После обеда он проводил ее до работы, старательно следя за собой, как следил все последние дни, чтобы не назначить ей свидание на завтра. Он опоздал лишь на пару минут, и хотя легкая нервозность еще оставалась, внутри уже не бурлила тревога, и Гарри занялся работой в своем новоприобретенном равнодушно-медлительном темпе.
На следующий день он пришел на работу пораньше, но ему все равно пришлось поднапрячься, чтобы закончить расчеты в срок – расчеты, которыми он занимался уже больше месяца. Само по себе это не представляло проблемы, но мистер Уэнтворт позвонил в половине десятого и попросил взять один небольшой, но очень срочный проект, и Гарри пришлось объяснять, что ему надо закончить другую работу, и в голосе Уэнтворта явственно слышалось раздражение (злость?), когда он сказал, что отдаст проект Дэвису.
Гарри сидел, возмущаясь чуть ли не вслух. Что-то явно пошло не так, еще понять бы, что именно. Чего он вообще до меня докопался, этот Уэнтворт? Что ему от меня надо? Звонит в последний момент со своим срочным проектом, а потом злится, что у меня есть другая работа, которую надо закончить сегодня утром. Я думал, эта работа закончена еще на прошлой неделе. Ты думал, да? Мало ли кто что думал. Если бы ты не сидел целый день, запершись в своем чертовом кабинете, ты, может быть, был бы в курсе, что происходит в твоем отделе.
Отдаешь проект Дэвису? Да ради бога. Кого это колышет? Мне теперь что, разрыдаться, потому что ты отдал срочную работу кому-то другому? Да шел бы ты лесом.
Быстро сходить к питьевому фонтанчику, смочить губы холодной водой и вернуться за стол. Он буквально набросился на работу, завершил ее стремительно и аккуратно и ушел на обед, даже не сознавая, что до обеденного перерыва оставалось еще двадцать минут.
Он прошел пару кварталов – внутренний голос продолжал возмущаться и бормотать, – и вот он уже снова стоит с подносом в руках и спрашивает у какой-то девицы, можно ли присесть к ней за столик.
Ее начальник уехал из города на всю неделю, и она совершенно не торопилась возвращаться с обеда, так что они не спеша поболтали за кофе, а потом прогулялись по улице. Прежде чем распрощаться, Гарри спросил каждый ли день она обедает в том кафе. Она сказала, что да. Тогда, если мне повезет, завтра я снова тебя увижу.
Может быть, улыбнулась она.
На обратном пути Гарри почувствовал слабые толчки надвигавшейся тошноты, но быстро отбросил смутные тревожные мысли, что пытались пробиться на поверхность сознания. Даже если он собирается пообедать с какой-то цыпочкой, и что с того? Это его личное дело. Оно ничему не мешает и уж точно никого не ущемляет.
Он вернулся в контору еще позже обычного, и взгляды коллег ощутимо жгли спину, он прямо чувствовал, как они смотрят сперва на часы, а потом на него, словно пытаясь его заклеймить самим временем. Стиснув в руке карандаш, Гарри зашуршал бумагами у себя на столе, объявляя о своем возвращении и мысленно посылая всех к черту, всех вместе и каждого по отдельности, а тебя, Уэнтворт, и куда подальше.
На следующий день он все так же полыхал яростью, которую тщательно подогревал со вчерашнего вечера, но не мог ее сосредоточить на чем-то конкретном или направить в определенную сторону – она просто была. Бесновалась внутри и пыталась пробиться наружу. Он неторопливо жевал свою традиционную слойку и цедил кофе маленькими глотками, пока тот не остыл и не сделался совсем невкусным, но он все равно его пил и не пошел на работу, пока не доел все до крошки и не допил все до капли.
Он сел на стол, атаковал калькулятор и несколько раз чуть не продрал лист блокнота карандашом. Он старательно медлил, чтобы растянуть работу до конца дня, но ее оставалось так мало, что он закончил еще до обеда, несмотря на все прилагаемые усилия. Завершив эту проклятую работу, он швырнул карандаш на стол и пошел на обед.
Когда он добрался до кафе, его вчерашняя знакомая как раз становилась в очередь. Пока они болтали, медленно продвигаясь к кассе и набирая еду на подносы, его внутреннее беспокойство потихонечку улеглось, и когда они наконец сели за столик, он быстро включился в общение и даже вроде увлекся. Он прямо чувствовал, как расслабляются напряженные мышцы в спине и плечах, за приятной беседой ни о чем.
