Цепи Фатума. Часть 2

Он не задавал вопросов, чтобы и самому не взболтнуть лишнего, по большей части соглашаясь с новым знакомым, если к нему обращались. Вейа тоже притихла, порой она лишь поглядывала то на кузена, то на рассказчика — сильных тревог из-за неведения на нее не нахлынуло, но она что-то явно подозревала, чувствуя озадаченность и скованность брата.

Истории Николы про Хорград и его культуру оказались занимательными, но важных сведений, в которых нуждался Ричард, в них не оказалось, а может, он этого пока не понял. От зноя и хмеля, еще и от жарких объятий спутников (Вейа и Никола все еще конвоировали его со рвением стражников, поймавших убийцу королей) думалось ему с трудом, и юноша не мог связать все воедино, тут ему требовался Грофф — он уж точно все это обмозгует, только вот станет ли вводить их в курс дела?

— В общем, вышло эдакое приключение, верно? И я рад, что все обошлось. В такие места ходить в одиночку опасно, — такой фразой Никола подвел черту.

— Мы въезжали в ваш город через трущобы… — отозвался Ричард.

— Гляжу, вы — любители острых ощущений! — дивился молодой дворянин.

— Вовсе нет, мы, как и все, не любим влезать в неприятности и их создавать, не так ли, Генрих?

— Что? — Ричард, увлеченный раздумьями, пропустил слова Вейи мимо ушей.

От ответов и ее гневных возгласов Ричарда спас Никола. Отчего-то все они остановились, а он взял их за руки.

— Простите, Генрих, то есть Ри, Генриетта, но один вопрос не дает мне покоя… — начал он. Ричард и Вейа переглянулись. Они стояли посреди улицы, сжимая ладони друг друга.

— Да? — Ричард изучал Николу, у которого вертелось нечто несказанное на языке.

— А почему у детей маркиза такие грубые руки и пальцы?

— Что? — Ричард ожидал какого угодно вопроса, но явно не подобного.

“А что значит “у детей маркиза”? Отчего же их сосед Грофф вдруг сделался не только их отцом, но и маркизом? Это что, правда? Старик на самом деле из знати, еще и столь привилегированной? Это кое-что объясняет, иное — делает еще более запутанным… Но тут стоит все спросить у самого Гроффа”.

— Ничего, извините… Мне очень неловко… Я просто… — Никола покраснел и опустил взор.

— Ну… Наш отец, Его светлость, маркиз Гарретт Грофф… — первой опомнилась Вейа, таким образом она спешила донести до кузена суть всего фарса и их нового прикрытия, отличающегося от оговоренного ранее.

Юноша отдал ей должное — кузина лаконично играла роль достопочтенной Генриетты, присущие ее натуре колкости проскальзывали ненавязчивыми намеками лишь иногда (чаще всего они адресовались отнюдь не Николе, но Ричард даже не злился на кузину). Генрих в его исполнении вовсе не выглядел достойным собеседником, каким мог бы представить себе их компаньон. Вейа пару раз обмолвилась, что ее брат изучает медицину, этот момент заинтересовал Николу, увлеченного столь разными науками, но Ричард как-то смазано отделался от расспросов про сие учение и ремесло. Теперь же ему не отмолчаться; да уж, об этом они как-то не подумали — в сравнении с их огрубевшими от трудов кистями кожа, персты и ногти Николы могли сравниться по гладкости с шелком и фарфором из дома Магнуса.

— Да, таков наш отец… — буркнул юноша. — Еще и долгое путешествие тому причиной.

Им обоим пришлось выкручиваться, поясняя, что отец не чурается простой жизни (тем более в очень-очень отдаленной и крохотной северной марке), а его дети — тоже способны выполнить любую работу.

— Спасибо, что не обозлились на меня. — Тут Никола поведал про личные (сугубо дворянские и не слишком понятные Ричарду и Вейе) тяготы: фактически он не являлся виконтом, даже будучи единственным мужчиной в их семье (ныне состоящей из него и матушки). И хоть ему уже исполнилось семнадцать — и, вроде как, уже он мог бы получить титул, но все не так просто! Дело в том, что после смерти отца Николы почти всем их имуществом распоряжается двоюродный дядя, кузен почившего виконта Эйзенглоу — таковой являлась последняя воля отца. И по мнению дяди он все еще молод для всех этих дел, еще не закончил образование, не нашел предназначение… и вообще ничегошеньки не понимает. Далее последовала тирада, которую Ричард не совсем понял, но речь шла о Кардинале, философии, истории, искусстве и прочем. Затем Никола вновь вернулся к рассказу о дяде — про его бездетность, дурной нрав и прочие качества, потом перешел к завещанию отца, количеству прислуги в доме, которое заметно сократилось в целях экономии, — ведь дядя, живущий, к слову, не с ними, а в загородном доме, оказался ужасным скрягой, а парню пришлось самому обучиться многим премудростям — как заварить чай или даже отстирать воротничок.