Пацанка

© Феодулий Колесо, 2026

ISBN 978-5-0053-5172-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

Середина сентября 1941 года не выглядела чудно и праздно. Всё небо в окрестностях района Белгорода СССР и дальше окутала неясная, сумрачная, скучная, однотонная, бледно-сероватая, увесистая мгла. Но кое-где виднелись небольшие белые островки, которые всё же появлялись ненадолго. Их немедля затягивала мутная пучина вновь и вновь, а следом сразу наседала косая быстрая морось. Но дождь порой затихал, но тут же через несколько минут наращивал свою силу. Веял лёгкий ветерок. Его волны слегка колыхали мокрую и уже слегка пожелтевшую листву на деревьях. День близился к экватору. Кругом рисовались дикие и своеобразные дали. Здесь долго и витиевато тянулись широкие поля, а круг замыкал тёмный еловый лес. В долине в своих руслах чудно петляли реки Везелки и Северский Донец. Где-то рядом и высоко красовалась небольшая глухая деревня. На пике серели деревянные домики, избы, сараи и бани. Все околицы и огороды разделяли косые невысокие заборчики. На тех кое-где красовались местные раритеты. На утлых кольях висели то утюг то чайник, а то и сапог без подошвы. В самих огородах слегка косились уже спелые мокрые подсолнухи. В низкой и тёмной чаще всполошились дикие пернатые. Они драматично закружили над верхушками деревьев и никак не могли утихомириться. Они в одночасье подали свои чудные и встревоженные голоса.

В глубине села оживился бешеный пёс Бобик. Он всегда чем-то недоволен. У него средние размеры, голова массивная, морда ушастая массивная, — глаза круглые бурые шальные, но добрые, нос всегда ободранный, а пасть большая и клыкастая. Его мохнатая бурая шерсть всегда даёт много пуха, а широкие и когтистые лапы заметно косолапят. Бобик игривый и шальной с детства. Он вновь живо побежал по глиняной дороге, а нюх чутко наострил. У него из пасти показалась тонкая слюнка.

— Ууууууууу, — недобро заурчал пёс.

Пёс Бобик резко остановился и замер в красивой позе. Он мигом припустил небольшой хвост. Бобик теперь, казалось, чутко смотрел вдаль, где вновь показалась тёмная полоса. Её обзоры становилась всё объёмнее и значимее. Пёс чуть покосил голову и стал явно сильно недоволен, оттого что на его территорию пожаловали незнакомцы. Он живо развернулся и стремительно побежал по дороге. Но Бобик тут же вновь вернулся на прежнее место, потянулся и показал лёгкий оскал. Его ледяные глаза округлились и блеснули. Бобик здесь всем известен. Его знает и уважает каждый житель села. Как-то он отчаянно прыгнул в пруд за младенцем, которого упустила из рук нерадивая мамаша Валя Кулакова. Бобик вытащил трёхгодовалую малышку Соню за шиворот сиреневой курточки. Кроха уже наглоталась воды. Но селяне быстро её привели в чувства. Бобик же тогда снискал славу и был вознаграждён тут же ароматным мясным холодцом. Бобик сейчас чутко принюхался и стал настороже. Он натужил свои развитые жилы.

— Уууууууууу…, — недовольно заурчал он.

Пёс Бобик, поворотив, живо побежал по глиняной дороге. Но он ещё несколько раз бегло оглянулся. Кобель сейчас походил на тракториста Ваську Шеферова, который завсегда любит выпить. Бобик выпучил глаза и, казалось, хотел всем сельчанам рассказать, что видел и слышал. Он быстро побежал по тропе. У него лишь только пятки засверкали.

— Уууууаааввв, — громко заголосил он.

