Катя едет в Сочи. И другие истории о двойниках

У Гребенщикова в каждом порту живёт сестра (хочет его спасти), а при каждом архиве обязательно найдётся кто-то из ФСБ. Волков, позапрошлогодний знакомый с площади Труда, напрямую сказал, что именно через него капитан Ваулин вышел на Зязева.

– Они давно, оказывается, пасут Ясного, а он скользкий как уж. Или как угорь? – Зязев засомневался в точности сравнения.

Они лежали на страшной кровати в страшной почасовой квартире, за которую заплатила Вогулкина, потому что у Зязева сегодня «не было с собой налика». Своего собственного жилья у Юли тогда ещё не имелось, а у Паши дома сидела невидимая Алёна.

Юля прижимала к груди драгоценную Пашину голову, целовала вспотевший от усердия лоб. Потом обвилась вокруг него точно как угорь. Или уж.

– Ещё раз? – благодушно спросил Паша. – Ненасытная ты, Юлька.

И заговорил про архив, ФСБ и Ясного.

Очень романтично!

А потом, придвигаясь всё ближе, стал вдруг расписывать свою семейную жизнь. Сообщил, что Алёна сексом не особенно интересуется, она «серьёзный учёный». Юля хотела спросить, как одно связано с другим, но промолчала – не потому, что вопрос был неуместный, а потому что Паша, говоря о жене, вёл себя так, будто не был вообще связан никакими узами. Будто бы он родился на свет исключительно для того, чтобы радовать Юлю Вогулкину.

И каким таким серьёзным учёным была Алёна, осталось невыясненным.

– Мне пора, – спохватился Паша, и они оторвались наконец друг от друга. – Слушай, Юльк, у тебя ведь мать в «Гармонии» работает? Она не может мою Алёну пристроить на обследование?

– Наверное, может, – растерялась Юля. – Я спрошу.

– Спроси. Живём уже три года, детей всё нет. Она переживает.

– А ты?

– Ну и я, конечно, тоже. Если получится бесплатно, будет вообще супер. Я отплачу, ну ты знаешь. Отдам мелкими услугами.

Юля тем же вечером спросила маму, сможет ли она помочь её «близким друзьям».

– Разумеется, пусть приходят. Только обязательно вместе. А что за люди, я их знаю?

– Паша – мой однокурсник, Алёна – его жена.

– Тот самый Паша, с которым вы раньше дружили?

– Мы и сейчас дружим.

– Ну-ну, – сказала мама.

Юля была благодарна за то, что мать не стала расспрашивать дальше, а просто объяснила, в какой кабинет «подойти». И о визите Зязевых в «Гармонию» она тоже впоследствии не распространялась. Но визит, судя по всему, помог, потому что Алёна вскоре забеременела. Васе, их сыну, сейчас десять лет, и он тоже невидимый. На фейсбуке суеверный Паша свою семью не показывал. С тех самых пор жена его Алёна и стала для Юли неотъемлемой частью Зязева – как ухо или глаз. Нельзя ведь отнять у любимого человека ухо или возненавидеть его. Даже если оно мешает тебе жить.

– Ты же знаешь, что о главном не пишут в газетах и о главном молчит телеграф? – так сказал ей однажды Паша вместо желанного «я тебя люблю», отвергнутого по причине заезженности.

Юля всё никак не могла выпустить из рук ту фотографию, где она и Ясной были запечатлены для вечности на фоне Дома Чекистов. Оба вышли не слишком удачно: Вогулкина моргнула, Олег Аркадьевич с открытым ртом. Но капитана Воронина (так про себя стала называть его Юля) дефективное фото вполне устроило: он поблагодарил Зязева за помощь, а Юлю – за содействие (чем одно отличалось от другого, полковник не объяснил, но, видимо, отличалось).

Паша напечатал тогда два экземпляра этих фотографий: один для ФСБ, другой на память Юле. Зачем ей такая память, десять на пятнадцать, глянцевая бумага? Двор Дома Чекистов был ещё голый, без зелени, самое начало марта, повсюду сугробики-гробики, но Ясной стоит почему-то без шапки.

– Да, это он, – улыбнулся капитан Воронин. – Вот чертяка!

Юлю поразило, с какой симпатией он говорит о Ясном: нежность охотника к уже пойманной дичи? И почему он не бежит арестовывать Олега Аркадьевича прямо сейчас, если тот и в самом деле «мошенник-аферист широкого спектра»?

Но Воронин будто бы никуда не спешил, переносил уже согласованные встречи, внезапно отменял совещания, самим же и назначенные, а потом внезапно появлялся, например на Юлиной экскурсии, и она начинала заикаться, путаясь в именах- отчествах известных художников.

– У вас картиночка вверх ногами! – сказал капитан Воронин во время одной такой экскурсии. Как он присоединился к группе, Вогулкина не заметила, – когда шли по Энгельса, его не было, но на Красноармейской уже светилась приветливой заботой знакомая улыбка.

Юля с трудом довела экскурсию, распустила людей на углу Куйбышева – Белинского. Одна странная женщина (она пришла с котом, держала его на руках как ребёнка) принялась донимать Юлю вопросами, но в конце концов ушла и она (кот через плечо строго смотрел на Вогулкину и фээсбэшника, а тот молчал, спокойно улыбаясь).

– Вы пришли ко мне поговорить о Ясном? – спросила Юля. – Почему вы его не арестовали? Ведь мы с Пашей даже фото специально сделали по вашей просьбе! Он так не хотел сниматься, вы представить себе не можете, чего мне стоило его уговорить…

На самом деле Олег Аркадьевич от съемок не отказывался, и вообще, он ещё по телефону звучал радостно, а уж когда явился на встречу с Юлей и Пашей, вовсе расцвёл.

– Мои музейные друзья! – с чувством сказал он, по-хозяйски открывая им ворота во двор. – Как я рад вновь вас видеть!

Рассказал, что теперь может считать себя их полноправным коллегой, поскольку начиная с прошлой недели возглавляет клуб друзей краеведческого музея.

– У меня к вам просьба, Олег Аркадьевич, – сказала Вогулкина. – Я никогда не была внутри Дома Чекистов, ни в одной квартире. Мне вот интересно: рамы там распашные или раздвижные?

– Везде разные, – сказал Ясной, внимательно глядя на Юлю. – В моей квартире – распашные. Но пригласить вас в гости прямо сейчас, увы, не могу, хотя был бы рад. Дело в том, что квартира только что обработана от насекомых. Старый жилищный фонд, сами понимаете…

– Клопы, тараканы? – живо откликнулся Паша.

– Всякой твари по паре, – сказал Олег Аркадьевич. – Так что не взыщите, погуляем во дворе. Видите вон те следы на фасаде? Это от пуль Ермакова остались, когда он стрелял в генеральскую жену… Мерещилась ему Анастасия Романова, всюду он видел её двойников.

Юля вздрогнула, будто по спине кто-то провёл ледяным пальцем.

– Замёрзла? – Паша приобнял её за плечи и тут же обвёл взглядом двор – вдруг откуда-нибудь выскочат невидимая Алёна с невидимым Васей?

Юля высвободилась из Пашиных объятий не только из-за этого взгляда, но и потому, что Ясной совершенно точно всё заметил и правильно определил.

Он вёл их в ту часть жилого комплекса, что выходила на улицу Володарского.

– Изумительные фасады, я считаю, – сказал Олег Аркадьевич.

– Пришедшие, увы, в упадок навсегда, – ответил Паша.

