– Черт, только не говори, что это, то о чем, я думаю, – разочарованно хриплю я, не понимая, как смогу оторваться от ее сладкой кожи. И почему мы не поехали ко мне? Долбаная стихия нарушила все мои планы.
– Это прилив, Джеймс, – Кэн быстро поправляет свой свитер, и снова садится рядом, по-прежнему прижимаясь ко мне. Мы оба понимаем, что момент нарушен, когда видим, что волны бушующего океана бьются прямо о тачку. К тому времени, как я заканчиваю разговаривать со спасателями, которые пообещали спасти мою новую машину, волны становятся настолько мощными, что брызги от них летят нам прямо в лица.
Следующие полчаса проходят словно в тумане. Я просто стою и обнимаю Кэндис, предварительно завернув девушку в теплый плед, который дал нам один из спасателей. Кэн молчит, кутаясь в теплую ткань, и прижимаясь ко мне, молча наблюдая за тем, как спасательная бригада, помогает моему Maserati целиком и полностью оказаться на сухом песке, и почему-то тихо произносит:
– Я просто представила, что случилось бы, если бы мы были внутри… если бы мы увлеклись, Джек. Я и забыла, что сейчас сезон приливов и отливов. Мы могли бы утонуть, – всхлипывает девушка.
– Все закончилось хорошо, Кэн. Низшие отлично справляются со своей работой.
– Ты можешь не называть их так, хотя бы сейчас, неблагодарный павлин? – вдруг вспыхивает она, вырываясь из моих объятий. Я смеюсь ей в лицо, глядя на возмущенные, но по-прежнему красивые черты Кэндис.
– Успокойся, детка. Ты слишком нервная. Я знаю, как помочь тебе с этим справиться, но уже у меня дома, – уверяю ее я, обхватив скулы ладонями, выдерживая ее пылкий взгляд.
– Еще чего, Джек. Ты отвезешь меня домой. Я очень резко протрезвела, – упрямо заявляет она, и едва сдержав разочарованный стон, сцепив зубы, я целую ее в макушку, понимая, что сегодня моим планам не суждено сбыться.
Что ж, может это и к лучшему. Я быстро остываю, когда желаемое достается слишком быстро. Я не против немного помучиться. А вот Бьянке придется сегодня хорошо поработать, чтобы удовлетворить мой разыгравшийся аппетит.
Кэндис
Это был волшебный вечер с горьким привкусом лжи на губах. И как бы мне не хотелось ощутить сладость поцелуев Джека, я не могла избавиться от съедающего нутро чувства неправильности происходящего. Не могла стереть невидимую грязь со своих губ, как и перебить горечь во рту, что теперь «вяжет» язык и небо.
Руфус любил говорить мне о том, что я сама должна строить свою реальность и моделировать будущее. Почему бы не проделать то же самое с прошлым? Порой, я так сильно погружаюсь в свои несбыточные мечты, представляя лучшую, красивую жизнь для себя и мамы, что уже не могу отличить явь от выдумки. Я просто закрываю глаза и играю в своем личном театре одного актера, где я являюсь и режиссером, и постановщиком, и оператором…
Поэтому я совершенно не сомневаюсь в том, что Джек поверил каждому моему слову. Не потому что наивен, а потому, что я знаю, что интуитивно способна находить ключ к душе любого человека, о котором хоть что-то знаю и надевать «маску», которая никогда не позволит ему докопаться до моей истинной сути. Увидеть то, что сокрыто глубоко в душе. Ту правду, которую скрываю глубоко внутри себя.
Руфус, конечно, хорошо поработал со мной и с моим разбитым на части в детские годы сознанием. Иногда мне кажется, что он спрятал внутри меня какую-то страшную тайну, заставил забыть нечто важное, способное полностью перевернуть мою жизнь и, возможно, не только мою… только я не знаю, в лучшую или в худшую сторону.
И поэтому мне не составило никакого труда нарастить незримую броню, надеть очередную «маску» на свидании с Джеком. Маску девушки, способную с первого взгляда очаровать такого мужчину. Девушки, с которой он хотел бы пойти на свидание. Какую он бы смог… полюбить.
Черт возьми, я просто хотела почувствовать себя девушкой, что достаточно хороша для такого мужчины, как Джек Грейсон.
По крайней мере, во всем, что не касается моего происхождения, я была настоящей. Черт, я сейчас оправдываю свою ложь?
Я не люблю лгать, но это была вынужденная мера. Мой обман не принесет Джеку никакого вреда, а мне… для меня наша встреча – мираж в пустыне, по которой я брожу уже несколько лет.
Мне действительно трудно устоять перед предложением Джека, и больше всего на свете я бы хотела провести эту ночь с ним. Остаться, вопреки всем правилам для «хороших девочек», и рискнуть так, как никогда в жизни.
Я просто представила, как приятно будет подняться наверх, в его огромный пентхаус с панорамным видом на Манхэттен, и заснуть на чистых простынях, глядя на погруженный в огни город, прижавшись к его груди. Ощущать близость его тела, все еще горячего, покрытого потом, после безумного секса… впервые за пять лет мне захотелось близости. Когда рядом правильный человек, все границы, рамки и страхи, и даже самые страшные воспоминания стираются, заменяясь фантазиями и истинными желаниями.