Где-то на середине обеда он ощутил слабый толчок возбуждения, идущий к горлу из глубин нутра, и почувствовал, как все меняется в нем и внутри, и снаружи. Мышцы бедер легонько подергивались, глаза чуть прищуривались каждый раз, когда он смотрел на нее, кончик языка скользил по верхней губе, рука сама потянулась смахнуть пару крошек с ее колен, и вот он уже положил ладонь ей на бедро и пристально смотрит ей прямо в глаза, как бы раздевая ее взглядом – и ее, и себя, – и он чувствовал, что где-то внутри у него есть еще один Гарри, который наблюдает за происходящим и хочет все прекратить. Она без смущения выдержала его взгляд, и накрыла его руку своей рукой, и улыбнулась в ответ на его безмолвный вопрос.
После обеда они прогулялись по улице, и каждый раз, огибая прохожих, он как бы случайно касался предплечьем ее груди и улыбался, глядя ей в глаза, и толчки возбуждения в животе становились все ощутимее, пока тот, другой, Гарри пытался оторвать его от игры, но все уже вышло из-под контроля, и Гарри был скорее зрителем собственных действий, нежели действующим лицом; они говорили о кинофильмах, и разговор сам собой перешел на порнуху, и Гарри почувствовал, как затянулся узел возбуждения – и дергается все сильнее, – и при этом он очень остро осознавал ход времени, и пьянящее чувство опасности нарастало с каждой минутой, но его уже захватило ощущение полного единения с собственной похотью, пробуждавшейся при одном взгляде на спутницу. Он отвел ее в сторонку, подальше от потока прохожих, встал почти вплотную к ней и принялся говорить, продолжая смотреть ей в глаза, как ему хочется трахать ее до потери сознания, и его откровенная похоть распалила и ее тоже; он взял ее за руку и повел в отель «Сплендид», и все разрозненные ощущения слились в единый восторженный вихрь предвкушения.
Когда все закончилось, Гарри отправился в ближайший бар, сел в дальнем углу и попытался распутать клубок перемешанных чувств, что бурлили внутри. Он их не понимал. Вроде бы он сожалел, что не сможет вернуться в контору вовремя, и даже чувствовал себя виноватым, словно сделал что-то плохое, но не знал, что именно; он испытывал смутное желание что-то изменить, но, опять же, не знал, что именно. Он допил свой бокал и подумал, что все-таки надо идти на работу, но при одной только мысли об этом его бросило в жар, лоб покрылся испариной, спина разом взмокла. Он просто не может заставить себя прийти в офис на два часа позже. Хотя он честно попробовал встать. Но его словно парализовало. Он заказал еще выпить и решил позвонить на работу, сказать, что ему стало плохо и он едет домой. Он позвонил Луизе и сообщил, что он, кажется, заболел, его прихватило еще на обеде, и он больше часа просидел в туалете и не мог позвонить раньше, и все это время он чувствовал, как тот, другой, Гарри наблюдает за ним и качает головой, и поспешил завершить разговор, пробормотал «до свидания» и повесил трубку.
Второй бокал он пил медленно и даже подумал, а не ужраться ли в хлам, но его не особенно привлекала эта идея, к тому же он не умел нажираться. Просто не знал, как это делается. Никогда не вливал в себя столько спиртного, чтобы напиться по-настоящему. Едва почувствовал легкое опьянение, он сразу же прекращал пить.
На третьем бокале он попытался найти себе повод для ярости, что-то такое, на что можно будет направить весь накопившийся гнев, что-то, что можно определить как причину этих тревожных и странных чувств, опалявших его изнутри, но желания явно не совпадали с возможностями. В конце концов он оставил бесплодные попытки, залпом допил бокал и поехал домой.
На следующий день он вышел из дома в обычное время, чтобы у мамы не возникало вопросов, потом позвонил на работу и сказал, что заболел. Он до сих пор не придумал, как объяснить свое вчерашнее отсутствие после обеда, размышлял целый вечер и все равно не измыслил ничего более-менее правдоподобного. Но если сегодня он возьмет отгул, ни у кого не возникнет сомнений, что он действительно болен, и, может быть, завтра никто и не станет его расспрашивать.