Ясной, судя по всему, был не очень хорошо знаком с творчеством БГ и заспорил с явной обидой:

– Ну почему же навсегда? Найдём средства, отреставрируем. Это ещё будет жемчужина Екатеринбурга, вот увидите! А вот в этом здании, кстати, находилась библиотека, специально созданная для жильцов дома. Впоследствии именно она стала библиотекой имени Герцена, которая на Чапаева, знаете? Между прочим, фонды формировались из собраний книг репрессированных…

Именно в тот момент Паша и попросил Олега Аркадьевича сделать памятное фото.

Ясной послушно встал рядом с Вогулкиной, взял её под руку. И снова она не почувствовала его тела, даже как будто не заметила. Бесплотный дух он, что ли? – рассердилась Юля.

Финал той прогулки удался на славу. Сделав круг по двору, Ясной собирался откланяться у ворот, как добрый хозяин, как вдруг его остановила пожилая дама в бордовом пальто, благоухающем средством от моли. Марина Яковлевна, вспомнила Юля. Окна хотела по льготной цене.

– Что же это вы, Олег Аркадьевич, пропали? – соседка воинственно наступала на Ясного, а он делал шажки назад, как в танго. – Я аванс заплатила, ждала в указанное время, а так никто и не пришёл. Ни денег, ни окон! И у Клавдии Александровны то же самое! Вы что же это, обмануть нас решили? И сами не показывались с тех пор. Вы в какой квартире-то живёте?

– В семнадцатой, – не моргнув глазом сказал Ясной. – А что, к вам никто так и не подъехал? Безобразие. Сегодня же всё выясню и позвоню. И вам, и Клавдии Александровне.

– Клавдия уже написала бумагу на вас, – более мирным тоном сказала Марина Яковлевна. – Мы думали, вы в шестьдесят девятой. Пришли туда, а никто о вас не слыхивал. Сейчас столько мошенства!

– Ну вот зачем же сразу бумагу? – расстроился Ясной. Поправил пальцем очки, поскрёб свою пиковую бородку. – Вы просто квартиру мою неверно запомнили, а потом я уезжал в продолжительную командировку.

– На два года, что ли?

– Да. Изучал новые технологии в Швейцарии. Оставил дела на подчинённых, но вы правильно сказали: сейчас столько мошенников! Никому нельзя верить.

Окончания разговора Паша с Юлей не дождались, но Вогулкина готова была поставить передний зуб на то, что расстались Ясной с Мариной Яковлевной добрыми друзьями.

– Ну и кадр, – восторгался Паша. – Ты ему слово, он тебе тридцать!

Юля отмалчивалась, трогала языком передний зуб.

Капитан Воронин неизвестно почему отмалчивался, как бы выдерживая Юлю на медленном огне нетерпения. Ждал, что она сама поведёт разговор. Запутается, выдаст себя, проговорится. Методика у него была такая, проверенная годами долгой практики и разнообразного опыта. Но Вогулкина, выдав первую тираду-вопрос и не получив ответа, успокоилась.

– Раз вам нечего сказать, то я пошла. На улыбку вашу я уже насмотрелась.

Воронин тут же нахмурился.

– Вы, Юлия Ивановна, осознаёте, с кем связались?

Она тут же вспыхнула – как будто не на медленном огне её держали, а на максимальном, с риском пожара.

– Я ни с кем не связывалась!

– А почему в результате обыска в так называемом институте истории России советского периода обнаружены ваши личные вещи?

Она так и села.

– Какие вещи?

Воронин стал загибать пальцы, и Юля безо всякого удовольствия заметила, что они довольно толстые и заросли волосами чуть не до самых ногтей.

– Книги, выданные вам в библиотеке Уральского государственного университета, – это раз. Кулон золотой в виде бабочки – это два…

Третий волосатый палец завис в воздухе, но Юля перебила капитана:

– Я действительно потеряла кулон и даже писала об этом объявление в университете, чтобы, если кто найдёт, вернули, но при чём здесь Ясной?