Веял тонкий ветерок. Дали бескрайние, осенние и красивые завораживали. Дорога глиняная, неширокая, одноколейная, сырая тянулась круто и далеко. Воздух сотрясали моторы немецкой техники. Колонна двигалась небыстро. Здесь виднелись и лёгкие — средние танки «панцеры», и бронетранспортёры на колёсах, и мотоциклы с коликами, и грузовики, и легковые автомобили, и гужевые трофейные повозки, груженные под завязку боеприпасами и провиантом. Солдаты вермахта шли ровно, держа ряд и шеренгу. На них темнели плащи-маскхалаты. Все держали за плечами огнестрельное оружие в виде карабинов и автоматов. Из них кто-то тащил за спиной миномётное снаряжение 50 мм калибра. Но некоторые гитлеровцы шли налегке, потягивая сигарету, а белый дымок тянулся змейкой и небыстро улетучивался, поднимаясь всё выше и выше. Все гренадёры и автоматчики смотрели прямо. Их смуглые и томные лица сливались воедино. Но среди прочих всё же выделялись эпичные фигуры. Одним из них являлся Эд Ойфу Митайс. Ему уже тридцать лет. Он облает развитым коренастым телом. Его мощные руки украшали трофеи. На запястьях виднелось несколько пар ручных трофейных механических часов. На нём плотно сидел защитного цвета комбинезон, а на поясе темнел широкий ремень. Его бритую голову защищала квадратная каска. Лицо порочное загорелое выражало странную весёлость, — глаза круглые цвета тёмно-зеленоватого ила темнели, нос плотный белел, а суховатые полные с белым оттенком губы твердели. У него виднелась на двойном подбородке тонкая сечка, которая чуть касалась нижней губы. Казалось, он сейчас пребывал под эффектом гипноза, и ещё не отошёл от сеанса, который проводил известный психоаналитик. Его коренастое тело опоясывали пулемётные ленты диагонально и вертикально. Он плотно держал в руках лёгкий пулемёт чешского производства «ZB-26». Эд шёл ровно по слизкой дороге. Он уже отличался в боях решимостью и стойкостью. Но его холеность всё же дала сбой в одном близком бою. Эд всё же не считает себя побеждённым. Хотя против коренастого рядового красноармейца Ивана Збруева дрогнул и не устоял на ногах. Иван одним ударом сокрушил Эда, ударив прикладом табельной винтовки по лицу. У гитлеровца сразу в глазах потемнело, а из носа потекла кровь. Иван уже хотел заколоть своего соперника. Он приподнял винтовку, как удобнее. Он сразил уже около семнадцати оппонентов штыком в рукопашном бою. Его мощные руки, безумно развитые в кузне, уже по локоть забрызгались в порочной крови врагов. Иван Збруев всё же вздрогнул. Его развитый торс окропился кровью. Он поймал несколько очередей из шальных пуль и грузно завалился взад себя. Но винтовку трёхлинейку так и не выпустил из крепких жёстких рук.

Веял тонкий ветерок. Дорога глиняная и сырая тянулась круто. Эд Митайс чуть потянулся. Следом за ним шагал гренадёр Отто Доронкон. Этот тип рослый и сухожильный. Ему двадцать четыре года. У него вытянутое белое лицо, — глаза большие цвета вольфрама скрывала призма округлых тёмных очков, на щеках виднелись следы от небольших ожогов, плоский нос словно состоял из склеенного стекла, а странно растянутые порочной улыбкой губы, казалось, касались плоских ушей. Но Отто совершенно не обладает чувством юмора. Он недавно получил лёгкое ранение в одном небольшом бою. Его физиономия теперь выглядит иначе, чем раньше. Он лишился своих приятелей. Их накрыло шальным снарядом, который невзначай залетел в траншею. Отто же получил весьма серьёзное ранение и помешался. Он теперь часто слышит странные голоса в ушах. Его хотели отправить домой. Но он отказался наотрез и сейчас шагал ровно вперёд. У него на кожаные сапоги заметно липла глина и грязь. Но местная грязь нисколько не смущала гренадёра. Отто на гражданке увлекался живописью. Но здесь он тоже рисует, но куда меньше. В вещевом мешке у него находился альбом, а рисунки встречались разные, — и русская природа, и закаты солнца, и горящие танки, и даже неживые тела солдат на поле боя. Он не гнушался ничем. На нём сидел свободно комбинезон защитного цвета. За поясом находилось несколько ручных гранат «м-24». Здесь же таился большой кинжал в кожаной кобуре. За спиной висел карабин «маузер» с оптическим прицелом. Отто слегка оправил руками карабин и чуть напряг губы. Его болевая травма слегка дала о себе знать. Он смотрел прямо и смело. У него на лице давно поселилась тонкая влага, где по плоским щекам ползли незаметные струйки.

