Восточная мозаика
Встречных машин не было. Ясно, что движение было перекрыто и с другого конца моста.
В этот момент со стороны поселка Кызкеткен послышался гул. Вскоре показалась небольшая автоколонна. Первым ехал автомобильный подъемный кран КрАЗ большой грузоподъемности, за ним грузовик, который тянул за собой пустой трейлер, замыкал колонну еще один грузовик с тентом, там сидели люди в погонах. Но сколько их и какая на них форма, рассмотреть было невозможно.
Шлагбаум поднялся на короткое время. Все три подъехавших автомобиля двинулись через мост. Золотов, проводив колонну взглядом, сел в «Волгу». Та последовала за колонной.
– Эти проедут быстро! – воскликнул Олег Васильевич, обращаясь к Жоре. – Не пойму даже, зачем перекрыли движение? Груза-то у них нет. Может, деньги везут к поезду? Золотов, автоматчики… Но тогда зачем кран? Ладно, начальству виднее. Подождем. Скоро начнут пропускать, вот увидишь!
И тут вдруг погасло освещение вдоль моста. Всё вокруг погрузилось в непроглядную темень.
Прошел час, час с четвертью… Несмотря на ночное время, за самосвалом выстроилась длинная очередь автомашин разных марок. Шлагбаум не поднимался. Это было неслыханно! Никогда на памяти Деда мост не закрывали на столь долгий период. Разве что для ремонтных работ. Но о ремонте всегда объявляли заранее и никогда не делали из этого секрета. Может, какая-то из машин колонны заглохла на мосту? Иначе чем объяснить эту задержку? Олег Васильевич хотел было по-свойски расспросить майора и уже вылез из кабины, но гаишник даже не стал его слушать, жестко посоветовав вернуться назад.
Ожидание длилось два томительных часа. Наконец, снова вспыхнуло освещение. Появился транспорт с того берега, но на этом конце очередь всё еще держали.
В первой же встречной, идущей с того берега, Олег Васильевич узнал другой самосвал из своего гаража. За рулем сидел Артыков – водитель несерьезный, любитель подхалтурить. В кабине находилась еще какая-то пожилая пара.
– Куда это он направляется на ночь глядя? – пробормотал Дед. – Но не останавливать же его на мосту? Ладно, завтра разберемся…
Тут шлагбаум подняли и с этого берега. Истомившийся Жора нажал на газ.
– Сколько лет езжу через мост, но такой странной стоянки у меня еще не было, – закончил свой рассказ Олег Васильевич.
Честно говоря, я не знал, что ответить Деду. Да и глаза уже слипались. Мы допили пиво, пожелали друг другу спокойной ночи и отправились спать.
Кстати говоря, впереди была суббота.
Наутро Дед был бодр и энергичен, пел куплеты и острил, и, казалось, напрочь забыл о своих вчерашних злоключениях. После обстоятельного завтрака они с тещей отправились на базар.
Вернулся Дед какой-то взвинченный.
Оказалось, что на базаре он встретил Артыкова – того водителя, с которым они нынешней ночью разминулись у моста. Дед, конечно, не утерпел и выговорил ему за левый рейс. Тут опять же вступали в силу тонкие правила игры, принятые в гараже. Дед не был против, когда халтурили “исправные” водители. Но Артыков, по его мнению, был балаболкой и права халтурить еще не заслужил. Таких водителей Дед не уважал и, общаясь с ними, сопел и придирался по мелочам. Дед также жутко не любил, когда плохие водители в свое оправдание несут околесицу. Именно это якобы и пытался сделать Артыков при сегодняшней встрече, чем, собственно, и раззадорил Деда еще больше.
Расказал же ему Артыков следующее.
Вернулись из отпуска его родственники, живущие в Нукусе. Приехали они ночным поездом и позвонили ему с вокзала, зная, что он ставит машину дома. Пожилые люди, не отказывать же им! Пришлось ехать на вокзал в Ходжейли, а затем везти их в Нукус. Рассчитывал управиться быстро, да как нарочно прямо перед носом надолго перекрыли мост, чтобы провезти ту самую «дуру».
– Какую «дуру»? – удивился Олег Васильевич.
– Как – какую? – удивился и Артыков. – Ту самую. Мимо вас ее и должны были провезти.