И осеклась, вспомнив. Золотая бабочка, подарок родителей на восемнадцатилетие («Порхай по жизни, дочка, но выбирай самые лучшие цветы!»), была у неё на шее в тот день, когда они с Олегом Аркадьевичем ели пироги в «Штолле». Она не заметила пропажи сразу, хватилась через несколько дней – и подумала, что просто обронила где-то. Честно сказать, бабочку эту Вогулкина никогда не любила, но это был подарок, поэтому она и написала объявление.

И книги – точно ведь, она оставила их в музее, когда прибежала туда с экскурсии, а потом, со всеми этими падениями и пирогами, забыла взять. А когда стали искать, уже спустя неделю, никаких книг там не было, и Юле пришлось заплатить в библиотеке штраф.

– Я по вашему лицу вижу, что вы действительно ничего не знали, – мягко, с каким-то даже сочувствием сказал капитан Воронин. – И поэтому отвечу на ваши вопросы. Ясного мы взять не смогли. Готовили операцию, но он успел выехать из квартиры – жил он, кстати, не в Доме Чекистов, а рядом с автовокзалом, снимал комнату на Щорса. Выезжал в спешке, но всё-таки оставил на столике ваш кулончик. И записку: «Передать Юлии Ивановне Вогулкиной с нежным приветом».

– С нежным приветом?!

– Именно так. Мошенник, известный вам под именем Олега Аркадьевича Ясного, а нам – под целым рядом других имён, любил трофеи. И никогда их раньше не возвращал. Зацепили вы его чем-то, Юлия Ивановна… Повезло вам, что не вышли за него замуж, как другие.

– Какие другие? Где он сейчас находится?

– Как я полагаю, подозреваемый в преступных действиях покинул Екатеринбург. Возьмите ваш кулон…

Настоящая фамилия Ясного была прозаическая – Кузин. Михаил Сергеевич, как Горбачёв. В уголовных делах проходил также под именами Ивана Соломатина, Андрея Игнатьева, Ильи Спиридонова, Юрия Лившица, Абрама Зильдовича и так далее. В синагоге, по словам капитана Воронина, его знали чуть ли не как главного еврея Свердловской области; в епархии сказали, что Ясной очень активно сотрудничал с ними, когда сгорел в очередной раз один из храмов на Ганиной Яме.

– Сгорел до сотрудничества или после? – не удержалась Юля. – А с мусульманами он как-то взаимодействовал? С буддистами?

Воронин хмыкнул. Странно, он вовсе не выглядел расстроенным, как любой другой на его месте, – такая крупная рыба сорвалась с крючка и даже кусочка губы на крючке не оставила! А капитан (почему он всего лишь капитан, кстати? Не самое высокое звание, если Юля правильно помнит) был как будто даже довольным. Можно сказать, гордым, как родитель, отпускающий взрослого сына в свободный полёт.

– Вы знаете, сколько лет Кузину? – спросил Воронин весело.

– Тридцать? Тридцать пять?

– Полтинник!

– Не может быть! Никто не может выглядеть так молодо в полтинник.

– Никто, кроме Кузина.

Воронин с нескрываемым восторгом рассказывал о жизненном пути Михаила Кузина, уроженца города Реж Свердловской области. Рос в неполной семье (мать – учительница), очень любил читать, увлекался историей, посещал театральный кружок при местном Доме культуры. В шестнадцать лет, не окончив школы, ушёл из дома, оставив матери записку – чтобы не искала и не волновалась.

Спустя несколько лет в Свердловске генерал МВД, проживающий со своей семьёй в Доме Чекистов, увидел из окна, как его уже не очень юную дочь провожает до подъезда кавалер. Выправка кавалера генералу понравилась, спину он держал прямо, а руки, между прочим, не распускал. (Хотя мог бы и распустить – дочь засиделась в девках.)

Дальнейшее сверху было разглядеть затруднительно.

Дочь у генерала была единственная, он над ней трясся больше, чем над своей карьерой.