Джек был моим первым и единственным мужчиной, тем самым, кто показал мне, что секс может быть приятным, а не таким… каким я помнила его сквозь призму затуманенных воспоминаний. Уже за несколько первых минут нашего свидания, я поняла одно: искры пламени, что возникли между нами тогда, никуда не исчезли.
Я ведь и правда была так сильно пьяна, что совершенно не слушала голос разума, который буквально кричал мне остановиться. Прекратить лгать и себе, и ему, рассказывать о своих несуществующих поездках в те страны, которые я изучила вдоль и поперек, благодаря путеводителям и книгам. Только эти знания меня и спасли – я столько книг прочитала о жизни разных культур, стран и народов, что смогла весьма реалистично передать Джеку атмосферу любого города. Вот так, незаметно для него самого, я создала в голове Джека иллюзию того, что я интересная, разносторонняя девушка, и я по его взгляду вижу, что он повелся на мою выдуманную для него сказку.
Я знаю, что умею нравиться людям, показывая определенные стороны своей личности, подбирая «маску» и «ключ» к каждому. Обычно, я редко пользуюсь этим качеством, но было бы странно, если бы я не попыталась очаровать первую и единственную влюбленность в своей жизни.
Джек Грейсон…
Он мог бы быть моим билетом в другую жизнь. Свободную жизнь, где я могла бы вырваться из невидимых оков, стереть клеймо «бесправия» и «второсортности» со своего лица. Стать свободной от всей этой грязи, пропитавшей мою жизнь. От грязных танцев, сальных взглядов, и бесконечно унылой работы за гроши, огромная часть которых уходит на содержание мамы. Мне не жаль денег, совсем нет… жаль своего потенциала, тоскливо от терзающих голову мыслей, что я создана для чего-то особенного и большего.
Но продолжаю стоять на месте, барахтаясь в одном и том же болоте, в то время, как душу тянет к бескрайнему океану жизни, в который впадают сотни рек, путешествие по которым открыло бы мне новые горизонты. И я знаю, что не имею права жаловаться, что моя жизнь могла бы сложиться намного хуже, или вовсе закончиться…
Но я по-прежнему считаю, что каждый день, прожитый ради мечты одного из Элитов, не имеет смысла. Мы не должны расплачиваться временем своей жизни за то, что родились за чертой их золотого круга.
Я хочу обрести то время, что у меня отняли при рождении. Сердце…
Которое должно отбивать секунды моей жизни, а не быть крошечным механизмом в игре Элитов, что используют его, как насос для перекачивания необходимых им ресурсов.
Конечно, я отказалась от предложения Джека, и еще несколько минут прощалась с ним, уговаривая не провожать меня до квартиры. В конце концов, заткнула его горячим поцелуем и сбежала из машины, оставив номер телефона. Еле отбилась, ощущая его жар и аромат дорогого мускусного парфюма на своей коже… Пришлось скрыться в «Космосе», переждать в лобби десять минут, ловя на себе подозрительные и недовольные взгляды консьержа, и только потом отправиться домой.
До Манхэттена я добиралась два часа и потратила двести долларов только для того, чтобы пересечь мост Трайборо, и оказаться в Квинсе. Власти нарочно сделали пересечение границ такими дорогими, чтобы избавить Манхэттен от наплыва всякого «сброда». Оказаться в Квинсе ночью одной, не самое приятное, что может случиться, и я устала настороженно оглядываться и нервно вздрагивать, реагируя на каждый вой полицейских серен, патрулирующих кварталы. Полиция, военные и тайные организации относятся к отдельной, нейтральной касте. Стражами порядка работают, как и добровольно согласившиеся служить стране Элиты, так и Низшие, поступившие на службу, ради того, чтобы перейти на более высокий уровень жизни.
К тому времени, когда я выхожу из полупустого и провонявшего насквозь потом рабочих автобуса, мое тело продолжает бить мелкая дрожь, никак не связанная с порывами промозглого ветра. За последние дни на меня столько всего свалилось: смерть Руфуса, свидание с Джеком, и не предвещающая ничего хорошего встреча с Макколээем. Остается только гадать, какие еще «сюрпризы» преподнесёт мне жизнь.
Не знаю, наивность это или глупость – но после встречи с Джеком, в моем сердце зародилась крохотная надежда на то, что ему будет все равно…кто я на самом деле. Искушение продолжить наши встречи слишком велико, но я понимаю… что не могу все время лгать. В первую очередь, самой себе. Прикоснулась к красивой жизни и хватит. Мой отпуск закончился… как и моя работа в авиакомпании Макколэя.
Еще днем я отменила смену в «Black Cat», и позвонила в «MacFly», чтобы договориться о расторжении контракта. Да только я опоздала – все уже было сделано за меня, и менеджер по работе с персоналом объяснила, что в курсе моей «особой ситуации» и уже несколько часов назад подготовила документы о моем переводе.