– Стоп! А ну-ка, давай подробнее… – сощурился Дед, уверенный, что сейчас услышит очередную байку водителя.
И тут Артыков рассказал, как после двух часов ожидания на мосту вновь началось движение. Сначала проехал большой автокран, за ним – тягач с трейлером, на котором под брезентом лежало что-то громадное, с обтекаемыми формами, затем прошла машина под тентом, а последней – черная «Волга». Вся колонна направилась в сторону Тахиаташа. Наконец, милицейский капитан, который распоряжался возле поста, отдал команду. После этого зажегся свет на мосту. Шлагбаум подняли и начали пропускать транспорт в сторону Нукуса. Но с другого берега, как понял он, Артыков, машины держали еще какое-то время. Очевидно, чтобы дать возможность колонне с «дурой» отъехать подальше. Ясно ведь, что перевозили секретную технику. Но только какую? Никогда он не видел здесь ничего подобного.
По Артыкову получалось, что колонна въехала на мост с одного конца без груза, а выехала с другого с «дурой». Причем, громоздкой “дурой”, едва уместившейся по габаритам на трейлере. Ясно, что такой груз лежать на мосту не мог. Вот и выходит, что Артыков снова соврал, пытаясь оправдаться за очередную левую ходку. Да хотя бы врал как-нибудь складно! Он – что, считает своего начальника идиотом?
До конца дня Дед все ворчал, костеря беднягу Артыкова и других незадачливых водителей, из-за которых гробятся хорошие машины. Ладно, этому парню еще достанется на орехи! Лишь к вечеру Дед успокоился и, похоже, выбросил в своей манере из головы историю, в которой концы не сходились с концами.
Я тоже не особенно о ней задумывался, полагая, что неизвестный мне Артыков и впрямь присочинил к ней свой “хвост” в силу своего характера. Возможно, этот парень действительно был “балаболкой”.
В понедельник утром, придя на участок, я первым делом отправил свою бригаду в Шахаман, после чего поехал на грузовую станцию, чтобы организовать вывоз на трассу железобетонных ригелей, которые только на днях поступили в наш адрес, и отсутствие которых сдерживало нашу работу.
Среди стропальщиков грузовой станции был некий Раим, татарин по национальности, личность весьма неординарная. По сути, это был бродяга-философ, который путешествовал по Союзу, нигде не задерживаясь надолго. Запас его жизненных наблюдений был неисчерпаем. Подобно всем истинным философам, он довольствовался малым, исходя из древнего принципа «всё свое ношу с собой». Не имел он и собственного угла. Начальство, ценя его за трезвость, разрешило ему ночевать в вагончике-бытовке на территории базы. Он сам готовил себе на костре, а большую часть свободного времени проводил в размышлениях о смысле жизни.
В то утро с погрузочным краном случилась небольшая поломка, и пока крановщик устранял неисправность, Раим рассказал мне историю, которая удивительным образом перекликалась с противоречивой информацией о ночном происшествии на мосту.
Вот суть рассказа Раима.
Уже под утро, в четвертом часу, его разбудил непривычный шум на проходной.
Ворота открылись, и во двор друг за дружкой въехали черная «Волга», автокран, грузовик под тентом, а также тягач с трейлером, на котором лежала под брезентом какая-то огромная круглая штуковина.
Зажглись прожекторы, и в их свете Раим увидел, как из «Волги» выбрались несколько человек, среди которых он узнал директора грузового двора.
Из грузовика начали выпрыгивать люди в милицейской форме. Сроду не бывало на базе таких клиентов!
Заинтригованный стропальщик выскользнул из вагончика наружу, стараясь не шуметь и держаться в тени. Расстояние было велико, но всё же ему удалось расслышать несколько фраз. Один из приехавших – сановитый мужчина в золотых очках – спросил директора: «Платформу подогнали?» «Так точно, товарищ Золотов, вот она!» – директор указал на железнодорожную платформу, стоявшую на отдельной свободной ветке.
