– Нажрался, вот и не съел. Жуй давай да ложись! В семь вставать.
Лёха отупело вертел в руках пакетик. Горящий за окном фонарь дробился на складках целлофана.
Лёха сел на кровать, разорвал пакетик, стал жевать норму.
– С кем выжирали-то? – спросила Клава. – С Федькой, што ль? А?
– Не твоё дело… – Худые скулы Лёхи вяло двигались.
– Конечно, не моё. А брюки твои засранные чистить да ботинки, да ждать, не случилось ли чего…
– Ладно. Заткнись. Спи.
– Сам заткнись. Алкоголик…
Клава отвернулась к стенке.
Лёха дожевал норму, посмотрел на испачканные руки. Встал, прошлёпал на кухню. Пососал из дульки заварного чайника, вытер руки о трусы. Подошёл к окну, посмотрел на спящие дома. Почесал грудь.
В доме напротив на шестом этапе вспыхнуло окно, рядом – другое.
Лёха смахнул со лба водяные капли. Понюхал руки.
Снова вытер их о трусы и пошёл досыпать.
– И главное – не принюхивайся. Жуй и глотай быстро. – Фёдор Иванович протянул Коле ложку. Коля взял её, придвинул тарелку с нормой, покосился на Веру Сергеевну:
– Мам… ты только лучше займись чем-нибудь, не надо смотреть так…
Вера Сергеевна встала из-за стола, улыбнулась и пошла в комнату.
Коля склонился над нормой.
Фёдор Иванович положил руку ему на плечо:
– Давай, давай, Коль. Смелее, главное. Я когда первый раз ел, вообще в два глотка её – раз, два. И всё. А у нас в то время разве такие были?! Это ж масло по сравнению с нашими. Давай!
Коля отделил ложкой податливый кусочек, поднёс ко рту и откинулся, выдохнул в сторону:
– Ооооо… ну и запах…
– Да не нюхай ты, чудак-человек! Глотай побыстрей. У неё вкус необычный такой, глотай как лекарство!
Коля брезгливо разглядывал наполненную ложку:
– Чёрт возьми, ну почему обязательно есть?
– Колька! Ты что?! А ну ешь давай!
Коля зажмурился, открыл рот и быстро сунул в него ложку.
– Вот! И глотай!
Коля лихорадочно проглотил, скривился, пошлёпал губами:
– Гадость какая…
– Колька! А ну замолчи! Ешь давай!
Коля проглотил новую порцию:
– Странный вкус какой-то…
– Не странный, а нормальный. Жуй!
Коля отделил другой кусочек, снял губами с ложки, прожевал:
– Странно, а… когда ешь, запаха не чувствуешь…
– Так я тебе о чём толкую, голова! – засмеялся Федор Иванович. – Потом привыкнешь, вообще замечать перестанешь.
Коля стал орудовать ложкой посмелее.
Вера Сергеевна заглянула из комнаты, вышла и, улыбаясь, встала у косяка:
– Ну как?
Коля ответно улыбнулся ей:
– Вот, мам, съел.
– Молодец.
Коля доел норму, бросил ложку в тарелку и шлёпнул ладонями об стол:
– Годидзе!
– Третья группа продолжает рисовать, вторая встаёт и идёт на горшочки! – Людмила Львовна подошла к низеньким столикам, за которыми сидели дети, хлопнула в ладоши: – Раз, два! Ну-ка, все дружно отложили карандаши и встали! Раз, два!
Дети стали нехотя вставать.
– Ну-ка, быстро! Маша, я кому говорю?! Успеете ещё порисовать. Андрей! Это что такое? Встали, пошли за мной! Не бежать! Идти шагом.
Девятнадцать пестро одетых девочек и мальчиков двинулись за Людмилой Львовной.
Вышли в коридор, стали подниматься по лестнице на второй этаж. Людмила Львовна поднималась первой:
– Не обгонять друг друга. Идти спокойно. Шуметь не надо.