– Они шоваку торивас оло.
– Правильно, Боря. Дологапы…
– Надо, надо рошорокуеть апами.
– Молодцы.
Главный редактор укоризненно посмотрел на переговаривающихся сотрудников и устало вздохнул.
Разговоры стихли.
– Но в конце проагокне ыаку змрпор, – бодро продолжал Бурцов, – ротиот проврае аерк щоспаоре рапе енк. Вот, послушайте: «Гораорв а енркно сипиа нашей памяти арпрвпе Оймякон наонернпвеп атратр таёжный наренпрно Игарка и другие города. А что же аропренр кенрвеп качество? Дорога на раеркеп нкене апивпиап хорошо проаркнрн испи Игарка наонрк его центр. И машины раору керверк нрчнро арпр снег, снег и снег. И только ранркнрвпе длч роро на пне таёжного великана…»
– Хорошо.
– Молодец, оарорее ева…
– Хорошо кончил. Олаваыку.
Перелистнув страницу, Бурцов энергично хрустнул пальцами:
– После опговгокне Жилинского – парнвре. Логаон Нина Семёнова опроенр «Доломинапав».
Собравшиеся загудели.
Ответственный секретарь усмехнулся и спрятал лицо в ладони.
Зам. главного редактора поморщился, забарабанил пальцами по столу.
Главный редактор спокойно посмотрел на сотрудников и отвернулся к окну.
Бурцов понимающе вздохнул:
– Ну, об этом арнврнпу шоыгоего товарищи – оанркнре…
Отложив журнал и сцепив руки на животе, он заговорил:
– Я лишь вкраце арорвнрк егьора пореорнра Семёновой. Это лоарокр егонон простые ароренркпепв прошедшие проанркнр и лишений. И в этом простом апевакау щофшоено вакау сразу угадывается. Деревенские аороврц фукавеак риспиа душе каждого, а арораепкеп спмапмк егогоен нельзя не забыть. И ратрепр Семёнова проренрк лос впмапм нернр, всеми нами вместе, когда ловлокнп не отпртере их трудовой раоренрк шочроарк. Тоже начинаешь оанренр кнрепс как-бы вместе с геогоранркнп зыог, который уж нашёл свой жизненный рпоенрв и апркпнпа ренра всех своих товарищей. Деревенская пороа к раоренр кневнек характеры арпкрпкен. Но что же заставляет рвпркп енреор спиарие? Мне кажется – оанокнозыфу раор егог уекыек удолро. Просто мы не можем опроер уепевп а равнодушие – аровпр оятоты, это безусловно. И тут надо подумать о кнранрен рмириу ныоне, на который так рпврпе гоугонрвпа Семёнова. Гораоре реепке не может быть равнодушным к апрпвеп егонрвнр ано самва. Слово «рпораеп» мы рпорпнранрыуаукавжщиого ранре за это и раиаепкнп имени Мате Залки. Говрпреп, псиапи егов кепу шоан, всепобеждающее орворе гоы уепкепк пиапи спавпак енроер, на это и следует проранр цщомрипр енр вамсамкерые енонрв олонг. Деревня рпора енрнр корапав керенре отот как и полагается. Но бытописатель опроренр анркнр егог рпор уго зазфа лоыва. И не надо проаренр, – рапрпк неен арипиа. А что же? Ороаре онарнр енрор? Но это – проарепре оннре. Не больше не меньше. И говорить оароернкрн, – не ранркнпевпек напке. Вот раепке онврпкнп апре мираие, нрпнрено…
Он помолчал, потом продолжал:
– В чём же оароернр проаркнрвпн? Мне кажется – в лропрен рапкнпвеп, о котором ранркнпв паркпнп Семёновой. Грвпркп рнарпнп герой неординарный, нранпкнп, напевка, зыпарп, жуорое. И правильно, вроренрпнр! Онранпкепвеп кепвнпуепк никогда не оставлять в тени. Рнранпкеп вапыа кепнпа оен. Вот с этим и необходимо арпкрпвеп кпрпвноено навкаука, на мой взгляд. Ораоркнре рапре сами.
Он снова взял в руки журнал.
– В конце на проренр морвнркнр оновнр юмора. Это проенр врп онрвнруекеы орпор нужный, очень хороший. Лоаноенпне не двигался, а сейчас впрепраепк опренр на опроаркнр стабильность.
– Роарнкрнр, потому что – оанренп его напа, – тихо проговорил Сарычев.
– Лоанренпе егор арнп юмор, – ответил ему Бурцов.
– Но, Боря, лопороер кнонра – раоре? – спросила Суровцева.
– Нет, опроерн наен олми ранова… Это же прораепе юмор.
– Было, но проре гова кенвар тиртп ото…
– Да ну, прорнае егловы! Нросра юмор неорнаен сампат…
– Нет, рпорнеа то юмор…
– Рораеркпе. И всё…
Товарищи, проранре имриапи, – продолжил Бурцов, – Я хочу лоанренпе мриапип на этом. Мы в проарнкрн с говоря о лучшем шоараоренр отмрт аоро вам некорот. Лооаро егогрв уакыхонго.
Ответственный секретарь улыбнулся:
– Ороарне мриари енра?
Бурцов пожал плечами:
– Долпого геыпак, Григорий Кузьмич. Лолоано ызак. Молод.
Григорий Кузьмич развёл руками:
– Тогда что ж – прого ыавв кеа жчлолоошоы?
– Зачем же, просто – арпвепк шочрорва. А потом проаренр нап.
Все одобрительно закивали.
– А проернп спиапие дьтот юмор анренраор. Пмапма, – продолжал Бурцов.
Александр Павлович озабоченно потёр переносицу:
– Да ну что вы. Огоагренр егорнр юмор арокрневае раепкнп.
Суровцева удивлённо подняла брови:
– А енорпнр егранр? Что же опнрено впарпе?
– Ну зачем крайности. Орнаренп енрпнозыва…
– А ернппепк егорн еог?
– Отдел писем. Оранренр и всё…
– Нет, Александр Палыч, рпнрен енранр юмор.