Дали бескрайние завораживали. Веял тонкий ветерок. Немецкая долгая колонна плавно продвигалась вперёд, держа курс на восток. Воздух гулко сотрясала тяжёлая техника. Все танки «панцеваффе» держали небольшую дистанцию друг от друга. Их стальные гусеницы заметно рвали глиняную дорогу. Впереди идущий «панцер третий» чуть вильнул. Из люка показался капитан Люк Юлнигштаер. Он обладает весьма приятной внешностью, — глаза раскосые цвета дыма без огня, нос прямой, рот ровный, губы тонкие бледно-алые, а подбородок ровный и угольный. Он завсегда носит короткую стрижку белых волос. У него на голове красовалась гладкая фуражка с блестящим значком в виде весёлого «роджера». Ему уже миновало двадцать семь лет. Он часто пишет письма своей ненаглядной сексуальной фрау Магдалене Бруди. Танкист Люк пишет в письмах, как скучает сильно и страстно. Молодые люди Люк и Магдалена познакомились в кинотеатре перед войной. Они хотели пожениться, но не успели расписаться. Всё же у них состоялась одна жаркая ночь любви. Они не сомкнули глаз до раннего утра и занимались любовью неудержимо и страстно. Магдалена отдавалась целиком и полностью. Она знала, что грезит ненавистное долгое расставание. Люк был неудержим и ненасытен. Он ласкал шикарное оголённое тело истинной красотки. Он сильно и жадно впивался в её пышную грудь и ало-шоколадные острые соски. Люк нежно ласкал стройные икристые ноги фрау и жаждал большего. Он никак не мог насмотреться на её красивое изящное лицо. Магдалена видная бестия. У неё большие синие глаза, а брови домиком, нос тонкий, а губы полные и алые. Она завсегда носит тёмно-золотистые, короткие и кудрявые волосы. Магдалена тогда умело целовала его в губы и старалась изящно крутить языком. Люк ликовал. Он оценил её ловкие и жгучие ласки. Их тела, слившись воедино, пылали жаром любовно и сильно.

Утром они расстались и больше не виделись. Но Люк не переставал писать письма своей возлюбленной. У него уже накопилось несколько пачек. Он держал их под кителем в потайном кармане. Он холил и лелеял их, перед отправкой, которая ещё никак не намечалась. Люк сейчас взялся за небольшой бинокль. Он, прищурив глаза, чутко глянул в оптику. Он быстро облюбовал своим любопытным взглядом местные окрестности. Его мысли путались. «Кругом дикие поля и перелески. Куда нас ведёт эта забытая богом дорога? Вижу на горке деревушку. Нам нужно туда. Мы должны пройти прямо через деревню. Сколько я уже видел таких небольших селений. Как они называются у русских?… Надеюсь, там не придётся стрелять. Это селение, вроде бы небольшое. В прошлый раз всё обошлось. Мы прошли без всяких проблем. Даже не выстрелили ни разу. Но если они появятся… Русские варвары. Мы зададим им по первое число из нашей пушки. Мне не охота стрелять по домам. Но если они выстрелят хоть из пугача… Я им врежу сильно. Наша пушка уже заряжена. До этой деревни ещё метров триста. А может и больше. Тут крутая дорога. Чёрт бы всё побрал. Мне надоела уже эта русская слякоть. И дождь льёт который день. Кофе замокло. Моё любимое кофе. Будь всё проклято. Эта деревушка не кажется опасной. Возможно, там никого. А может, и есть кто-то из жителей. Или ещё кто-то… Но кто его знает. Надо быть начеку…», — подумал он. Люк убрал в сторону бинокль, который сразу повис на тонких кожаных ремешках. Он округлил свои светлые глаза и сейчас Люк походил на жеребца, который забрёл не в свою конюшню. Но он вёл себя несколько нагловато.

Небо сумрачное пестрило холодными красками. Моросил косой дождь. Повеял тонкий, беглый ветерок. Немецкая колонна плавно и небыстро двигались по дороге в сторону востока. На дороге порой гулко ревели моторы техники и гулко сотрясли влажный воздух. Где-то в галёрке цепи сверкала тёмным кузовом легковая иномарка в виде «мерина». Её фары отдавали блеском. Все колёса, утопая в слякоти, то и дело буксовали и месили глину. Но мощный мотор работал ровно. За рулём восседал молодой водитель Юнген Кун. Ему девятнадцать лет. Он значится личным водителем офицерского корпуса и сейчас отменно держался за руль. Он стройный и подтянутый. У него на овальной голове, где виднелась стильная короткая стрижка тёмных волос, строго сидела пилотка. Лицо свежее белело. У него симметричные черты, — глаза прямые как стекло, нос тонкий, а губы полные. Он походил на свою маму Франческу Кун. Эта леди год назад, безумно разогнавшись, улетела на своём модном скоростном автомобиле со скалы и разбилась вдребезги. В её крови нашли предельный алкоголь. Отец парня Карл лично призвался в ряды гренадёров СС. Но он слыл достаточно неуклюжим и невнимательным, чтобы долго сражаться. Он состоял в близких добрых связях со своим сыном.

Водитель Юнген бегло глянул в зеркала заднего вида. Он за руль держался крепко. На нём смотрелся идеально гладкий тёмно-зелёный китель. У него в кармане лежал золотистый портсигар, в котором находились элитные сигареты. Он курит мало и часто ради забавы делится со своими приятелями. Юнген бегло глянул через зеркало на важных персон. В салоне автомобиля восседали унтер-офицеры СС. На переднем пассажирском сидении находился оберфюрер СС Хинг Шарамтокен. Ему пятьдесят три года. Но он выглядит моложе своих лет. На нём сидел гладко и ровно тёмный китель, — воротничок плотно прилегал к шее, а застёжки прямо сияли, как золотые. У него на торсе виднелись значки отличия и железный крест. На коленках лежала гладкая фуражка со значком в виде черепа. Хинг стройный и подтянутый. У него сухожильное, но развитое тело. Он часто занимается спортом на свежем воздухе и может легко подтянуться сто раз. Хотя в крайнее время стал немного сбавлять. У него белое лицо, где видны тонкие, но многочисленные морщины — глаза узкие большие хищные цвета плазмы с оптическим обманом и отменным зрением, нос долгий и витой, а губы тонкий синие. Хинг обладает суровым и волевым характером. Он чуть оправил на поясе кожаный ремень и гладкую атласную кобуру, где таился боевой табельный пистолет — люггер. Хинг смотрел прямо. Он держал крепко в руках планшетку, где лежали важные документы и географические карты. Он умело ориентируется на местности. У него за плечами уже много боёв. В первую мировую войну он служил обычным солдатом и отменно показал свои умения. Он был легко контужен и ещё получил ранение в руку. Хинг теперь слабо слышит на левое ухо. Но он всё же обладает отменной физической подготовкой и стреляет точно изо всех типов орудий. У него в прославленном роду есть военные известные деятели. Он сейчас был собран оптимально и смотрел прямо. Его вид физиономии чем-то походил на мордочку кобры, которая умело выжидала потенциальную жертву в засаде. Он слегка покривил губами и чуть погладил правой рукой свою небольшую бородку.

