Гретхен громко расхохоталась. Она сама не знала – чему. Может, просто от неожиданности.
– Я серьезно говорю: я хочу на тебе жениться, – повторил Бойлен.
– Знаешь, поезжай-ка ты лучше на свою Ямайку, а я буду тебе писать. Адрес можешь оставить у моего секретаря. Извини, это мой автобус.
Едва дверь автобуса открылась, она вскочила в него, отдала кондуктору билет и прошла в самый хвост автобуса. Ее била дрожь. Если бы не подоспел автобус, она сказала бы Бойлену «да», она вышла бы за него замуж.
Автобус как раз подходил к городу, когда она услышала сирены пожарных машин и, подняв глаза, увидела огонь на холме. Она надеялась, что пожар – в главном доме и что он сгорит дотла.
VI
Клод сидел сзади, держась за Тома уцелевшей рукой, а Том вел мотоцикл по узкой проселочной дороге за поместьем Бойлена. С ним еще не бывало, чтобы он ехал так медленно. Но Клод стонал всякий раз, как встречались кочка или ухаб. Конечно, Том не мог определить, насколько серьезна травма Клода, но понимал, что надо немедленно принять какие-то меры. Конечно, в больницу его везти нельзя: сразу начнут расспрашивать, как это произошло, и не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы установить связь между его обожженной рукой и крестом, горящим в усадьбе Бойлена. И уж конечно, Клод не возьмет всю вину на себя. Он не из тех героев, что умирают под пытками, но не выдают тайны.
– Послушай, – сказал Том, притормозив, – у вашей семьи есть домашний врач?
– Да, – ответил Клод. – Мой дядя.
Вот это правильная семья. Священники, врачи, есть, наверное, и еще один дядя – адвокат, который может пригодиться позднее, когда их арестуют.
– Где он живет?
Клод чуть слышно прошептал адрес. Он был так испуган, что с трудом говорил. Стараясь держаться подальше от основных дорог, Том подъехал к большому дому на окраине города. На ограде была табличка: «Доктор Роберт Тинкер».
Том остановил мотоцикл и помог Клоду слезть.
– Вот что, ты пойдешь туда один. Понял? Можешь говорить своему дяде что угодно, но обо мне ни слова, ясно? И лучше, если твой отец сегодня же отправит тебя подальше из Порт-Филипа, потому что завтра в городе такое будет твориться!.. Стоит кому-нибудь увидеть тебя с забинтованной рукой, через десять секунд от тебя мокрое место останется.
Вместо ответа Клод застонал и привалился к плечу Тома. Том подтолкнул его.
– Стой на ногах, будь мужчиной, – сказал он. – А сейчас иди и постарайся, чтобы, кроме дяди, тебя никто не видел. Если я узнаю, что ты продал меня, убью.
– Том! – захныкал Клод.
– Ты меня слышал. Я убью тебя, ты прекрасно знаешь, что я не шучу. – И он подтолкнул Клода к дому.
Клод, спотыкаясь, поднялся на крыльцо. И здоровой рукой позвонил. Том, не дожидаясь, когда он войдет, сел на мотоцикл и уехал. Над городом, освещая небо, полыхал крест.
Том спустился к реке недалеко от склада, где отец держал свою байдарку. На берегу было темно, едко пахло ржавым металлом. Том снял свитер, от которого шел тошнотворный запах паленой шерсти. Он нашел камень, завернул его в свитер и швырнул узел в воду. Раздался глухой всплеск. Том увидел, как в черной воде закрутилась воронка в том месте, где свитер пошел ко дну. Было жаль расставаться со свитером – он приносил ему удачу. Том выиграл в этом свитере немало битв. Однако бывают такие случаи, когда приходится расстаться с любимыми вещами.
Том зашагал домой, чувствуя, как ночной холод пробирает его сквозь рубашку. Интересно, думал он, придется ли ему когда-либо убивать Клода Тинкера.
Глава 6
I
«Немецкая еда, – подумала Мэри Джордах, смотря на Акселя, который выносит из кухни блюдо с жареным гусем, красной капустой и клецками. – Иммигрант!»
Она не помнила, когда еще видела мужа в таком хорошем настроении. Падение Третьего рейха сделало его веселым и щедрым. Он жадно просматривал газеты и фыркал от смеха над фотографиями немецких генералов, подписывавших в Реймсе документы о капитуляции. Сегодня было воскресенье и день рождения Рудольфа – ему исполнилось семнадцать лет. Джордах объявил, что они будут праздновать это событие. Ничьи дни рождения в семье никогда не отмечались. В этот раз он подарил Рудольфу прекрасный спиннинг. Бог знает сколько эта штука стоит! Он и Гретхен разрешил впредь оставлять себе половину жалованья, а не четверть, как раньше. Даже Томасу он отложил деньги на новый свитер взамен старого, который, по его словам, Томас потерял. Если бы Германия терпела поражение каждую неделю, жизнь в доме Акселя Джордаха могла бы быть вполне сносной.
– Отныне, – объявил Джордах, – мы ужинаем по воскресеньям вместе.
Кровавое поражение его народа словно укрепило в глазах Джордаха кровные узы.
И вот они собрались за столом. Рудольф, смущенный виновник торжества, сидел очень прямо, как кадет Вест-Пойнта, в белой рубашке с галстуком; Гретхен в белой английской кружевной блузке с длинными рукавами выглядела воплощением целомудрия, блудница; Томас со своей обычной плутовской ухмылкой по случаю такого события тщательно умылся и причесался. Со Дня победы он поразительно изменился: приходил домой сразу после школы, все вечера сидел в своей комнате за домашними заданиями и даже, чего раньше никогда не бывало, помогал в булочной. У матери затеплилась робкая надежда, что, возможно, замолкшее в Европе оружие каким-то чудом превратит Джордахов в нормальную семью.
Представление Мэри Джордах о нормальной американской семье сформировалось в значительной мере на лекциях, которые читали сестры в приюте, а потом на основе рекламы в популярных журналах. В нормальной американской семье все были такие чистенькие, надушенные и бесконечно улыбались друг другу. Они осыпали друг друга подарками на Рождество, на день рождения, на юбилей свадьбы и на День матери. У них были старенькие родители, которые жили на ферме, и по крайней мере один автомобиль. Сыновья говорили отцу «сэр», а дочери играли на фортепьяно, рассказывали матери про своих ухажеров, и все полоскали рот листерином от дурного запаха. Они вместе завтракали и ужинали, а по воскресеньям обедали, ходили в церковь по своему выбору и ездили отдыхать к морю. Отец семейства каждый день отправлялся на работу в темном костюме и имел солидную страховку. Все это не было четко сформулировано в ее мозгу, но это был тот норматив, с которым она сравнивала обстоятельства собственной жизни. Она была одновременно застенчива и чванлива и потому не общалась с соседями и не знала жизни других семей в городе. До богатых ей было не дотянуться, а бедняки были недостойны даже ее презрения. По ее представлению, весьма смутному и хаотичному, она сама, ее муж, Томас и Гретхен не являлись настоящей семьей, от существования которой она получала бы удовольствие. Скорее это была группа людей, случайно отправившихся в совместное путешествие не по своему выбору, когда лучшее, на что можно было надеяться, – это свести к минимуму враждебные действия.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: