Восточная мозаика

Позднее Мухаммад присоединил к своему государству Афганистан и практически всю территорию Ирана. Граница его владений проходила по реке Инд, а имя хорезмшаха читалось на хутбе даже в отдаленном Омане.

Как жили люди в этом государстве?

Роптали, стонали под гнетом или бунтовали?

Вот что писал арабский путешественник Якут, делясь своими впечатлениями о поездке в Хорезм в 1219 году, буквально накануне монгольского нашествия:

“Я не видел никогда области более обитаемой, чем он (Хорезм). И не предполагаю, что в мире есть области, по благосостояния превосходящие Хорезм, и более населенные, чем он… Большинство селений Хорезма – города, имеющие базары, много жизненных благ и лавок. Всё это при общей безопасности и полной безмятежности”.

В 1218 году войска Чингисхана почти без сопротивления заняли Семиречье и Восточный Туркестан и вплотную подошли к границе Хорезма.

Но Мухаммада это не волновало. Он считал себя более сильным. Его больше беспокоили внутренние распри. Его мать – Туркон-хотун, властная и энергичная женщина, настраивала против своего сына сильную дворцовую группу кипчакских военачальников.

Но, конечно, Мухаммада сильно раздражало, что какой-то Чингисхан, этот степной варвар, осмеливается засылать в его владения своих шпионов под видом купцов.

В том же 1218 году с его молчаливого согласия в пограничной крепости Отрар на берегу Сырдарьи воинами Хорезма был разграблен посланный Чингисханом богатый караван купцов, заподозренных в шпионаже. Караван и вправду был богатый. 500 верблюдов привезли золото, серебро, шелковые ткани, пушнину. Было перебито 450 купцов, товары продали, а вырученные деньги отослали в столицу.

В ответ Чингисхан потребовал выдать ему для расправы наместника Отрара, полагая, что тот действовал по собственной инициативе.

Однако посол Чингисхана, доставивший это требование в хорезмийскую столицу, был казнен, а его спутникам обрезали бороды. (К слову говоря, казнить послов было у хорезмшахов чем-то вроде семейной традиции. Отец Мухаммеда – Аллоуддин Текеш казнил в свое время посла кара-китаев, прибывшего в Хорезм для сбора податей.)

Это стало последней каплей.

Чингисхан тщательно подготовился к вторжению. Его шпионы сообщили полные сведения о расположении хорезмийских крепостей и гарнизонов. А вот Мухаммад о численности и тактике монгольских войск не знал ничего.

В сентябре 1219 года монголы подошли к Отрару. После яростного штурма город был взят и разрушен до основания, а все его защитники перебиты. Затем монголы последовательно заняли города, расположенные на Сырдарье, – сначала в ее низовьях, затем в верхнем течение.

В начале 1220 года пала Бухара.

В марте 120 – Самарканд.

Трудно понять, почему Мухаммад, всё еще носящий титул “Искандари дуюм”, имея более многочисленное обученное войско, выбрал тактику пассивной обороны, отказался от генерального сражения. То ли он был убежден, что монголы, убоявшись огромных расстояний, уйдут, в конце концов, восвояси добровольно, то ли утратил свою былую воинственность, убаюканный лестью царедворцев… Тут крылась какая-то загадка…

Во время осады Самарканда Мухаммад ожидал исхода битвы на берегу Амударьи. Когда город пал, он бежал в пределы Ирана – в Табаристан, где скрылся на одном из островов в южной части Каспийского (Абескунского) моря, а затем, по злой иронии судьбы, стал жертвой обитавших там прокаженных.

Перед тем, как бежать, Мухаммад спрятал основную часть своей казны в надежном месте. Везти золото с собой было опасно. Знать, чиновники, военачальники, купцы и верхушка духовенства могли предать его в любую минуту.

Интересно, подумал я, а кто владел в ту пору территорией, на которой ныне располагается Казахдарья?

Я разыскал карту Хорезмийского государства в границах до монгольского нашествия и не без удивления выяснил для себя, что во владения хорезмшахов входило всё восточное и южное побережье Арала. Следовательно, и Казахдарья.

Выходит, теоретически Мухаммад мог спрятать свои сокровища где-то здесь, в этих безлюдных краях?