Веял тонкий ветерок. Автомобиль тихонько ехал по глиняной дороге. Его фары слегка заляпались в грязи, как и литые колеса, и часть кузова. Но мощный мотор «мерина» работал ровно. Водитель Юнген умело держался за руль. Он, вовремя нажав на педаль, вновь чуть поддал газа. На дождевом стекле скопилась влага. Но все струи мигом смывали очистители, которые слегка скрипели по стеклу. На заднем кожаном сидении в салоне легковой иномарки восседали офицеры СС гауптштурмфюрер СС Кент Шашмутуген и группенфюрер СС Герман Фикивисон. Они вели себя раскованно и непринуждённо. Кент рослый и подтянутый. Ему уже сорок восемь лет. На нём плотно сидел отменный тёмный китель. Его форма прямо блестела. На плоском торсе красовался наградной железный крест с дубовыми листьями, а ещё разные знаки отменного отличия. Он чуть оправил на своей овальной голове гладкую фуражку, где тонко виднелся небольшой значок в виде черепа. Кент слегка погладил рукой свою короткую стрижку, где виднелась лёгкая седина. Он тут же слегка помассировал свои весьма большие и плоские уши. Кент явно пытался себя взбодрить, но не получалось. У него малоприятное медное загорелое лицо, — глаза узкие глубокие цвета плавленого воска, нос прямой и острый, ноздри тонкие незаметные. Его рот широкий, скулы слегка вытянутые вперёд, губы тонкие белые, а подбородок плотный крепкий. Он иногда носит округлые очки. Их вид придаёт ему образ умного профессора или доктора. Его и называют профессором, за отменную точность и правильность во всех боевых действиях. Он обладает военной династией. Он женат на молодой избалованной фрау Франциске Пройс. Но детей с ней не завёл. У него стойкий и прямой характер. Он, вновь оправив фуражку на голове, бегло осмотрелся, а глаза свои хищные прищурил и чуть напряг губы. Кент посмотрел прямо на дорогу, где впереди шагали пехотинцы возле бронетранспортёров. Он сразу обрёл более чем серьёзный вид.

Морось наседала. Веял тонкий ветерок. Легковой автомобиль тихонько ехал по глиняной дороге. Унтер-офицер СС Герман Фикивисон взялся за свою золотистую фляжку. Он живо выпил несколько глотков отменного дорогого коньяка, который предпочитал завсегда вместо виски и водке. Герман упитанный и несколько неуклюжий. На нём сейчас плотно сидела тёмная форма, подчёркивая его излишний вес. У него прямо заметно выпирал большой живот. На поясе расслабленно висела атласная кобура, где находилось табельное оружие-пистолет вальтер. Его форму скрывал кожаный плащ, который иногда немного скрипел. На округлой голове плотно сидела гладкая фуражка, где виднелся значок в виде свастики. Его головной убор скрывал медную лысину. Герман вновь напряг своё простое, медное, весьма пухлое лицо. У него на загорелой коже виднелась грубая малозаметная щетина. Но он бреется всегда гладко и постоянно. Он умеет и любит выглядеть отменно. У него есть весьма утончённые, но и грубые черты, — глаза раскосые цвета кокосовой стружки, нос плотный, как небольшая картофелина, ноздри широкие как у пони, губы пухлые с молочным оттенком, а подбородок двойной плавно сливается с упитанной и развитой бычьей шеей.

