Не проходит и дня, когда я не слышу истошные крики своей сестры, от которых кровь в жилах превращается в лед. Даже сейчас, спустя десять лет с тех пор, как Руфус купил нас, подарив нам новую жизнь. Ей повезло меньше, чем мне… перед тем, как убить Эллисон, они изрядно исполосовали ее душу неизлечимыми шрамами, и полностью сломали волю Элли, в то время как я отделалась стандартной дрессировкой души и тела. Я мечтаю накопить денег на красивую татуировку, которая хотя бы частично скроет уродливые рубцы, покрывающие спину от затылка до поясницы.
А еще Руфус рассказывал, что рабство существовало во все времена, и всегда было неотъемлемой частью истории. И вопреки тому, что каждый год, астрологи все с большим энтузиазмом вещают, о том, что человечество вступает в новую эру – превращаясь в духовно развитую и энергетически сильную цивилизацию, общество продолжает жить по первобытным канонам, где свобода – является весьма условным понятием.
Личная свобода. Бесценный дар, данный каждому при рождении. У многих его крадут до их первого вдоха…
Бесправные и Низшие – современная форма рабства, несмотря на то, что наш труд оплачивают. Подобное разделение на касты и классы произошло после того, как группа ученых провела ряд исследований, и решила, что мы – люди, у которых активно развито только правое полушарие мозга, не приносим пользы научно-техническому прогрессу и обществу, в целом.
Нас бесполезно обучать точным наукам, потому что мы изначально рождены другими, по крайней мере, так это когда-то объяснили правительству ученые, и они установили новые законы и правила, официально разделив общество на касты. Мы мечтатели. Поэты. Художники. Музыканты. И если еще век назад общество нуждалось в искусстве и в подобных профессиях, то сейчас дела обстоят иначе. Люди больше не нуждаются в писателях – книги пишет программа, стоит лишь ввести желаемые параметры: все, начиная от жанра, заканчивая возрастом и характером главных героев. Не нуждается в фильмах – член высшей касты может просто надеть специальный шлем, который погрузит его в виртуальную реальность, где он испытает полный набор желанных ему эмоций. Театры тоже канули в лету – его посещают только участники Элиты, и то, ради того, чтобы собрать всю свою богемную тусовку в одном месте, и снисходительно посмеяться над тем, что еще несколько десятилетий назад было популярным развлечением.
И продолжать этот список можно до бесконечности, но факт остается фактом: низших невозможно обучить востребованной профессии. Вот, например, я – начала танцевать, как только встала на ноги, но числа, доказательства теорем, научные исследования и прочую ерунду, мой разум просто не воспринимает.
Если быть совсем краткой, мы считаемся людьми второго сорта. Нечто вроде колонии для тех, кто каждый день создает новые машины, делает научные открытия и исследует космос, а также для тех, кто всем этим управляет.
Большинство из «рабов» даже не осознают того, что их сердца бьются для удовлетворения прихотей тех, кто стоит выше по социальной лестнице и живут «с закрытыми глазами». Так бы жила и я, если бы не родилась заново, не выбралась бы прямиком из ада, в котором провела первые десять лет своей жизни.
Не думаю, что когда-нибудь смогу вспоминать о прошлом без приступов удушья и сжатых, до побеления кулаков.
Я не знаю, каким чудом и почему Руфус сделал это, но он забрал меня и мою маму из чистилища, из проклятого места – где мы были безвольными игрушками, не имеющими права даже рот открыть без разрешения. Почему именно нас? Ответом на мои постоянные расспросы о причине такой оказанной нам, убогим Бесправным, чести, всегда был:
«Есть человек, которому я очень обязан, Кэндис. Был когда-то. И это твой отец. Я расскажу тебе все, когда придет время. Я просто сделал то, что сделал бы и он – вернул долг. Кто же знал, что я попаду в плен вашего с мамой очарования, моя девочка? Ты сама стала мне, как дочь. И я подарю тебе такую жизнь, о которой ты и не мечтала. Но сейчас, я хочу, чтобы ты развивала свой талант и много трудилась, Кэндис. Возможно… именно он делает тебя особенной. С каждым днем, в мире становится все меньше одаренных людей, способных творить, способных пробуждать в других эмоции и заряжать людей своим внутренним светом. Способных вдохновлять… знаешь, какой самый страшный и смертный грех, моя милая? Хоронить свой талант, подаренный Богом. Бездействовать, отказываясь от его подарка…»
Так я стала Кэндис Карлайл. Быть Карлайл, это почти то же самое, что быть дочерью Премьер-Министра или одного из пяти членов Парламента. Мой опекун не был Премьером, но он был одним из самых выдающихся ученых двадцать первого века. Руфус относился ко мне, как к родной дочери. И он хотел одного – чтобы я забыла о своем истинном происхождении, чтобы у меня было все, о чем я мечтаю: прекрасная жизнь, лучшие роли в театре для Элиты, крепкая семья, которую я создам с представителем высшей касты.