Я подумал о том, что Кенжи из Казахдарьи, как человек, знавший, несомненно, историю края, мог сочинить подходящий сюжет, связанный с тайной клада хорезмшаха Мухаммада. Наверняка, он большой выдумщик, этот Кенжи. Однако вряд ли мы с ним встретимся еще когда-нибудь.

Меня, наверняка, в ближайшие дни или недели призовут в армию, а уж после нее я вряд ли вернусь в Каракалпакию, тем более в Казахдарью.

Примерно так я рассуждал в тот летний день, еще не подозревая, как всё сложится на самом деле.

* * *

Человек предполагает, а бог располагает…

Через три года я снова оказался на некоторое время в Каракалпакии, на том же тахиаташском участке. Работал в “столичном” регионе, на трассах между Тахиаташем и Нукусом. Среди моих рабочих были и некоторые члены бывшей бригады, с которой я строил трассу на Казахдарью. Как бы между прочим, я поинтересовался, не случилось ли там после моего отъезда каких-либо чрезвычайных событий? Судя по недоуменному выражению лиц монтажников, мой вопрос поставил их в тупик. Что, мол, могло случиться в такой глухомани?

Не появлялся ли рядом с лагерем странный человек в широком плаще и с перебинтованным лицом, конкретизировал я свою мысль. Они развели руками. Никогда не видели такого типа!

Тут была какая-то загадка. Но не настолько жгучая, чтобы немедленно браться за расследование. Да и забылось уже всё это, быльем поросло. Мало ли что происходит вокруг! Казус он и есть казус.

В один из будних дней я отправился к нашему нукусскому заказчику, чтобы согласовать ряд вопросов по новому объекту. Круглощекое и улыбчивое лицо начальника отдела показалось мне знакомым.

– Здравствуйте! А я вас сразу узнал! – приветствовал он меня и напомнил: – Казахдарья, пекарня…

Теперь и я узнал его.

– Амангельды!

Мы обменялись крепким рукопожатием.

Амангельды первым завел разговор о событиях в приморском поселке.

– Полагаю, в тот день вы оказались пленником нашего Кенжи, верно? – поинтересовался он.

– Отчасти. Но каким образом вы появились у книжной лавки? Ведь вы должны были улететь в Нукус? А вместо этого пришли к Кенжи.

– Пассажиры уже сели в самолет, когда пилоты получили указание от диспетчера задержать рейс на два часа, – объяснил мой визави. – Ждали какую-то важную птицу из Ташкента, а в таких случаях они всегда освобождают воздушное пространство. Вот я и решил воспользоваться случаем и сходить домой, чтобы взять еще кое-что из вещей. Дом моего среднего брата как раз за книжной лавкой. Когда проходил мимо, заметил, что дверь лавки закрыта изнутри. Ну, думаю, значит, Кенжи опять затащил к себе гостя. Я расспросил мальчишек, и они описали вас. И тогда я понял, что вас надо выручать.

– Выручать из рук прокаженного?

Он удивился:

– Проказу в наших краях ликвидировали еще до войны. Правда, говорят, что на островах есть лепрозорий, но туда везут больных из других регионов. – Он сощурился: – Так вы решили, что Кенжи – прокаженный? Ну, подумайте сами, разве могли доверить место продавца в книжном магазине, куда ходят дети, прокаженному?

– Так он не прокаженный?

– Нет, конечно!

– Почему же вы бросились меня выручать?

– Он не прокаженный. Он чудаковатый. Хотя и совершенно безобидный. Любит поговорить. А это не всем нравится. Но, с другой стороны, люди не хотят его обижать, жалеют…

– Что же с ним произошло?

– Это долгая и грустная история, – вздохнул мой собеседник. – Он образованный человек, историк. Работал учителем. Но учителя в наших краях зарабатывают мало. Он хотел жениться. Для этого следует уплатить калым, устроить пышную свадьбу. Тогда он закончил курсы сварщиков, и после работал в городе. Сначала на строительстве Тахиаташской ГРЭС, после – на плотине. Зарабатывал хорошо, часть денег откладывал. Но затем случилось несчастье. Кто-то, не заметив таблички, включил рубильник, и ему в лицо ударила электрическая дуга. Он схватился руками за лицо, пострадали и руки. Жизнь ему спасли. И глаза тоже. А вот с лицом проблема. Он вернулся в Казахдарью. Его старые родственники к тому времени умерли, и он остался один в доме. Семья моего среднего брата по-соседски помогала ему, чем могла. У властей он попросил дать ему работу, учитывая его внешность. Наконец, ему предложили место продавца в книжной лавке. Никто не хотел туда идти из-за маленькой зарплаты, другого же дохода на книгах в наших местах не сделаешь. Но он – человек образованный, вот ему и предложили. Он согласился и свои обязанности выполнял хорошо…

Мой собеседник сделал паузу, после которой продолжил:

– Но, очевидно, это происшествие повлияло на его психику. Через какое-то время он начал чудить. Начал заводить с приезжими людьми странные разговоры. Сначала пристал к летчикам. Сказал им, что знает, где лежит клад последнего хорезмшаха. Обещал дать им много золота, если он поедут в Ташкент или в Москву и договорятся с хорошими врачами, чтобы ему за любые деньги сделали новое лицо, с которым было бы не стыдно свататься. Летчики, конечно, поняли, что перед ними тихий сумасшедший, и всё рассказали мне, поскольку я часто летаю по этой линии, и уже сдружился с ними. После этого я строго поговорил с ним, предупредил, чтобы он не докучал чужим людям, если не хочет оказаться в психушке.

– И что он вам ответил?

– Сказал, что он не сумасшедший. Что действительно нашел сокровище Мухаммада или же кого-то из его приближенных. Нашел, когда работал в управлении ирригации. Экскаватор, мол, копал глубокую канаву и в какой-то момент ковшом вскрыл тайник, с самого края. Земля тут же осыпалась, и никто не заметил тайника, кроме него. Вечером он пришел с лопатой, подкопал немного и обнаружил золото. Много золота. Целую неделю перепрятывал его по ночам. Затем подал заявление на увольнение. Хотел начать подготовку к свадьбе. Ведь теперь он был богатым человеком. И еще размышлял, что делать с таким количеством золота. Может, оставить себе немножко, а остальное сдать государству? И вот в последний день работы с ним произошло это несчастье. Словно злой джинн наказал его за то, что посмел прикоснуться к чужому золоту. Скажите, мог ли я поверить в такие вещи?

– Один вопрос: чем он объяснил, что не доверился вам сразу? Почему обратился к летчикам?

– Он сказал, что это золото заколдованное. Ведь едва он успел перепрятать его, как тут же потерял свое лицо. По его мнению, если бы он доверился мне или кому-то из надежных знакомых, то всех нас постигла бы страшная участь. Он решил для себя, что золото может дастся в руки лишь человеку пришлому, человеку другой веры. Поэтому, добавил Кенжи, мне лично он больше ничего не скажет, ради моей же пользы и пользы моих родственников, иначе, мол, на него ляжет тяжкий грех. Но если ему удастся сделать себе новое лицо и жениться, то он впоследствии облагодетельствует весь поселок, поскольку будет уверен, что чары злых сил развеялись. В Нукусе я поговорил со знакомым врачом-психологом, и тот сказал, что это мания, вызванная сильным стрессом после неизлечимой травмы, усугубленная постоянным желанием вернуть себе потерянное здоровье. Такие вещи случаются.

– Он не показывал вам золотую монету?

– Нет. Он ведь не нуждался в моей помощи. Он искал человека со стороны.

– Вы и сейчас считаете его сумасшедшим?

– После того, что случилось позднее, я уже не могу считать иначе.

– Что же случилось?

Мой собеседник, чьего имени я так и не спросил, долго молчал, затем проговорил, тяжело роняя слова:

– В один из дней, вскоре после вашего отъезда, Кенжи отправился куда-то на своем мотоцикле. Вернулся только к вечеру в страшном волнении. На нем не было ни плаща, ни шляпы, без которых он никогда не появлялся перед людьми. Бинты, которыми он маскировал свое лицо, наполовину размотались. Мотоцикл он бросил посреди площади, а сам принялся бегать кругами, комкая какой-то лист бумаги и выкрикивая: “Дейгиш! Дейгиш! Я знаю, его наслал джинн!” Кенжи пробовали успокоить, но он продолжал кричать, не узнавая никого из односельчан. И тогда все поняли, что этого человека охватило безумие, и что надо срочно везти его в больницу, в Чимбай…

– Дейгиш? – переспросил я. – Что означает это слово?