Герман самый молодой из офицерского состава. Ему тридцать восемь лет. Но он выглядит слегка старше своих лет. Он умело дослужился до капитанского звания. Герман лично изъявил командовать крупной группировкой войск. Он обладает видными связями, что не ставило для него помех занимать важное место в войсках. Но он лично никогда не участвовал в военных действиях. Герман несколько лет провёл при штабе. Он занимался исключительно бумагами. Но ему захотелось большего, и он отправился, где погорячее. Он часто выпивает для настроения и азарта. Но чаще всего держит себя в узде. Герман не обзавёлся семьёй. Но ходят слухи, что он на стороне настругал много детей. Он всегда лишь грезил военными подвигами, как истинный ариец. Он сейчас походил на отменного хозяйского бульдога, который сорвался с цепочки и уже успел напугать всех соседей в округе. Герман вновь выпил немного коньяка из своей любимой золотистой фляжки, которую завсегда носит в левом кармане кожаного плаща. Он бережёт её, как дорогой талисман и как зеницу ока. Он, заглотив вкусного коньяка, несколько повеселел и бегло глянул по сторонам. Его глаза чуть покосились на приятелей, которые словно не выспались. Хотя унтер-офицер СС Хинг Штокен был свеж и готов, как на парад. Он смотрел прямо. Герман тонко ухмыльнулся. Он, глядя на глиняную дорогу, вновь захотел немного выпить.

— Эй. Юнген. Поднажми немного. А то плетёмся, как черепахи. Хаахааа, — навеселе сказал Герман.

— Юнген не слушай его. Ты отменно ведёшь по этой ужасной глиняной русской дороге. Держи ровно. И продолжай в том же духе, — отреагировал Хинг.

Небо томилось в однотонной пелене. Все сельские русские дали выглядели сумрачно. Со стороны реки наседала плотная морось. Повеял тонкий ветерок. Автомобиль, качнувшись на небольших буграх и ухабах, чуть вильнул. Его мотор работал ровно, а на колёса то и дело наматывалась сырая глина и грязь. Но вся слякоть сразу заметно отлетала в стороны. На ветровом стекле вновь скопилась влага. Водитель Юнген крепко держался за руль. Он вёл отменно автомобиль. Он бегло глянул в зеркала заднего вида и тут же устремил свой зоркий взор на витиеватую сырую дорогу. Унтер-офицер Герман Фикивисон, чутко глянув на своего приятеля, тонко ухмыльнулся.

— Да… Юнген слушайте Хинга. И точно здесь не застрянете. Хаахааа…, — навеселе сказал Герман.

— Всё шутите Герман…

— Да уж какие шутки. Мне уже осточертела эта дорога. И этот путь. И погода меня подводит. У меня поднимается давление.

— И коньяк не помогает, — сказал Кент.

— Ещё как помогает. Но мне нужно много. Чёрт бы его побрал. Не хотите выпить? — ответил Герман.

— Хаахааа… Нет. Спасибо Герман, — сказал Кент.

— А вы Хинг. Когда вы вообще выпивали?

— Я… Я не пью Герман. Ну. Если только немного за обедом.

— У нас уже не было нормального обеда пару недель. Так точно…, — разозлился Герман, — Как вы справляетесь? Я бы не вытерпел. Хаахааа…

— Терпение мой друг. Терпение…

— К чёрту терпение. Впереди там деревня какая-то. Дорога лежит через этот посёлок. Будь он неладен. А если там засада. От русских можно ожидать чего-угодно. Так что я лучше выпью сразу.

— Хаахааа… Не волнуйтесь вы так. Наши доблестные гренадёры проверят местность. И путь будет совершенно безопасным для нас, — ответил Хинг.

— Вы так уверены Хинг. Мне бы вашу уверенность.

— Бояться нечего. Русских здесь нет. Они отступили намного дальше, чем мы думали. Я бы уже почувствовал неладное. У меня всегда такое бывает. Я вас уверяю, — заявил офицер Хинг.

— Вот как… Тогда нам бояться нечего. Хаахахаа…, — засмеялся Герман, — Юнген рулите смело. И везите нас без всякой боязни. Хаахахаа, — навеселе сказал Герман.