Очевидно, о переводе в другую компанию Мака. Ага, размечтался. Уже бегу варить ему кофе, завязывать галстук и разбирать никому ненужные старые договора по месяцам и датам. Я больше не собираюсь иметь с ним ничего общего. Один Бог знает, что задумал Карлайл, но в одном я уверена точно: Макколээй предложил мне работу не по доброте душевной, а исключительно ради своей безумной цели. Может, и правда боится, что я раскрою их маленькие семейные тайны, но почему тогда это не волновало его раньше? Хотелось бы знать, что ему нужно… но еще больше хочется, чтобы он просто снова забыл о моем существовании. Мне не нравится то, что я испытываю, когда вижу его. Смесь ненависти, непонимания и необъяснимого трепета, пускающего потоки тока по моим венам. Я не мог позволить себе снова испытывать чувство страха.
Не хочу стать марионеткой не только в лапах государства, но еще и в руках человека, который недвусмысленно напомнил мне кто я такая, кому я принадлежу, и что он может со мной сделать… От одной мысли, что я, в его понимании – вещь, которую можно обменять, продать и купить, кровь стынет в жилах.
«Жалкая, убогая потаскуха. Думаешь, твой возраст что-то меняет, тварь? Вы все здесь не более чем дырки, предназначенные для удовлетворения некоторых потребностей наших будущих клиентов.» – От мыслей о Маке меня отвлекает отвратительный голос из воспоминаний, больше похожий на шипение змея.
Прошло десять лет… и даже спустя столько занятий с Руфусом, я до сих пор иногда вспоминаю тот кошмар, через который пришлось пройти. Мотнув головой, отгоняю очередного призрака прошлого и сглатываю тошнотворный ком, хотя легче не становится.
Как бы там ни было, я не верю в то, что Карлайл вдруг решил обо мне позаботиться. Спустя пять лет, два месяца из которых мы с мамой провели на улице, прозябая под мостом, по соседству с упитанными крысами, пока я бралась за любую работу, и пыталась накопить на первый взнос за комнату, и место в клинике для мамы. Тяжелое было время. Но не настолько, как в годы Бесправия.
Как я и предугадывала, моя карета превратилась в тыкву. Еще несколько часов назад я с открытым ртом разглядывала высокотехнологичные зеркальные небоскребы Манхэттана, где каждый ночной огонек работает благодаря накопленной за день энергии солнца, а теперь блуждаю по скудному и пустынному Квинсу, где развитие остановилось году так в две тысячи двадцатом. Полное отсутствие высоток, лишь небоскребы из мусора, через каждый квартал. Серые, одинаковые бетонные дома без изысков. Клубы и «развлекательные» заведения – старые обувные или шоколадные фабрики, зазывающие внутрь одной убогой неоновой вывеской. Ощущение такое, словно жизнь здесь давно остановилась, а мы, низшие касты, это случайные выжившие, оставленные подыхать на дне цивилизации.
Не говоря уже о грязи, крысах, неприятных запахах, и целых палаточных районах, где живут бродяги и психически неуравновешенные люди, которых лечить некому. Живут они на крошечное пособие, выплачиваемое государством.
Конечно, не все так ужасно: сохранилось пара красивых парков, отлитый серебром фонтан и парочка особенных для меня, любимых мест: пляжи, старые кинотеатры, и фестивали, устраиваемые Низшими в сезон отпусков.
Кабаре, в котором я работаю, находится в двух шагах от моего дома. Судя по тому, что около входа в клуб валяется много мусора и разбитых бутылок, клуб был забит до отказа. Но сейчас уже пять утра, а значит идет приборка заведения и подсчет выручки – отличный шанс застать Оскара в своем кабинете и выпросить у него больше смен, на то время пока ищу основную работу. На этой неделе мне нужно заплатить за месяц маминого пребывания в клинике, и купить лекарства. Не говоря уже о продуктах и вещах первой необходимости – с самого приезда, я экономлю на еде, и мою волосы древним мылом из магазина «Все по 0,99». Мне пришлось сильно постараться, чтобы уложить волосы на свидание, а более-менее приличные вещи я взяла из старой маминой одежды, которую покупал ей Руфус.
– Оскар, к тебе можно? – предварительно постучав в дверь, я вваливаюсь в кабинет Оса, владельца «Black Cat». Нет, он не богат, несмотря на то, что имеет собственное развлекательное заведение. Конечно, он живет лучше многих Низших, и имеет чуть больше свободного времени. Кажется, у Оскара трое детей (что невероятная редкость для нашей касты), и именно этот факт когда-то заставил его вертеться и искать все всевозможные пути для заработка. Устало улыбаюсь, оглядывая полного мужчину, замечая, как рубашка на его груди собирается в некрасивые складки. Вечно он покупает одежду на размер меньше, словно нарочно пытается подчеркнуть свои объёмы, свидетельствующие о размере его кошелька. Толстяки среди Низших такая же редкость, как и дети.
– Заходи, Кэндис, – нервно откашливаясь, приглашает Оскар. Он коротко кивает, поглядывая на меня с плохо скрываемым сочувствием. Мне становится не по себе, как только я замечаю проблески жалости, в серо-зеленых глазах босса.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: