– Вообще-то дверь открывается внутрь… – Нищенка изобразила подобие льстивой улыбки.
От вида гнилых зубов и дурного запаха изо рта монаха передернуло. Он выдернул рукав из грязных пальцев и оттолкнул стражника, выламывающего кольцо копьем.
И вправду, калитка от легкого толчка отворилась, и отец Ансельм вздохнул с облегчением.
– Твоя неоценимая помощь следствию обязательно зачтется тебе, дочь моя, – напыщенно произнес он и шагнул во двор. – Не понимаю, зачем приделывать ручку, если дверь нужно толкнуть?
– Может быть, чтобы закрывать ее? – предположил стражник. Монах одарил его гневным взглядом, и стражник заткнулся, вцепившись обеими руками в копье и втянув голову в плечи.
– Следуй за мной и не рассуждай! И вы двое – тоже.
Но лишь сделав шаг через порог, монах застыл. Глаза его округлились, а нижняя челюсть удобно устроилась на груди. Двор оказался больше раз эдак в десять, чем казалось снаружи, а вместо одноэтажной халупы возвышался роскошный двухэтажный каменный дом с широкими окнами, красной черепичной крышей и флюгером в виде пускающего стрелу Купидона. Но это было еще не все. Если за воротами вступала в свои права поздняя осень, то здесь царило лето и вовсю светило солнце. Ночью! Сад, начинавшийся почти от самой калитки, сплошь зарос диковинными деревьями, которых отец Ансельм никогда в жизни не видывал. Ухоженные клумбы покрывали цветы всевозможных расцветок, образуя хитросплетения ярких узоров, а у одной из клумб стояла… нагая девушка и поливала цветы из лейки. Другая сидела рядом на корточках и пропалывала клумбу. Та, что была с лейкой, обернулась к калитке, мило улыбнулась и помахала монаху ручкой.
Отец Ансельм сильно зажмурился, схватился за сердце и покачнулся, но его поддержал стражник.
– Дьявольское наваждение! – пробормотал монах и мелко закрестился. Затем дрожащей рукой перекрестил сад и осторожно приоткрыл один глаз. Сад не изменился; бесстыдницы тоже никуда не делись, только теперь уже обе стояли с лейками, казавшимися бездонными.
– Мням, – сказал охранник за спиной отца Ансельма, и монах пришел в себя.
– Закрыть глаза, всем закрыть глаза! – гаркнул он, прикрыв лицо ладонью.
– Нам тоже? – спросила одна из девушек.
– Н-нет, то есть… – пробормотал смущенный монах и посмотрел меж пальцев, но тут же вновь отгородился от непотребного зрелища. – Разврат! Ты и… женщина, – бросил он охраннику, топтавшемуся у калитки, – оставайтесь здесь. А ты, – дал знак монах другому охраннику, – следуй за мной.
– А мы? – спросили девушки, опуская лейки.
– Изыди, сатанинское отродье! – гаркнул в ответ отец Ансельм.
– Фи! – сказали девушки и, покачивая бедрами и налитыми грудями, скрылись за деревьями.
– Уф-ф, – заулыбался монах, что все так хорошо разрешилось, и заторопился к дому – кто знает, сколько здесь бродит этих обольстительных исчадий ада.
Но не успел он подняться на порог дома, как входная дверь сама собой распахнулась, и навстречу монаху вышел бодрый старикашка в черной в красную полоску хламиде и высоком колпаке с кисточкой наверху. Отец Ансельм долго разглядывал колпак, показавшийся ему совершенно дурацким, потом опустил глаза и впился взглядом в подвижное костистое лицо мага. Тонкогубый рот, чуть оттопыренные уши, острый нос и черная, с проседью борода – не очень длинная, но пышная. Пусть отец Ансельм до этого момента ни разу в жизни не видел Корнелиуса, но старикашка не мог быть никем иным. Святого отца постигло разочарование: он полагал, что столь сильный маг должен иметь более внушительную внешность.