– Нужно родиться в наших местах, чтобы понимать, что такое дейгиш, – сказал мой собеседник. – Это процесс разрушения берегов Амударьи. Вы, наверняка, знаете, что река течет в глинистом русле и сама несет много тяжелой глины. Пласты глины вдоль берегов размягчаются, становятся податливыми и, наконец, сами текут, как вода. В результате меняется русло на определенном участке реки. Эти процессы продолжаются на протяжении веков. Никакие дамбы не могут остановить дейгиш. Единственный способ – прокладка прямого канала в самом русле. Но вы же понимаете, что это очень дорогой способ. Поэтому Амударья до сих пор, хотя и нет в ней уже былой мощи, ведь половину воды разбирают на поливы в среднем течении, еще способна обрушить целый участок берега вместе с дамбами, садами и постройками и унести прочь, в открытое море. Это и есть дейгиш.

– Это означает, – предположил я, – что Кенжи спрятал клад где-то на берегу Амударьи, а река вдруг унесла весь этот берег вместе с кладом?

– Похоже, что так.

– А что за бумагу он комкал в руках?

– Это была схема, на которой он обозначил место захоронения клада. Впрочем, теперь в этой бумажке нет никакого смысла. Мощное течение существует даже у дна. Оно свободно влечет даже тяжелые предметы. Но если даже часть монет задержатся у какой-нибудь коряги, то очень быстро утонет в глине. Амударья – одна из самых мутных рек на планете, в ней не могут работать ни аквалангисты, ни водолазы. – Он помолчал и добавил: – Тысячелетиями на берегах Аму возникали и гибли великие цивилизации, здесь проходил участок великого шелкового пути. Множество сокровищ зарывали, а то и бросали в воду, чтобы уберечь их от разбойников. Быть может, когда-нибудь, когда будет создана подводная техника нового поколения, удастся исследовать русла реки, как существующее, так и бывшие, и тогда сделанные здесь находки потрясут воображение современников и, кто знает, заставят иначе взглянуть на историю древних веков.

– Вы-то сами верите в это? – спросил я. – То есть, в то, что Кенжи действительно нашел клад хорезмшаха?

– Кто знает! – пожал он плечами. – В наших пустынных краях возможны еще и не такие диковины.

* * *

Вскоре я услышал про дейгиш еще раз – от речника с буксира “Новороссийск”. Этот буксир проводил 500-тонные баржи с материалами для строящейся Тахиаташской плотины. Утром бакенщик прошел на катере по реке, выставляя свежие вешки из травы и лозы. Менее чем через два часа буксир “Новороссийск” с баржами, шедший по этому же фарватеру, прочно сел на мель. Буквально на глазах речников дейгиш намыл огромный остров посреди реки.

СЛУЧАЙ НА ПОНТОННОМ МОСТУ

Ключевой персонаж описываемой ниже истории – второй муж моей тещи Олег Васильевич Иванов (в семье которых мы жили в Тахиаташе) работал главным механиком в крупном управлении механизации. В описываемый период это был зрелый, энергичный, неусидчивый мужчина того возраста, который еще рановато называть предпенсионным, притом что и на здоровье Олег Васильевич не жаловался. Характер у него был импульсивный, чтобы не сказать взрывной, а настроение менялось под влиянием момента. Он то благодушно посмеивался и напевал какие-то куплеты, умышленно перевирая слова, то ходил мрачнее тучи, смотрел на всех исподлобья и непроизвольно скрипел зубами.

Как главный механик крупного автохозяйства, Олег Васильевич отличался строгостью и требовал от подчиненных технически грамотного ухода за машиной. Нерях и бездельников наказывал беспощадно. Впрочем, все знали, что он отходчив, и камня за пазухой ни на кого не держит.

Дома за Олегом Васильевичем закрепилось прозвище Дед, на которое он охотно откликался.

В редкие часы досуга Дед, затаив дыхание, любил смотреть фильмы про разведчиков, телепередачи типа “Клуб кинопутешественников”, а также документальные ленты из жизни реальных космонавтов и конструкторов космических кораблей. Но ни фантастики, ни мистики он совершенно не воспринимал, именуя произведения этого жанра “сказками для маленьких детей”. Он твердо стоял двумя ногами на грешной земле, свято верил, что дважды два всегда и при всех обстоятельствах – только четыре и вряд ли стал бы тратить свое время на рассуждения о скрытом смысле корня квадратного из минус единицы.

Именно поэтому я не сомневаюсь в достоверности его рассказа, имевшего весьма странное продолжение.