Началась погрузка. Любопытно, что брезент так и не снимали. Просто завели снизу тросы с проушинами, за них и поднимали. Штуковину уложили на платформу, плотнее закрепили брезент, да еще прикрутили его к стойкам стальной проволокой. Затем на платформу поднялись несколько автоматчиков и расселись по углам. Тем временем со стороны станции подкатил тепловоз. Платформу подцепили к нему, и короткий состав двинулся в обратном направлении. Милиционеры постояли еще немного, перекуривая и что-то тихо обсуждая между собой, затем опять расселись по машинам и уехали.
Наутро, увидев во дворе директора, Раим, свободный от всяких комплексов, подошел к нему и поинтересовался, что за важный груз обрабатывали нынче на рассвете. Директор как бы даже испуганно посмотрел на него и посоветовал забыть о том, что он видел. Но Раим ничего ему не обещал. С какой стати? Он – свободный человек!
В первый момент меня поразило совпадение многих деталей в рассказах Олега Васильевича (точнее, в переданном им рассказе Артыкова) и Раима. Вывод напрашивался такой: откуда-то с правобережья доставили к железной дороге некий груз. Не исключено – образец военной техники, коли уж были приняты максимально возможные меры скрытности. Груз провезли мимо Олега Васильевича, который на какой-то момент, следует признать, задремал после всех переживаний, связанных с задержкой полета. Надо полагать, задремал и Жора, водитель его самосвала. А к Артыкову Дед просто придирается, вот и принял в штыки его рассказ.
Я решил, что при первой же возможности сообщу Олегу Васильевичу информацию, полученную от Раима. Но в тот же день я уехал в Шахаман, а когда вернулся через десять дней на очередные отгулы, то эта история уже утонула в потоке текучки. Не вспоминал о ней и Дед. А затем меня перебросили на Устюрт. А затем призвали на военную службу. Уже после службы я на несколько месяцев вновь оказался в Каракалпакии. Еще через два-три года Дед с тещей, благодаря невероятной удаче, обменяли Тахиаташ на Ташкент, причем в силу удивительного стечения обстоятельств обосновались по соседству от нас с женой, буквально через дом. То есть, встречались мы с Дедом регулярно еще на протяжении многих лет, нередко вспоминали Каракалпакию, но вот какая странность: ночной инцидент на понтонном мосту в наших беседах почему-то не возникал ни разу. Так и не знаю, получил ли Артыков от Деда “на орехи” или же они нашли всё-таки взаимопонимание?
Лишь много лет спустя, уже в Питере, когда Деда не было в живых, три разных рассказа о ночном происшествии на понтонном мосту (Олега Васильевича, Раима и Артыкова в интерпретации Деда), вдруг ясно ожили передо мной до мельчайших нюансов и интонаций.
И хотя никаких новых фактов к тому, что я когда-то знал, не прибавилось, у меня всё же появилось ощущение, что анализ имеющейся информации дает возможность обосновать целый ряд вполне реальных гипотез.
Одно уточнение: может, Артыков и был “балаболкой”, но про “дуру” он сочинить не мог. Шоферские байки обычно носят более фантастический характер. Что же касается Раима, то словам этого человека я всегда доверял полностью.
Итак: груз могли поднять только из воды. Точнее, с баржи. В ту пору Амударья в среднем и нижнем течении была еще судоходной. В туркменском городе Чарджоу существовало даже управление Среднеазиатского пароходства, которое подчинялось Министерству морского флота СССР. Суда и баржи пароходства перевозили грузы по Амударье от таджикской пристани Пяндж до каракалпакского порта Муйнак, а затем и далее вдоль восточных берегов Арала. Объем перевозок достигал полутора миллионов тонн. Между прочим, в числе основных перевалочных пунктов были пристани в Тахиаташе и Ходжейли. Значительную часть грузов для строящейся Тахиаташской плотины перевозили водным путем – на самоходных судах и баржах.
И вот что у нас получается.
Ночью к мосту доставили на барже какой-то секретный груз (не будем пока уточнять, какой именно), встречать который выехало важное милицейское начальство. Для перегрузки подогнали кран и трейлер, а также машину с людьми. Персонал подобрали не случайный, а из своих кадров. Перекрыли движение. Свет погасили, чтобы никто случайно не увидел с берега баржу. Груз накрыли брезентом и хорошенько увязали. Потому и пришлось ждать так долго…
Те, кто ждал на правом берегу, ясно видели, что через мост прошла порожняя колонна. То есть, предположение о том, что Дед и Жора могли одновременно задремать, да еще очень крепко, отпадает. Когда Дед находился во взвинченном состоянии, то он не был способен задремать даже на минуту. Итак, мимо него прошла порожняя колонна. Для Деда это было как дважды два четыре.
