– Тогда он просто заплатит за нее, – пожал плечами Таласс.
Брукс подошла к ним с кожаной папкой меню. Таласс отвел в сторону ее руку, протягивающую папку:
– Нам два кофе и самые свежие пирожные. Хью, вы предпочитаете молоко, сахар?..
– Ни то, ни то, – ответил Хью. – Просто черный кофе.
– А мне с молоком, пожалуйста. Представь себе, взял кофе на углу у Черномалла, и пролил все на юношу. Невероятно стыдно!
– Пока ты искупаешь свою вину в моей лавке, никто не в убытке, – рассмеялась Брукс и вышла за дверь – видимо, там располагалась кухня.
Хью с интересом проводил ее взглядом. Брукс была миловидна, с лицом, полным веснушек, и очень обаятельна. Почти как Таласс.
– Итак, вы сказали, что приехали в город ночью? – спросил Таласс. – Я слышал ночью шум поезда, но, признаться, не был уверен, что это наша линия…
– Что, поезда здесь ходят не регулярно?
– У нас особенное движение.
– И расположение? – спросил Хью. – Города под названием Марблит нет на картах. И сеть здесь не ловит.
Таласс пожал плечами:
– Скажем так: не на всех картах есть Марблит. Он и правда глубоко в горах. Не самый популярный маршрут. Вам здесь нравится?
– Еще не распробовал. Только выбрался погулять. Кстати, а что случилось с евро и долларами?
– В смысле “случилось”?
Хью вытянул из кармана мешочек.
– Тетушка Мэйв – женщина, которая встретила нас на станции и пустила погостить, не знаю уж почему – дала эти стекляшки, сказав, что ими тут расплачиваются. Это правда так, или она решила над нами пошутить? Было бы крайне неловко…
– О, не бойтесь. Мэйв никогда и ни над кем не шутит, она – самый серьезный человек в городе. Еще бы, ведь она помощница самого Мэра! А что до бусин… В самом деле, мы платим ими, а не теми деньгами, что приняты в Европе. Потому что мы – обособлены. Государство в государстве, что-то вроде того.
– Как княжество Монако?
Таласс задумчиво кивнул:
– Наверное. Почти как княжество Монако.
Брукс принесла поднос с напитками. Хью отметил, что поднос тоже был деревянным, зато чашки – из переливающегося стекла.
– Я много путешествую, – сказал он. – Но города, подобного Марблиту, еще не встречал.
Таласс встретился с ним взглядом и вдруг подмигнул.
– Что могу сказать, мастер Хью… Вам повезло!
Глава 5.
(в которой присутствуют карусель, галстук Мэра и рисунки Бритт)
Что до Бритт, то она никуда не пошла. Она не любила гулять по незнакомым городам, быстро в них терялась и не могла найти дорогу назад. В глубине души она подозревала, что в и нынешнее приключение влипла только потому, что отправилась путешествовать в одиночку, несмотря на попытки Брайана и Ри ее отговорить. Но братья никогда не вмешивались в ее решения: могли давать советы и предлагать варианты, но в конечном итоге слово оставалось за ней. Теперь Бритт в глубине души сожалела об этом.
Брайан и Ри снились ей ночью, но поговорить с ними не получилось. А два чужака, с которыми судьба свела ее на заснеженном перроне, разбежались кто куда поодиночке. Бритт оставалось только удивляться: кто добровольно останется в одиночестве? Но и навязываться им не захотела. Осталась в своем собственном, совершенно недобровольном, одиночестве, и пошла гулять по площади. Здесь тоже было красиво. Очень красиво. И никуда не надо было идти.
Площадь – видимо, центральная, как часто бывает в небольших европейских городах – с четырех сторон была окружена домами. Бритт помнила, что главным зданием положено быть либо ратуше, либо дворцу, либо собору. Никаких церквей поблизости не наблюдалось, а вот ратушу она опознала сразу: по помпезному виду и флюгеру на островерхой башенке. Бритт пересекла площадь и прочитала табличку на двери. “Ратуша города Марблита” – гласила табличка, а вокруг не было ни охраны, ни работников, да и сам дом выглядел тихим и сонным. Видимо, у главы города рабочий день начинался позже, чем у тетушки Мэйв.
Бритт обернулась. Дом тетушки Мэйв стоял прямо напротив, окна в окна. Видимо, их гостеприимная хозяйка в самом деле занимала высокое положение в городе, раз ее дом так удачно расположен.