Но прежде чем перейти к изложению этой удивительной истории, мне придется коротко обрисовать геонрафию той местности, в пределах которой всё это происходило.

Сейчас русло Амударьи перегорожено в районе Тахиаташа высотной плотиной. Неподалеку над рекой нависает железнодорожный мост, по которому поезда идут с левобережья в Нукус и далее.

Но в мае 1971 года, когда я впервые приехал в эти края, не было еще ни плотины, ни железнодорожного моста.

В ту пору берега Амударьи соединялись в районе того же Тахиаташа понтонным мостом, единственным на всю автономную республику. Весь транспорт, которому нужно было попасть с одного берега могучей реки на другой, стекался к этой переправе. Правда, кое-где существовали и паромы, но на их долю приходилась мизерная доля перевозок, притом, что паромные переправы действовали только в дневное время, да еще зависели от капризов погоды.

Этот километровый мост состоял из сотен сомкнутых стандартных понтонов военного образца, покрытых сверху настилом из толстых досок, и обеспечивал двухстороннее движение на переправе круглые сутки. По обе стороны вдоль настила тянулось металлическое ограждение со светильниками. На каждом въезде имелся пост, где несли постоянную вахту стрелки военизированной охраны, а также работники ГАИ.

Нередко возникала необходимость перевезти через мост какой-либо сверхтяжелый груз – мощный экскаватор, трансформатор и т.д. Такие перевозки осуществлялись по заранее поданной заявке в строго согласованное время. Движение с обеих сторон перекрывалось, и тягач с нагруженным трейлером в гордом одиночестве преодолевал мост на пониженной скорости. Поскольку это занимало довольно много времени и могло привести к образованию «пробок», то перевозки подобного рода планировались, как правило, на ночь, когда движение через мост становилось менее оживленным.

Эти подробности весьма важны для лучшего понимания того таинственного, основанного на удивительных совпадениях случая, который произошел на понтонном мосту в одну из июньских ночей 1971 года.

Но прежде еще несколько обязательных деталей.

Единственная железная дорога в этих местах проходила тогда по левобережью – через Тахиаташ до Кунграда. Курсировавший по ней пассажирский поезд Ташкент-Кунград всегда был переполнен. Тахиаташ – довольно значительный населенный пункт, но по какой-то странной прихоти железнодорожных властей поезд следовал через этот город без остановки, несмотря на наличие станционного здания. Пассажиры, следовавшие до Тахиаташа, а таких было немало, лишь провожали взглядом огни своего города и начинали готовиться к выходу на станции Ходжейли, расположенной в тридцати километрах далее по ходу движения. Расписание было крайне неудобным. В Ходжейли поезд приходил около часу ночи.

Здесь на привокзальной площади пассажиров поджидал автобус, который вез их в Нукус – естественно, через Тахиаташ и через понтонный мост. Обычно автобус набивался до отказа, так что при езде заметно накренялся на одну сторону.

Помимо автобуса, прибытия поезда на привокзальной площади ждал и другой транспорт: десятка три легковушек и самосвалов. Одни водители встречали своих родных и знакомых, другие рассчитывали заработать. Присутствие самосвалов не должно смущать. В малонаселенной республике с ее обширной территорией в качестве такси использовался всякий транспорт. Случалось, к поезду подъезжали и на колесном тракторе. А уж самосвалы – эти быстроходные, вместительные, безотказные, юркие машины пользовались здесь особой популярностью.

Спросите, кто их выпускал ночью из гаража? Да в гараж они и не заезжали с вечера. В ту пору, по умолчанию, многие водители оставляли на ночь свой транспорт у дома, имея запас чистых бланков путевок с печатями.

Похожая картина наблюдалась и на площади перед нукусским аэропортом. Правда, все рейсы прилетали обычно днем. Но ведь случались и задержки, и нелетная погода вмешивалась, и тогда пассажиры прилетали в Нукус поздно ночью. При этом было немало авиапассажиров, которым требовалось попасть из Нукуса в Тахиаташ или Ходжейли. Расстояние-то здесь незначительное, так чего же всю ночь сидеть в аэропорту?

Таким образом, нередко возникали ситуации, когда на понтонном мосту встречались ночью две машины из одного гаража: одна из них, например, везла пассажира из аэропорта в Тахиаташ, а другая – с вокзала в Нукус.