Первые два года новой жизни, я целиком и полностью посвятила танцам и вокалу. Постоянная работа над собой была единственной возможностью забыть и хоть чем-нибудь заменить страшные картинки Бесправного прошлого. Перестать просыпаться в холодном поту, покрывающим каждую клеточку тела. Мне казалось, я справилась, и на какое-то время даже перестала верить, что эти ужасающие воспоминания принадлежат мне. Что не скажешь о моей маме.
Эва не смогла самостоятельно залатать раны, что годами выжигались на ее сломленной душе. Они разрастались внутри нее, подобно неизлечимой болезни, день за днем поражая все новые и новые участки ее души и тела, пока не достигли памяти, разума и сердца. К тому времени, когда мне исполнилось пятнадцать – мама все реже стала узнавать меня. Несколько попыток самоубийства, бессонница, эпилептические припадки – все это превращало мою любимую и прежде красивую мамочку в полую куклу, давно лишенную жизни. Руфус объяснил мне, что когда-то очень давно, мама пережила сильнейший стресс (еще бы), после которого процесс разрушения ее личности стал необратимым. Хотя… я все еще надеюсь на то, что ученые разгадают все загадки человеческого мозга, и вернут моей маме память и здравомыслие. Ну а пока, все, что мне остается – это проводить свой единственный и законный выходной в неделю, рядом с мамой. Бывают дни, когда она узнает меня, или вспоминает на несколько трепетных и полных любви минут, когда я могу крепко обнять и почувствовать в ответ тепло матери… но в основном, мама пребывает в статичном состоянии, и зачастую просто смотрит в одну точку, как бы отчаянно я ее не звала, как бы тепло ее не называла…
Все доходы с официальной работы и подработки, я трачу на ее содержание и лечение в психиатрической клинике, расположенной в Квинсе – в том самом районе, где живу я, и большинство «второсортных» людей.
Руфус хотел положить маму в Элитный Госпиталь и запустить целый экспериментальный проект по полному излечению деменции… но не успел. Люди научились побеждать девяносто девять процентов болезней, но мозг и сердце до сих пор остаются самыми непредсказуемыми «винтиками» в нашем идеальном биомеханизме.
Ровно пять лет назад, я перестала быть Карлайл. Жизнь, подаренная Руфусом оборвалась, почти также, как и его собственная – мой опекун впал в тяжелую кому, после перенесенного им инфаркта. А человек, в кулаке которого оказалась вся моя жизнь, выкинул меня на улицу. Словно все эти годы нас с мамой просто не существовало.
Макколэй Карлайл. Родной сын моего опекуна. Мой сводный брат и лучший друг человека… которого я любила.
Я и не ждала другого отношения. Мак всегда едва заметно кривил губы и морщил нос, когда я проходила мимо, либо вовсе меня не замечал. Искренний взгляд Мака, полный презрения, пренебрежения и ненависти, был в какой-то мере гребаным даром – в такие секунды, я хотя бы понимала, что он меня видит, и вообще, знает, кто я такая. Идентифицирует, как личность.
Конечно, у Мака определенно были причины меня ненавидеть. Я не ждала от него доброты и понимания, после того, что сама натворила, сунув свой любопытный нос не в свое дело, и взрастила зерно вражды между нами до исполинских размеров.
И если быть до конца откровенной, поступи он иначе, я бы все равно не смогла жить под одной крышей… с убийцей.
От одного только его имени кожа покрывается вереницей мурашек, и я кутаюсь в теплый плед, утешая себя нелепой надеждой, что плотный кусок ткани может защитить меня от Карлайла младшего. Хотя это так глупо. С чего я взяла, что он вообще обо мне помнит? Он всегда желал смерти мне и моей матери. И вряд ли следит за моей жизнью, да и вообще – помнит о моем существовании.