– Познакомишь с избранником, Аннушка? – спросил генерал. – Кто таков, кстати? Как звать?

Аннушка сказала, что молодого человека зовут Илья Спиридонов – он военный врач родом из Ленинграда. У Ильи очень хорошая семья. Одна бабушка – переводчик с древних языков, другая – родственница Достоевского по линии первой жены. Дед был художником. Отец погиб на фронте, мама – блокадница. Есть младшая сестра Агния. В Свердловск Илью направили по распределению, он работает в 354-м военном госпитале на Декабристов. Специальность – терапевт.

– Ну что ж, приводи его к нам на ужин, посмотрим, что за терапевт такой, – сказал генерал.

Велел супруге организовать угощение первого уровня (у них в семье для всего были уровни, установленные лично генералом) – с холодными закусками, мясным блюдом и домашним сладким пирогом (для сравнения: угощение высшего уровня включало в себя горячую закуску типа «жюльен», бульон в супнице и торт из кафе «Киев» по спец- заказу).

Илья пришёл точно в указанное время, с двумя букетами цветов и бутылкой коньяка. Генералу гость понравился. Ощущалась в нём приятная любому военному человеку склонность к дисциплине; кроме того, он был отличным слушателем, поддерживал компанию в выпивке и вообще вёл себя так, как положено серьёзному молодому человеку.

– У тебя начальник-то Попов вроде бы? – спросил генерал, пока женщины суетились с чаем.

– Попов – это главврач, – улыбнулся Илья. – Я пока рядовой, мне другое начальство положено.

– Ну если будут обижать, не стесняйся, говори, – по-родственному сказал генерал. – С Аннушкой-то серьёзно у вас?

– У меня очень серьёзно, – тихо сказал Илья. – У Ани, надеюсь, тоже.

– А лет тебе сколько?

– Двадцать шесть.

– Выглядишь моложе, – заметил генерал.

– Это у нас семейное, – засмеялся Илья. – Отец, уже когда женатый был, откроет дверь слесарю, а тот говорит: «Взрослые дома есть?»

Посмеялись.

После сладкого пирога генерал пригласил гостя к себе в кабинет.

– Ну если серьёзно у вас, так женитесь!

– Да я готов! – просиял Илья. – Только вот как же мне жениться, если у меня нет ни квартиры, ни машины, ни денег. Аннушка достойна лучшего.

Аннушка, легка на помине, заглянула в кабинет – лицо ничем не примечательное, фигуры, можно сказать, нет, зато прожитые годы разобрать проще простого. Какого она там лучшего достойна, это вопрос высшего уровня!

– Значит, так, – сказал генерал. – Денег я вам дам. Женитесь. А пока можешь к нам перебраться, места хватит.

Аннушка просияла, стала почти хорошенькой. Илья покраснел, как мальчишка.

– Так он и есть мальчишка, – сказала ночью супруга. – Нет ему никаких двадцати шести. И о другом как бы не врёт, но привирает. Ты бы проверил его, Петя.

Генерал обычно прислушивался к мнению супруги, она была женщина мудрая, кадровиком работала на крупном заводе. Кадровики редко ошибаются. Но не хотелось генералу обижать зятя, тем более тот очень растрогал его своим скромным чемоданом в серую клеточку – с похожим чемоданом один юный курсант прибыл много лет назад к месту своей первой службы, не мечтая о звёздных погонах… И вообще чем дальше, тем чётче генерал видел в Илье самого себя – ранимого, одинокого в чужом городе юношу.

Илья чуть не на следующий после приглашения день перебрался в Дом Чекистов и зажил с Аннушкой одной семьёй. Не откладывая, молодые пошли подавать заявление в загс, но у Ильи какого-то важного документа не оказалось на руках, поэтому отложили на несколько дней.