Вот такого рода совпадение и позволило однажды проявиться то ли тщательно охраняемой государственной тайне, то ли загадке иного рода.

Как раз в те дни я прибыл из Шахамана на отгулы. Мы работали так называемым вахтовым методом: десять дней на трассе от зари до зари, четыре дня дома.

Дома мне сразу же сказали, что Олег Васильевич еще в начале недели отправился с отчетностью в Ташкент, но уже сегодня должен был вернуться. Однако в справочной ответили, что рейс задерживается на шесть часов. То есть, прибытия Деда следовало ожидать ночью.

Олег Васильевич с отчетностью ездил в Ташкент периодически. Надо сказать, что в тот период легковой персональный транспорт полагался только начальнику и главному инженеру управления. Но в условиях разбросанности объектов в мобильных средствах передвижения нуждались и нижестоящие начальники. Роль этих средств передвижения выполняли всё те же самосвалы. Естественно, и у Деда, как у большого (по местным меркам) начальника, имелся “свой” персональный самосвал, который, в частности, доставлял его к самолету и привозил обратно. Какой бы длительной ни была задержка рейса, верный водитель всегда ждал до конца, не ропща, ибо понимал, что Дед и его не оставит в обиде. В любом гараже всегда есть свои правила игры. Были они и в управлении механизации.

В эту ночь Дед заставил всех нас изрядно переволноваться. Справочная, наконец, ответила, что самолет из Ташкента приземлился в час ночи. Но вот уже пробило два, а Деда всё не было, хотя вся езда по ночному шоссе тянула от силы минут на двадцать. Дорога на Ходжейли проходила под окнами нашего дома, и мы то и дело выглядывали за занавеску.

Дед прибыл в начале четвертого, злой, как бобик. Долго чертыхался и костерил авиационные и милицейские порядки. Из его отдельных реплик можно было лишь понять, что он бестолково простоял больше двух часов перед мостом. Впрочем, с его импульсивностью дома уже свыклись. Дед мог взорваться по любому поводу, но быстро остывал и начинал подлизываться. К особенностям его характера мы относились спокойно, и Дед, похоже, ценил нашу деликатность.

Когда успокоившиеся женщины отправились досыпать, мы с Дедом уединились на кухне. Он выставил на стол привезенное из Ташкента пиво и снял с гвоздя копченого усача, после чего уже гораздо внятнее рассказал мне о странной стоянке у ночного моста.

– Само собой, самосвал терпеливо ждал меня на площади. Водителем был молодой парень из местных казахов. Я зову его Жора, и он не обижается. По дороге расспросил его о новостях в гараже. Всё было в порядке. Ну и хорошо!

От Нукуса до Тахиаташа, ты знаешь, не будет и пятнадцати километров. Дорога была практически свободна, лишь изредка попадались встречные. Мы летели стрелой.

Впереди показались спящие саманные домики поселка Кызкеткен, сразу же за которым начинался подъезд к мосту…

Мысленно Олег Васильевич видел себя уже дома. Машинально взглянул на часы: ровно час ночи!

Вот и мост, освещенный фонарями. А на той стороне, сразу же за обвалованным берегом, начинается Тахиаташ.

Внезапно откуда-то сбоку появился гаишник и резко взмахнул своим полосатым жезлом. Одновременно перед мостом опустился шлагбаум.

– Эх, застряли! – с досадой крякнул Олег Васильевич. По опыту он знал, что мост закрыли для пропуска какого-то тяжелого груза. Значит, придется ждать полчаса, а то и больше. Вот не повезло!

И тут он не без изумления разглядел на гаишнике майорские погоны. Невероятно! Обычно движение регулировали сержанты.

Майор подошел к самосвалу со стороны водительского окошка и тихим, но твердым голосом приказал Жоре выключить двигатель и погасить фары до особого распоряжения.

Минут через пять к шлагбауму подъехала черная «Волга». Из нее вылез плотный человек в очках с золотой оправой, в котором Дед с возрастающим изумлением узнал министра внутренних дел автономной республики полковника Золотова. Золотов подозвал к себе вытянувшегося в струнку майора и что-то строго выговорил ему. Майор повернулся вполоборота, сделав какой-то знак. Тотчас из темноты выдвинулись несколько милиционеров, вооруженных автоматами. Выслушав команду, они цепью встали за шлагбаумом.