Мне любопытно проверить, насколько верна физиогномика в его случае? И что скрывается под маской всезнайки-карателя?
Капли пота медленно стекают по ложбинке между грудей, пока я изучаю его, едва дыша.
– Допустим, я на кого-то работаю, – поднимаю руки, ментально демонстрируя «белый флаг». Его ладонь летит вслед за моей, позвякивание наручников напоминает о том, что мы связаны. – Но я не скажу тебе на кого.
– Глупо. Я все равно узнаю. Или уже знаю.
– Тогда зачем пытаешь? Просто проверяешь меня? Зачем?
– Хочу знать, насколько ты профессиональна в своем деле. У меня есть для тебя работа получше.
– Какая же? – мне действительно интересно, что же такого он хочет мне предложить, если готов проводить собеседование в тюремной камере.
– У меня открыта вакансия личного ассистента. Нужно сопровождать меня на важных мероприятиях, так сказать, быть моей живой «записной книжкой». Мозги на этой работе нужны, как и многозадачность. Должно быть ты слышала, что совсем скоро в Эмиратах пройдет крупный форум. Самые богатые и влиятельные люди мира уже слетаются в Дубай, и мне бы не хотелось, чтобы ты тратила удивительное редкое сочетание красоты с интеллектом на свидания со старыми арабами. Мне не нужна красивая кукла, хочу, чтобы ты вникла в суть моего предложения, – довольно абстрактными словами описывает должность он. – Правда, если я одобрю тебя на эту должность, тебе нужно будет сменить стиль в одежде, – его взгляд падает на мои длинные заостренные ногти и почти полностью открытые и обнаженные ноги.
Мне прекрасно известно об этом крупном форуме. Простые люди туда не вхожи, лишь, так называемые небожители. И Кассандра поклялась мне, что достанет мне вип-места на это мероприятие. Откуда он знает, что мне очень нужно туда попасть? Или это просто совпадение?
– Серьезно, предлагаешь мне стать твоей секретаршей? И сколько я буду получать? Пятнадцать тысяч дирхам на карманные расходы?
– Поверь, на твои побрякушки хватит, даже у любовников ничего просить не придется.
– Я не прошу, сами дарят, – выходя из себя, окончательно взрываюсь я. – И что будет входить в мои обязанности? – пытаюсь понять, что именно предлагает мне Драгон.
– Узнаешь, когда придешь в мой офис. Все рабочие детали я обсуждаю там, – он ныряет ладонью в карман своих брюк и после, протягивает мне визитку. С неохотой беру ее, не глядя, засовывая в сумочку.
– Я не приду. Спасибо за предложение, но у меня уже есть работа. И вообще, я нахожусь в тюрьме. По твоей вине.
– И я все еще могу сказать им, что ты проститутка. Но обещаю, смертной казни не будет, тебя просто депортируют из страны.
– Нет! – выдавая чересчур яркие эмоции, протестую я. – Ты не посмеешь.
– Вау. Чем же тебя так держит Дубай?
Сохранив драматичную паузу, выдаю:
– Мне больше некуда идти. За пределами этого города меня ждет жалкое существование. Не спрашивай, почему. Сделай, как все эти снобы – наведи справки.
– Назови мне хоть одну причину, почему я должен оставить тебя здесь. При условии, что убрав тебя из этого города, я возможно, помогу себе и многим из своего окружения избежать потери денег и того хуже – утечки данных. Уверен, ты и с кражей информации справляешься не хуже, чем с кражей денег в казино. Готов поспорить, что это твоя главная специализация.
– Я ничего не крала.
– А камеры ради забавы поставила. Ага. Хотя…возможно, твой босс уволит тебя после проваленной миссии. Или сам вышвырнет из этого города, если у него есть связи в местном правительстве.
– Мне нельзя. Ты не понимаешь, – уже не в силах контролировать свои эмоции, произношу я. Голос дрожит, выдает меня с головой. Этот умник безошибочно давит на мои болевые точки, словно интуитивно знает, что нужно сказать. – Мне нельзя покидать этот город. Не сейчас.
– Должно быть, здесь есть то, что тебе очень нужно. Дай угадаю: это явно не лимитированная сумочка от Hermes?
– Не люблю этот бренд. И меня уже тошнит от сумок.
– А что бы ты хотела? – он явно хочет понять, почему мне так важно пока остаться в Дубае. Я внимательно слежу за речью, не намереваясь раскрывать все свои карты.
– Panth?re de Cartier,[5 - Одна из самых дорогих коллекций ювелирно-часового модного дома Cartier, как правило, включающая в себя дизайн в виде пантеры.] – мой ответ вылетает без акцента, на чистом французском. – К моим глазам отлично подойдут белое золото и сапфиры. А ты как думаешь? – смело перевожу тему я, параллельно заявляя ему об изделии, которое я действительно хотела бы получить в свою коллекцию.
Прищурив веки, Драгон долго рассматривает черты моего лица, и мне вновь становится не по себе, но уже не от его взгляда, а от совершенно четкого ощущения дежа вю. Возможно, он человек из моего прошлого. Из той части прошлого, что я о себе не помню. Но тогда, почему он не признается, что знает меня? Кто он, черт возьми? И зачем ему я?