Черт, у меня уже голова гудит от всех этих воспоминаний и мыслей. Перелеты просто созданы для подобной медитации – проанализировать свою жизнь, заглянуть в суть самой себя, разглядывая кучерявые облака, снежным полотном застилающие вид на землю.
Поправляю солнцезащитные очки на переносице и опускаю взгляд на свой стакан с чистейшей водой из Норвегии, триста миллилитров которой стоит больше, чем запас моих продуктов на неделю, и замечаю, как мелко дрожат пальцы.
В последнее время мне снова начали сниться кошмары. Нехорошее предчувствие, от которого желудок сворачивается в тугой ком, не покидает меня ни на секунду. Я надеялась, что жалкое подобие отпуска поможет мне восстановиться после нескольких лет непрерывной беготни с работы на работу, но ничего не вышло.
Каждый день я просыпаюсь от щемящего в груди чувства, которое сравнимо только с хождением по краю ямы, под названием «прошлое». И почему-то я не сомневаюсь в том, что очень скоро свалюсь туда, и это не будет свободным полетом. Это будет падением.
Делаю глубокий вдох, и перевожу взгляд на облака, медленно розовеющие под воздействием лучей заходящего солнца. Линия горизонта превратилась в бесконечную нить, сплетенную из всех оттенков розового и фиолетового. Даже спустя год регулярных полетов, дух захватывает от такой красоты. Моя личная иллюзия свободы… иллюзия жизни. Иллюзия того, что я «над», а не «под» сводом Элиты и системы, о которой, к несчастью, знаю больше, чем другие, из моей касты.
Они не знают лучшей жизни, и поэтому многие довольствуются тем, что имеют. А те, что все еще способны мечтать и к чему-то стремиться, быстро опускают руки, когда наступает момент раздачи долгов и уплаты огромных налогов. Иначе… очередное зачеркнутое имя в списке должников. Некоторые живут в собственных домах и даже заводят детей, набирая кредиты в нескольких банках, добровольно заковывая себя в еще более тугие цепи.
Жутко. Страшно. Но изменить мы ничего не можем.
Через три дня заканчивается мой отпуск, который я провела во Флориде, в небольшом городке для убогих каст. Я снова отправлюсь в полет. Да только лететь я буду уже не первым классом, а обслуживать пассажиров Элиты и Высшей касты, и бесконечно улыбаться, пока скулы не заболят, и кожа не высохнет из-за низкой влажности воздуха. А после рейса бежать в «Black Cat» и танцевать либо для опустевших столиков, либо для пьяных в хлам Низших.
Из бесконечного потока не радужных мыслей меня вырывает звук недовольного мужского рычания и испуганный вздох стюардессы – судя по тому, что на белоснежной рубашке моего соседа расплывается грязно коричневое пятно, девушка пролила на него горячий кофе. Непростительная оплошность для сотрудницы. Бедняжка на два месяца застрянет в долгах и ей придется брать дополнительные рабочие часы.
Мой взгляд поднимается выше, и замирает на искажённом от злобы и презрения лице молодого человека. Его брови медленно сдвигаются к переносице, прежде чем из его уст вырывается несколько отборных ругательств.
Ох, ну и начнется сейчас. Еще один избалованный сукин сын.
– Ты криворукая что ли? – яростно выплевывает он сквозь зубы, смерив напуганную до смерти девушку колким взглядом. Миловидная блондинка мгновенно бледнеет, растерянно окидывая взглядом масштаб всего бедствия. – Это рубашка от Balmain, – сообщает зануда, и добавляет уже тише, но я все равно все прекрасно слышу: – Эти пустоголовые даже с простой работой не могут справиться.
Теперь вы понимаете, о чем я? Я сказала, что мы считаемся людьми «второго сорта», но на деле, для представителей Элиты мы отребье, мусор, клоака. Плебеи, недостойные милости господ или хотя бы человеческого отношения к себе.
– Простите, сэр. Я не хотела, я… мне очень жаль, – пытаясь улыбаться и скрыть дрожь в голосе, лепечет провинившаяся стюардесса.
– Жаль ей. У меня деловая встреча, через тридцать минут после посадки, черт возьми! Мало того, что рейс задержали, – продолжает сотрясать воздух мужчина, бросив беглый взгляд на наручные часы, инкрустированные черными брильянтами. (Конечно, часы для члена Элиты показатель статуса, а не способ следить за временем) – Еще и это. Я попрошу ассистента написать жалобу, и Вас уволят к чертовой матери.
