? Я бы встретила.

– Стала бы я тебя напрягать.

– Ой, дура. Я бы прямо к воротам за тобой приехала, если бы знала, – и отвернувшись, крикнула, взмахнув рукой. – Анька, я тут. – И белокурая девочка-подросток в смешной дутой куртке, поспешила к нам. – Племянницу встречаю, родители ее опять по командировкам мотаются, а я за няньку.

– Свет, какой автобус идет отсюда до нас? Вспомнить никак не могу.

– Какой к черту автобус, сейчас отвезу! Анют, ну, давай быстрей.

***

– Слав, – промурлыкала Юля, пройдясь ноготками по моей груди, – отвезешь меня обратно до работы.

– Забыла что-то? – я лениво потянулся на белых простынях. Вставать и куда-то ехать, не было никакого желания.

– Нет, меня Сеня обещал забрать. Просто, я ему и так соврала, что задержусь.

У Юли был большой плюс – она была замужем, причем глубоко и надолго, с собакой, сыном и дачей по выходным. Поэтому наши отношения она не афишировала и не форсировала в какую-либо сторону, что устраивало и меня, и ее.

– Хорошо, собирайся, – привлек ее к себе, коротко поцеловав. – И не забудь о том, о чем я тебя просил.

– Я постараюсь узнать больше, но ты ведь понимаешь, что я не на той должности нахожусь, чтобы быть настолько в курсе.

Когда она сидела в администрации города, было гораздо выгодней, но руководство сменилось, и она была вынуждена уйти. Теперь же Юля работала в налоговой, но на такой маленькой должности, что толку от нее почти не было.

– Юль, у тебя есть уши и мозги, так воспользуйся ими. Ты же знаешь, что я отблагодарю.

– Конечно, знаю, – она улыбнулась и потянулась к сумке за косметичкой, блеснув золотым браслетом, который я подарил ей в прошлом месяце.

*ПГТ – посёлок городского типа

**ЕДП – единовременное денежное пособие (в РФ это 800-850 рублей) выдаётся заключённому при освобождении из мест лишения свободы, а также выдаётся билет или денежная компенсация на его приобретение, если освобождаемого никто не встречает и ему нужно будет самостоятельно добираться до дома. В кассе бухгалтерии помимо ЕДП выдают и остальные причитающиеся осужденному деньги, например, если что-либо осталось на лицевом счёте, на который зачислялась заплата в колонии.

***УДО – условно-досрочное освобождение.

Глава 4

– Оля… – выдохнула мама, открыв дверь, и ее глаза тут же наполнились слезами.