— Это точно, — добавил Кент.

— Хаахааа… За ваше отменное здоровье Хинг. И за вашу чуткую проницательность. Кент… Ваше тоже… Я выпью за вас мои друзья, — весело сказал Герман.

— Хаахааа…

Веял тонкий ветерок. Автомобиль плавно двигался по глиняной дороге. На лобовом стекле копилась влага. Морось наседала. Унтер-фицер Герман вновь открыл свою фляжку и выпил немного коньяка. Он широко улыбнулся, глядя на офицера Хинга. Этот тип находился в полном спокойствии, как удав, который находился на высоком дереве и знал всё отменно наперёд. Он был собран, как всегда. Кент чуть потянулся вперёд. Он округлил свои хищные глаза и чутко глянул на местные окрестности. Кент остановил свой зоркий взор на деревушке, которая располагалась весьма высоко. Он сейчас походил на амфибию, которая готовилась к охоте.

— Дорога ведёт в эту деревню. Интересно, там кто-то есть или никого. Возможно…, — произнёс Кент.

— Мы это скоро узнаем Кент, — сказал Хинг.

— Вы слишком хладнокровны Хинг.

— Ничуть.

— Хаахахаа… Я выпью немного всё же…

— И вы туда же Герман. Видимо, один я здесь волнуюсь, — сказал Кент.

— Хаахахааа…, — глупо засмеялся Герман, — Кент впереди нас танковая бригада. И несколько тысяч гренадёров. Плюс бронетранспортёры. Эти парни уже показали себя в деле. Нам нечего бояться. И офицер Хинг со своей отменной и точной, как наши часы проницательностью. Лично я ему верю. И вы не сомневайтесь. Хаахахааа, — важно сказал Герман.

— Что мне остаётся? Я вам доверяю. Но всё же держу руку на пульсе.

— Как знаете Кент. Лучше выпейте немного. Я вам отвечаю. Вам станет легче сразу.

— В другой раз Герман. В другой раз.

— Ну, как знаете. Тогда за вас выпью я. Хаахахаа, — навеселе сказал Герман.

Герман Фикивисон вновь приложился к своей золотистой фляжке. Он выпил немного коньяка. Он сразу округлил глаза и заметно повеселел. У него на порочном лице появилась приторная ухмылка. Он чуть покосил глазами и быстро закрыл фляжку плотной пробкой. Он тонко облизнулся и сейчас походил на сытого баварского кота, откуда он являлся родом. Но Герман жил в провинции. Унтер-офицер Хинг Шарамтокен сидел ровно. Он смотрел перед собой и был собран как всегда. Кент Шашмутуген чуть задумался. Он засмотрелся на капли, которые плавно ползли по стеклу боковой автомобильной дверки.

Повеял лёгкий беглый ветерок. Автомобиль живо скатился с небольшого склона и тут же задним правым колесом утонул в глубокой луже. В стороны полетела грязь. Водитель Юнген слегка смутился. Он, крепко держась за руль, тут же плотно надавил на педаль газа. Под капотом сразу взревел мощный мотор, а из глушителя потянулся едкий дымок. Автомобиль слегка задёргался взад-вперёд. Но с места так и не сдвинулся. Его гладкий кузов заметно забрызгало грязью, а на стёкла то и дело ложились косые струи неугомонной мороси. Юнген вновь нажал на педаль газа. Но автомобиль уже его не слушался. Все колёса прокручивались, находясь в слизкой и довольно глубокой глиняной луже. В стороны полетела грязь. Автомобиль, казалось, ещё больше погряз в размытой дорожной пучине. Высшие офицеры бегло переглянулись. Герман ухмыльнулся. Он чуть помотал головой.

— Я не собираюсь вылезать из машины. Там просто сыро и грязно. Юнген вы что с ума сошли. Вы где права получили. Я вас отправлю на передовую…, — недовольно заявил Герман.