Фу, противный какой. Слушать тошно этого морального урода.
Пораженная до глубины души его свинским поведением, я решила воспользоваться тем, что избалованный мачо понятия не имеет о моем истинном положении, и незамедлительно вмешалась:
– А Вы, наверняка, очень собой гордитесь, – раздвигаю губы в самой сладкой из своих улыбок, которым обучали на курсах стюардесс, перед первыми полетами, и поворачиваюсь к молодому человеку, обращая все его внимание на себя. Кристально голубые глаза сканируют меня с плохо скрываемым недоумением и любопытством. – Унизили беззащитную девушку, что очень похвально, – медленно проговариваю я, строя из себя чуть ли не светскую леди, возмущенную несоблюдением правил этикета. Брови Незнакомца стремительно приподнимаются, когда он расплывется в улыбке, оглядывая меня уже с неподдельным интересом.
Еще бы. Уверена, никто в жизни не делал ему замечаний. Он быстрым жестом проводит ладонью по коротким, светлым волосам, и слегка приподнимает подбородок, как бы бросая мне вызов «ну давай, что еще скажешь, красавица?».
А он хорош, но, разумеется, это все лишь обертка с гнилым содержанием. Как и все представители Элиты. Ухоженные, чистые, идеальные. Ни единой складки на костюме, что говорит о том, что он бизнесмен, и перфекционист – родители наверняка требовали с него быть «достойным» его положения. Отсюда и такая истерика по поводу маленького коричневого пятна на рубашке.
Да, общество давно не читает книжки, как я уже и сказала. Но у Руфуса была целая библиотека, и именно там меня запирал мой ненормальный братец, когда его друзья приходили в гости. Я ненавидела Мака за то, что не понимала, почему он так ко мне относится. И, наверное, не понимаю до сих пор… к счастью, часы, проведенные в библиотеке, не прошли даром: я изучила несколько книг по психологии и прочитала десятки приключенческих романов.
– Кстати, Ваша проблема мирового масштаба решается ровно за одну минуту, – продолжаю я, пока он не находит ответа. Даже странно, что Элит еще не послал меня к черту – если бы он только знал, что я «второсортная», он даже не стал бы меня слушать. Приподнимаю взгляд, обращаясь к едва не плачущей Энн (как указано на ее бейдже). – Энни, милая. Мой брат недавно попал в похожую ситуацию на борту. Насколько я помню, проблема решилась с помощью мгновенного растворителя пятен. Он же у вас есть? – естественно никакой такой ситуации не было. Я, как стюардесса, прекрасно знаю, что в самолете есть средство, за минуту растворяющее самые трудно выводимые пятна. И моя коллега, с которой я, слава Богу, не знакома, должна об этом знать. Очевидно, девушка растерялась, когда этот сукин сын на нее накричал или не успела предложить ему быстро решить его великую «проблему».
– Да, конечно, – Энн выдыхает с облегчением, возводя глаза к небу. – Как я могла забыть. Я решу Вашу проблему. Всего пара минут, сэр. Прошу Вас извинить меня за доставленный дискомфорт и испорченное настроение.
– Вы ни в чем не виноваты, Энн, – киваю девушке, и перевожу испепеляющий взгляд на невежливого морального урода. – Это сэру должно быть стыдно, за то, что он забыл о хороших манерах.
Приподнимаю бровь, встречая восхищенный взгляд незнакомца. Классно я его сделала. Однако такой трюк сработал исключительно потому, что он считает, что мы с ним «одной крови».
Я уже собираюсь отвести от самовлюбленного красавчика взгляд, и надеть на себя очки, которые позволят мне окунуться в виртуальную реальность и скоротать время полета, как слышу его выразительный кашель и мягкий тон голоса:
– Признаюсь, Вы поставили меня в неловкое положение, – вздрагиваю все телом, когда ощущаю, как мужчина касается кончиков моих пальцев, устроившихся на подлокотнике. Одергиваю руку, вскидывая на него осуждающий взгляд. – Простите, что Вам пришлось это услышать. Я… просто неделя жутко нервная. Сорвалось две встречи, несколько контрактов, еще и личному самолету не дали взлететь. Я на всех срываюсь. Но понял об этом только сейчас. Еще никому не удавалось пристыдить меня одним взглядом.
– Что ж, неприятности на работе – веская причина унизить слабую девушку, – холодно отрезаю я, сцепляя руки в замок.