По другим домам сложно было сказать, жилые они или нет. Магазинных витрин было не видно, но и только. Быть может, там сплошное засилье юристов и менеджеров. Бритт терпеть не могла юристов и менеджеров. А художники точно не выбрали бы себе подобные дома: в них тесно творить.
На площади было пустынно. Только в западной части высилось какое-то сооружение, прикрытое шторой – не иначе, как от снега или дождя. Бритт заинтересованно покосилась на него и решила посмотреть: что там?
Она почему-то подумала про трибуну. Если есть Мэр, как она краем уха слышала их разговоров, то должна быть трибуна, с которой оный Мэр зачитывает свои указы. Она устроила альбом для рисунков поудобнее под мышкой и решительным шагом направилась к темнеющему в рассветных сумерках полотну.
“Было бы забавно, если бы трибуна тоже была из стекла”, – подумала Бритт, наблюдая свое отражение в крупных мозаичных плитках, которыми была вымощена площадь.
Здесь определенно очень, очень, очень сильно любили стекло. Иначе сложно было объяснить страсть к витражам и мозаике и пренебрежение простым, проверенным временем крепким булыжником.
Широкое плотное полотно определенно скрывало что-то, что, при ближайшем рассмотрении, никак не могло оказаться подиумом. Из-под ниспадающей ткани, похожей больше на цирковой шатер, проступали странные силуэты. Конструкция не была огорожена ничем, поэтому Бритт сочла возможным заглянуть под необычный шатер и узнать – что же все-таки он скрывает. Она приподняла тяжелую, промерзшую за ночь ткань, ощутив покалывание в ладонях от соприкосновения с холодной материей, и просунула под нее голову. Ее обдало холодом. Она присмотрелась и в сумерках увидела раскосые голубые глаза, смотрящие прямо на нее.
Бритт громко охнула и отшатнулась, попав в чьи-то крепкие объятия.
– Леди, позволите узнать причину вашего испуга? – вкрадчиво прошептал голос в самое ухо.
– Т-т-там… глаза! – выдавила Бритт, чья натура, впечатлительная, как у многих истинных художников, легко дорисовывала собственной фантазией любые намеки реальности.
– Глаза наверняка расположены на голове, а голова – на плечах, а стало быть, и бояться не стоит, – неизвестные руки отпустили плечи Бритт.
Человек обошел ее со стороны, давая себя рассмотреть. Одет он был чудно: в старомодный длиннополый пиджак нежного зеленого цвета, фиолетовый галстук, расписанный часами и звездами, а в глазу у него торчал настоящий монокль.
– А вы кто? – осторожно спросила Бритт.
– Я? – человек крутанулся вокруг своей оси. – Мое имя Дроссельфлауэр. Дрос-сель-фла-у-эр. Почти как Дроссельмейер, только у меня в имени есть цветы, и я – знаете – просто терпеть не могу кукол! Особенно всяких щелкунов.
– Меня зовут Бритт, – поспешила Бритт восполнить недостаток вежливости, который начинала ощущать со своей стороны.
Дроссельфлауэр рассеянно улыбнулся.
– Красивое имя, ни мужское, ни женское, скорее английское, – пробормотал он. – Так вернемся к тому, что вас испугало. Разрешите показать?
Бритт заинтригованно кивнула. Дроссельфлауэр ухватился за тяжелый позолоченный шнур, которого Бритт не видела раньше, и с силой дернул вниз. Ткань медленно опустилась на землю, надуваясь, как парашют, открывая взгляду величественную старинную карусель.
Все в ней поражало воображение: размеры диковинных животных под позолоченными седлами, мощные столбы, поддерживающие фигуры на весу, гигантский купол, расписанный яркими звездами… Фантасмагорические фигуры выступали из туманной дымки и высились над Бритт, поднимаясь над ее головой. Чтобы подняться на карусель, надо было воспользоваться лесенкой. Другие же наоборот – дремали, точно верблюды, преклонив колени, почти на уровне ее роста. У одной фигуры Бритт увидела глаза, что напугали ее. И поняла, наконец, что было не так. Дело было в этих глазах – человеческих, на звериных мордах, да и не морды то были, а лица… И вовсе не лошади и верблюды кружились под веселую музыку в карусели. Крылатые сфинксы и огромные змеи с витой бородой – вот кто это был.
– Неплохо, да? – спросил Дроссельфлауэр, подходя ближе.