– Я предложу тебе гораздо больше, чем ювелирное украшение или деньги. То, от чего ты не сможешь отказаться. То, что тебе нужно больше всего, – гипнотизирующим тоном, заманивает в свои сети Драгон. Но я прекрасно знаю, что чем слаще мужская речь, тем больнее потом крошатся зубы от передоза «сладости».
– Тебе нечего мне предложить, Драгон. Я не буду вестись на твои манипуляции. Хочешь вышвырнуть меня из этого города – вперед!
– Скоро ты убедишься в обратном, Эльза. Жду тебя в своем офисе. Адрес у тебя есть, – в этот момент, мужчина вдруг достает из кармана ключ от наручников и ловким движением руки разрывает нашу связь.
Я теряю дар речи, замирая на месте. Не могу и слова сказать, молча наблюдая за тем, как он встает и направляется к выходу. Если ключ все время был у него, значит, он хотел оказаться со мной в одном замкнутом помещении? Так значит, в казино он оказался не случайно? Или же, мысль о предложении по работе посетила его после того, как он увидел мои «таланты»?
Да кто он такой?!
– Они все время были у тебя? – он оставляет мой вопрос без ответа, а я очень не люблю, когда последнее слово остается за мужчиной.
Глава 3
Драгон
Я давно искал такую, как она. Она из тех, кому нужно все и сразу, все или ничего. Анализ ее системы ценностей занял у меня не так много времени. Чтобы ощутить мнимое счастье, ей нужны миллионы, а мне – целого мира не хватит для того, чтобы вновь почувствовать вкус жизни.
В какой-то момент, во мне что-то сломалось, несмотря на то, что я с детства был неправильным.
Сам факт моего рождения – неправильный. Незапланированный. Ненужный. Грязный. Постыдный. Это то, что я всегда видел и знал о себе.
Хотя масс-медиа и моя родословная кричит о том, что я из тех детей, что называют «золотыми». И одна из фамильных печаток, передающихся в нашей непростой семье из поколения в поколение, что свободно сидит на моем указательном пальце.
Я невольно прокручиваю перстень вокруг своей оси, всматриваясь в широкий черный круг из оникса, на котором расплавленной платиной вылита витиеватая буква «G» в купе с золотой звездой.
Голденштерн.
Забавно, но то, что для многих в нашем роду служит предметом гордости, для меня – не более чем отражение моей спортивной формы. За последние два месяца я окончательно проработал свое тело и свел жировую массу к минимуму, нарастив больше мышечной. А для чего еще нужен этот дурацкий фамильный перстень? Хотел бы сказать, что только для того, чтобы отслеживать свой прогресс в зале.
Я готов посвятить всю свою жизнь лишь одной цели – разорвать все свои связи с этой семьей и обрести полную независимость. Но боюсь, даже полное переливание крови не поможет мне окончательно вымыть так называемую «голубую кровь» древнего и знатного рода Голденштернов.
В массах считают, что десять процентов людей владеют и управляют девяносто процентами денег и ресурсов, но это не правда. Ближе к правде является соотношение один к девяносто девяти. И я бы многое отдал, чтобы не быть постыдной «ошибкой» в этом гребаном проценте, а точнее признанным, но внебрачным сыном любовницы своего отца – Валентина Голденштерн.
Его отцовство, к слову, лишь формальность. Нас соединяло лишь несколько теплых моментов, остальные были сухими, как страницы старинной книги. Воспитал меня совершенно другой человек, которому были не чужды простые человеческие эмоции. Он видел во мне сына, а не «лицо знатного рода», которому нужно соответствовать двадцать четыре на семь. Каким бы идеальным ты ни был, здесь, как в королевской семье – тебя всегда недостаточно. Но я иногда даже завидовал принцам Гарри и Уильяму. Они хотя бы получают удовольствие от всей этой помпезной дворянской мишуры, и их капитал создан не на чужих костях и крови. Их семья – лишь маска, развлечение для народа, так называемые «герои королевского сериала» за которыми интересно наблюдать.
В таких древних семьях с богатейшей родословной, как наши, есть одна проблема – у нас есть все и в любой валюте, кроме любви. И пусть я давно стал циничным и расчетливым, и мои глобальные цели лежат далеко за пределами сентиментальных чувств, я все равно уверен в одном: лишь способность любить может сохранить в человеке душу.
Я столько раз отворачивался от нее, смеялся ей в лицо, обесценивал и ненавидел, убегал и проклинал, до тех пор, пока по уши не погряз в этом чувстве.
Да, когда-то давно я любил всем сердцем, каждой фиброй души. Должно быть, я готов был умереть за любовь, но сейчас…сколько бы раз, я не произносил это слово в своих мыслях, я не могу ощутить его вновь.
Я забыл каково это. Любить, ощущать, чувствовать. Лишь эмоции делают нас людьми, но однажды я стер свою человеческую суть, сохранив внутри себя лишь прожитый душой опыт. Сейчас он кажется давно забытым сном, и это меня устраивает. Наверное, я даже врагу не пожелаю помнить во всех красках то, через что прошел я.