– Про… грм-м, – прочистил горло монах. – Корнелиус, проклятый колдун и еретик, ты обвиняешься в…
– Во-первых, обойдемся без оскорблений. – У мага оказался приятный баритон. – Вам бы понравилось, если бы я заявился к вам в дом и обозвал вас, скажем, гнусной канцелярской крысой?
– Но… – опешил отец Ансельм.
– А во-вторых, пройдем в дом и там спокойно побеседуем.
– Вести задушевные беседы с вероотступником и колдуном? – взорвался монах. – У которого по саду гуляют, – прости Господи! – голые ведьмы, и светит солнце?
– Разве солнечный свет тоже уже под запретом?
– Н-нет, – растерялся святой отец, но быстро взял себя в руки. – Но не ночью же!
– Ну, если вам больше нравится ночь, сырость и холод, я могу устроить их специально для вас, – пожал плечами маг.
– Нет, нет, – поежился отец Ансельм от воспоминаний о холоде и дожде. – Меня вполне устраивает солнце и тепло.
– Прекрасно! Что же касательно девушек, то они вовсе не ведьмы, а, скорее, грациозные символы красоты природы, всего сущего и отрицания лжи. – Корнелиус развел пальцы на правой руке, будто показывал распускающийся цветок. – И часть моего великолепного сада. Он великолепен, не правда ли?
– Сатанинское наваждение! – прорычал отец Ансельм. – Блуд!
– Не более сатанинское, чем ваша святая инквизиция. Между прочим, Адам и Ева в райском саду тоже не имели одежд. Помните, в святом писании: «И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились».
– Разврат! – отец Ансельм уже не мог остановиться.
– Вам, конечно, виднее, – хмыкнул маг. – Но с моей точки зрения, лучше уж милые девушки, чем злобное, лысое, клацающее зубами чучело в сутане. Между прочим, твой стражник, кажется, со мной согласен.
Стражник и вправду вытянул шею в попытке разглядеть бесстыжих прелестниц меж деревьев, но девушки, к его глубокому сожалению, не появлялись. Отец Ансельм нахмурился и ткнул стражника локтем в бок.
– А? – опомнился тот, едва не выронив копье.
– Стой здесь! – приказал монах и, подобрав сутану, взошел по лестнице. – Пошли поговорим.
– Давно бы так, – кивнул Корнелиус и вошел в двери. Отец Ансельм перекрестился, вздохнул и последовал за хозяином в дом.
– Послушай, почему ты их не оденешь?
– Кого?
– Да женщин своих, кого же еще?!
– Они не хотят, не привыкли.
– Как так?
– Очень просто. Одна была кошкой – не хотела ловить мышей и вечно таскала сметану; другая – вредной собакой, что вечно путаются под ногами и норовят тяпнуть за щиколотку. Вот я их и обратил в людей – какая-никакая, а польза от них есть.
– Услаждаешь взор и плоть? – скривил лицо в ехидной улыбке монах.
– Кто о чем, а вшивый о бане, – покачал головой Корнелиус. – Они ухаживают за садом, готовят еду, читают мне и поют.
– Хе-хе, и сотворил он человека… Не слишком ли ты высоко взлетел, маг? Падать будет оч-чень больно.
– С чего мне падать? Разве кто-то вроде тебя поможет, а?
– Но ведь ты не будешь отрицать, что твое колдовство не от бога?
– Ты хочешь сказать, оно от дьявола? Но разве дьявол создавал прекрасные сады или людей?
– Грм-м, – откашлялся в кулак отец Ансельм. Маг оказался не так прост.
Корнелиус прошел к удобному креслу, установленному у окна, и опустился в него. Присесть монаху он не предложил. Но тот и не собирался засиживаться в этом прибежище сатаны. Хотя, подумалось отцу Ансельму, вовсе не плохо, что маг пригласил его в дом. Теперь он видел собственными глазами все, что требовалось: и сад с домом, и непотребных женщин, и неистово сияющее над головой солнце, и даже стол посреди комнаты, уставленный алхимической утварью, в которой пузырились неведомые колдовские снадобья.