Он пошел в кинотеатр на Сорок второй, посмотрел два старых вестерна, потом прогулялся до Брайант-парка, где сел на скамейку и долго сидел, пряча взгляд ото всех, даже от голубей. Он себя чувствовал слишком заметным, ему казалось, что все прохожие на него смотрят и удивляются, что он тут делает. Он просидел так, сколько смог, наблюдая за голубями, смутно прислушиваясь к звукам музыки, игравшей где-то по радио, и пытаясь увлечься бликами света, что сверкали на листьях деревьев, и косыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь листву, и пляской теней на земле… цветами, кустами, статуями… безуспешно. Как бы он ни старался оставаться на этой скамейке, пока время проходит само по себе, ему не сиделось на месте. Он поднялся и обошел пару раз по периметру, упорно глядя себе под ноги.
Завершив круг, он побрел в библиотеку в надежде, что там найдется, чем себя занять, но ничего не нашлось, и он лишь бесцельно бродил по залам вдоль уставленных книгами стеллажей, и сам не заметил, как вновь оказался в Брайант-парке. Он вернулся на Сорок вторую, дошел почти до Таймс-сквер и опять зарулил в кинотеатр. Думал высидеть весь сдвоенный сеанс, но ушел в самом начале второго фильма. Спустился в метро и поехал обратно в Бруклин.
Он решил заглянуть в «Кейси» и сразу приметил в глубине бара Тони и Эла. Госссподи Боже, ты глянь, кто пришел. Сегодня что, воскресенье?
Ага, или шесть вечера. Привет, дружище.
Привет.
Мать честная, Гарри, ты тут с какой такой радости? У тебя шеф склеил ласты или чего? Они оба расхохотались, а Гарри подтащил табурет и уселся за стойку.
Иди в жопу, Эл… эй, Пэт, дай мне пива. И этим двоим тоже по пиву, а то они тут заскучали, и некому их, бедненьких, угостить.
Вот это дело, вот так мне нравится.
А если без балды, Гарри, что-то случилось?
Ничего не случилось. А что должно было случиться? Человеку нельзя просто так взять отгул?
Можно, они опять рассмеялись, кому угодно, но не тебе. Ты никогда не берешь отгулы, а если даже берешь, то не ходишь сюда.
Ну, вот сегодня пришел. Взял отгул и хочу выпить пива.
С чего вдруг?
Решил провести небольшое исследование.
Чего за исследование?
Изучение халявщиков и лоботрясов в их естественной среде обитания. И я подумал, что никто меня не просветит лучше вас.
Эй, что за грязные инсинуации? Все рассмеялись, и Пэт тоже.
Думаешь, если я каждый день не таскаюсь в офис…
В смысле,
ты не таскаешься в офис? А тут что, не офис…
Ну, да, все опять рассмеялись. Думаешь,
если я каждый день не мотаюсь в метро, то я не работаю? Да я больше вкалываю, играя на скачках, чем ты, сидя на жопе в своей конторе. И снова все рассмеялись.
Да уж, наверное.
Кстати, о работе. Как же ты взял отгул? Ты не боишься, что работа исчезнет, пока тебя нет?
Гарри улыбнулся в ответ на их дружное ржание. Я подумал, что можно рискнуть.
Ну, я всегда говорил: посидишь в «Кейси» подольше, и узришь чудо. И вот я зрю чудо. Гарри берет отгул и идет в «Кейси». За это надо выпить. Тони поднял бокал, и Эл его поддержал. За Гарри – рискового человека, они осушили бокалы и грохнули ими о барную стойку, а Гарри улыбнулся, стараясь полностью включиться в беседу, чтобы не думать о том, что творится у него внутри.
Эй, Пэт, еще три пива.
Пойдешь с нами вечером в «Форт»? Сегодня там намечаются знатные поединки.
Ага, особенно главный бой во втором полусреднем.
Да? Гарри пожал плечами. Может быть, и схожу.
Он сидел, потихоньку потягивал пиво и растянул третий бокал почти на час, хотя Эл с Тони сокрушались, что он от них отстает. Гарри слушал их разговоры, улыбался, смеялся, говорил сам, не особенно включаясь в происходящее, но и не прислушиваясь к муторным внутренним ощущениям.