Те же, кто ждал на левом, включая Артыкова, ясно видели, что мимо них в сторону Тахиаташа провезли «дуру». Естественно, они считали, что “дуру” везут откуда-то с правобережья. Никому из них и в голову не могло бы придти, что груз взят с баржи. О тайной погрузке на мосту никто никогда не узнал бы, если бы по чистой случайности среди обеих групп ожидающих не оказалось знакомых между собой людей.
Так что же могло произойти в ту ночь на единственной переправе в малонаселенной республике, которая даже по азиатским меркам слыла глухой провинцией? Что конкретно везли под брезентом?
Версия первая.
За период с 1962-го по 1978-й гг. в Советском Союзе было запущено свыше тысячи искусственных спутников Земли одной только серии «Космос». А еще взлетали аппараты серий «Протон», «Зонд», «Салют», «Молния», «Луна» и др. То есть, на рубеже 70-х интенсивность космических запусков была весьма велика. Понятно также, что на многих этих спутниках устанавливалась аппаратура разведывательного характера, которая постоянно модернизировалась. Львиная доля этой техники стартовала с космодрома Байконур, от которого напрямую до низовьев Амударьи всего-то порядка семисот километров – сущий пустяк для космических скоростей.
И вот однажды произошел неудачный запуск. Ракета, несущая на борту секретную аппаратуру, взлетела, но вскоре связь с ней прервалась. Предпринятый поиск показал, что ракета не взорвалась в воздухе, а разделилась на части. Верхняя ее ступень, нашпигованная шпионской техникой, упала на отмель в русле Амударьи, среди тростниковых зарослей. Достать ее можно было только с воды.
По ряду причин операцию поручили местному МВД, обязав его руководителей обеспечить максимальную секретность действий.
У них-то и возникла оригинальная идея использовать для перегрузки понтонный мост, который находился в ведении системы. И в самом деле, именно этот вариант создавал наиболее плотную завесу секретности. Если бы, скажем, ступень доставили на грузовую пристань в том же Тахиаташе, где круглосуточно находился дежурный персонал, то избежать утечки информации было бы гораздо сложнее. В реальности же ни один посторонний так и не узнал, на каком из буксиров был доставлен к ночному мосту этот необычный груз. Оно, это судно, в буквальном смысле слова осталось в тени. Практически без накладок произошла перегрузка ступени с трейлера на железнодорожную платформу. Руководители операции, несомненно, приняли во внимание тот факт, что на участке железной дороги, проходящем через Тахиаташ, в тот период пассажирская станция не функционировала (но имелся целый ряд веток к крупным предприятиям и грузовым дворам).
Надо полагать, секретный груз, мало кем замеченный, в итоге благополучно прибыл в Байконур, и специалисты смогли определить причины аварии.
Версия вторая.
Воды Амударьи отличаются значительной замутненностью. В некоторые периоды мутность воды в реке зашкаливает за две тысячи граммов на кубический метр. Это больше чем даже в Амазонке. То есть, видимость под горизонтом Амударьи практически нулевая. Зато именно в таких условиях лучше всего проводить испытания специальных оптических систем, предназначенных для использования в сходных заморских акваториях. Предположим, подобные испытания проводились здесь с помощью батискафа, который потерпел аварию где-то на глубине. Берега вокруг могли быть глинистые, осклизлые, поросшие тростником и камышом. Проще всего было подтянуть батискаф к мосту, а затем погрузить на трейлер. Тогда всё описанное является следствием спасательной операции, также проведенной под грифом «совершенно секретно».
Наконец, гипотеза третья, самая экзотическая.