Супруга вроде бы помягчела, слегка расположилась к Спиридонову – ей ведь тоже хотелось для дочери счастья! Когда узнала, что Петя собирается дать денег на свадьбу и машину (квартира – своим чередом, а на машину очередь подходила), заулыбалась:

– Я тебя сама хотела об этом попросить, но ты прежде меня догадался!

Генерал собрался рассказать супруге о том разговоре с Ильёй в кабинете, но что-то его в тот момент отвлекло. А потом забыл – мало ли у него хлопот да обязанностей по службе!

Вечерами они вчетвером ужинали, приятно беседовали. И во время одной такой беседы супруга вдруг вспомнила старую легенду о Доме Чекистов.

– Говорят, в одной из квартир нашего подъезда запрятаны ценные исторические документы. То ли план какой, то ли карта.

– О, прямо остров Сокровищ! – воскликнул будущий зять.

– Ну сокровища не сокровища, но определённо что-то ценное, – сказал генерал. – И видно, что их разыскивали. Мы когда здесь получили квартиру, удивились, почему в казённом жилье обои как бы с ножичком везде пройдены.

– Потом уже соседи рассказали, что эта история чуть не с первых лет постройки дома тянется, – добавила жена. – Забраться сюда чужим людям непросто, жильё режимное, а всё равно, видать, забирались, искали.

– Помните, мам-пап, – оживилась Аннушка, – как к нам водопроводчик приходил без инструментов?

– Точно, было такое, – подтвердила супруга. – Аферист какой-то! Так и зыркал глазами по стенкам, притом что его не вызывали и никаких протечек у нас не было. Я его сразу определила, так он убежал, только пятки сверкали! Я аферистов за версту вижу.

Разговор перешёл на другую тему, а утром генералу сообщили, что можно выкупать автомобиль. Собрался записать его на имя Ильи, тот отказывался:

– Мне как-то неудобно. Но если вместе с вами, тогда ладно.

– Добро, – сказал генерал, – я деньги сегодня сниму со своей сберкнижки, завтра вместе поедем, оформимся.

Аннушка тогда нигде не работала, всё не могла трудоустроиться, чтобы по душе пришлось (ещё одна боль родителей, которая должна была отпасть вместе с первой). И вот каждое утро она вместе с Ильёй вставала в семь пятнадцать, чтобы проводить его до госпиталя – и каждый вечер ровно в шесть встречала его на КПП. По дороге жених рассказывал невесте о сегодняшних больных, о взбалмошной хирургине Ксении Юрьевне, к которой Аннушка слегка ревновала, о том, как солдатики бегают из одного корпуса в другой с направлениями и анализами, – в общем, рабочий день Ильи генеральская дочь представляла себе объёмно и живо, в подробностях.

Вечером накануне покупки машины генерал удивился, что Аннушки с зятем так долго нет. Дочка вернулась только к девяти, одна и расстроенная.

– С ним что-то случилось, папа! Я ждала у КПП, как всегда. Ко мне даже солдата отправили. Сказали, ну так позвоните ему в отделение, а у меня номера телефона нет, никогда я ему не звонила!

Илья так в тот вечер и не вернулся в Дом Чекистов, а генерал, уже когда лёг спать (Аннушку отпаивали настойкой пиона до самой ночи), вдруг вздёрнулся весь и поспешил в свой кабинет. Там на столе, между двух папок с документами, лежали деньги на машину. А теперь, конечно, не лежали.

– Дурак же, какой я дурак! – ругал себя генерал. Так сильно ругал, что супруга смолчала, обошлась безо всяких «а я говорила».

Труднее было с Аннушкой. Никак она не могла поверить в то, что жених её сбежал, ограбив родителей. Даже когда генерал при ней звонил в госпиталь и ему сказали, что никакого Ильи Спиридонова там не знают. А вот Ксения Юрьевна там действительно работала, только была не хирургиней, а процедурной сестрой…

Генерала вскоре перевели в Москву со всем его пострадавшим семейством, соседям юный «Спиридонов» не слишком-то примелькался, поэтому спустя столько лет и стал заново шнырять по квартирам Дома Чекистов. Не давала ему покоя та история с секретными документами.

– Вбил он себе в голову, что это были личные бумаги Анастасии Романовой, которая будто бы спаслась каким-то чудом после казни в Ипатьевском доме и жила до самой смерти в режимном подъезде, – рассказывал капитан Воронин. – Он вам, Юлия Ивановна, показывал следы ермаковских пуль на фасаде?

– Показывал.

– Но вы же понимаете, что никаких следов там остаться не могло, даже если бы Ермаков и вправду стрелял тогда в генеральскую жену? Фасад неоднократно обновляли. Тем более после такого вопиющего случая.

– А почему он тогда?..

– А потому что наш Михаил Сергеевич, или, как вам привычнее, Олег Аркадьевич, одержим не только мелкой и крупной выгодой, но и тем, чтобы любой ценой сделать жизнь увлекательнее! Свою, вашу, мою, нашу общую жизнь… Украшал правду, обставлял реальность подробностями, привирал всегда со знанием дела. Знал, что́ на кого подействует. Вас попытался своей генеалогией впечатлить. Других – военными или врачебными заслугами. На женщин действовал неотразимо, куда нам, грешным…

Аннушку он соблазнил совсем ещё молодым человеком – ему только-только восемнадцать стукнуло. Всех делов-то было – регулярно от корки до корки читать «Медицинскую газету» и «Красную звезду», куда при всей нашей секретности просачивались любопытные факты, которые Кузин запоминал и использовал. Да он чужие биографии носил как костюмы! И все приходились впору.

– Ну не знаю, – засомневалась Юля. – Мне вот он как-то сразу показался подозрительным. Но я тоже сомневалась! Даже ругала себя, что плохо думаю о незнакомом человеке. А что было после Аннушки, на чём он засы́пался?..

Генеральских денег Кузину хватило ненадолго. Он быстро привык жить на широкую ногу: одевался на вещевых рынках, обедал в ресторанах, целое лето провёл в Крыму. Там на пляже познакомился с новой «невестой» – с ней пришлось возиться дольше, потому что она была обеспеченная вдовушка с маленьким сыном. Жила в Волгограде. Обобрал в конце концов и вдовушку. Поехал с деньгами в Сочи, там – новый роман, старая схема… Любовь, признание, загс, исчезновение с деньгами или ценными вещами. Даже как-то надоело уже. Обязательно брал на память о каждой своей подруге какой-то небольшой трофей – так повелось с аметистового перстенька глупой Аннушки, пропажу которого она заметила, уже когда переезжала в Москву.

При этом Кузина тянуло заняться чем-то серьёзным – сказать своё слово в исторической науке, написать книгу. Хотелось вернуться в свердловский Дом Чекистов и найти тайник с документами. Но отвлекала презренная бытовуха: вечный поиск новых несчастных баб, мелкое мошенничество с землёй, позднее – оконный «бизнес», на котором он, кстати, попался во второй раз, не сумев отказаться от приработка.

Несчастные бабы, к счастью, не переводились – этого добра у нас хоть пруд пруди. Вот только выдавал теперь Кузин себя не за врача, а за военного. Это после того, как связался с очередной невестой, а у неё, как выяснилось, вся семья – докторишки. Тут уж «Медицинской газетой» не отделаться, хотя он и энциклопедию почитывал, а всё-таки опасался погореть.

Не только женщины ему, кстати сказать, верили. Он был очень убедителен, врал с каждым годом всё лучше и выглядел всё представительнее. Когда требовалось – молодел, если нужно – старел.

Неделю спустя после своего тридцатилетия Кузин под личиной Андрея Игнатьева ехал в спальном вагоне с очередным генералом – то ли случайно так совпало, то ли по плану, это Воронину неизвестно.