В пойме Амударьи были обнаружены части ракеты неизвестного происхождения (не обязательно внеземного, но годится и такой вариант). Тогда попытки предельно засекретить акцию становятся еще более понятными. Логично и то, что для выдвижения груза на единственную железнодорожную магистраль автономной республики был выбран грузовой двор именно в Тахиаташе. Как я уже отмечал, этот крупный населенный пункт не имел пассажирской станции, зато располагал разветвленной сетью подъездных путей, что позволяло “вытолкнуть” короткий эшелон на основную колею, не привлекая внимания случайных свидетелей. Собственно, этот план целиком оправдал себя. Никто ничего и не заметил. То есть, никто не заметил ничего странного. За исключением Олега Васильевича, водителя Артыкова и стропальщика Раима. Но поскольку каждый из них владел лишь кусочком тайны, но свести свои разноплановые наблюдения воедино они не могли.
По прихоти обстоятельств эта возможность была предоставлена мне. Но и я обратился к ней, к этой возможности, как видите, не сразу. Прошло много лет, прежде чем я увидел скрытый смысл цепочки странных событий.
Таким образом, ночное прохождение небольшой автоколонны по понтонному мосту, случившееся 35 лет назад, имеет целый ряд правдоподобных объяснений.
Удивительнее, однако, та подсказка, которая воскресила в памяти давно, казалось бы, забытой происшествие. К ней, к этой подсказке, я еще вернусь.
П О С Л Е Д Н Я Я Р Ы Б А Л К А Х У Д О Ж Н И К А
Недавно на одном из прилавков главной питерской книжной ярмарки в “Крупе” (ДК имени Крупской) мне попалась на глаза книга под названием «Рыбы Каракалпакии». Раскрыв ее на середине, я увидел то, что и ожидал – цветной рисунок гигантского сома. В долю секунды память перенесла меня почти на треть века назад и до мельчайших подробностей оживила таинственную историю с детективной подоплекой, разгадка которой так и не была найдена.
* * *
В тот знойный июльский день я встретил на центральной улице Тахиаташа своего знакомого Владимира С., коренастого энергичного брюнета с мягкой улыбкой под шелковистыми усиками на круглом лице. Под мышкой он держал книгу большого формата, которую тут же протянул мне со словами:
– Только что купил. Нет, ты посмотри, какое замечательное издание! Кажется, они научились, наконец, выпускать хорошие книги!
Книга называлась «Рыбы Каракалпакии». Из вежливости я перелистал ее. Суховатый текст, насыщенный цифрами и таблицами, адресовался, несомненно, специалистам рыбного хозяйства. А вот блок цветных иллюстраций, наверняка, был интересен всем. На фоне глубокой синевы изображались рыбы, обитающие в водах южной части бассейна Аральского моря.
Замечание же Володи относилось, конечно, всецело к полиграфическому качеству издания. Вообще, в этом смысле нукусское издательство “Каракалпакстан” редко баловало своих читателей. Книги издательства обычно печатались на желтой бумаге, имели аляповатые иллюстрации и такую склейку, что издание быстро рассыпалось в руках. Но та книга, что была сейчас передо мной, действительно являлась приятным исключением из общего правила. Конечно, я имею в виду только полиграфическое исполнение.
Володя бережно взял у меня книгу и раскрыл ее на середине. Я увидел усатого, с большой сплющенной головой сома, нахально вытянувшегося вдоль обеих страниц центральной вкладки.
– Сом… – мечтательно произнес Володя. Затем заговорил, словно цитируя: – Местное название – лаха, жаин, лапыш. Ночной хищник. Питается рыбой, ондатрой, птицами, а также крысами в период их миграции с берега на берег. Легко ловит кур, сбивая их в воду хвостом… Известны случаи поедания крупным сомом овец и собак, а также нападения на детей. Благодаря особенностям строения тела и верткости легко переползает по росной траве из водоема в водоем… Минутку… Вот, самое важное! В 1951-м году в Амударье поймали сома весом более ста килограммов. Его длина составляла 258 сантиметров!
Тут Володя захлопнул книгу и горячо продолжил, как бы расширяя рамки темы:
– В 30-х годах в Днепре выловили сома весом 420 килограммов и длиной свыше 5 метров! Этот не рыбацкая байка, а факт, засвидетельствованный членом-корреспондентом украинской Академии наук, известным ихтиологом Мовчаном! – Усмехнулся: – Днепр! Река, где рыбаков всегда было больше, чем рыбы!
Володя пристально уставился на меня и произнес, как нечто заветное:
– А вот здесь, в низовьях Амударьи еще сохранились совершенно нетронутые уголки… Представляешь, какой сомище мог вырасти в каком-нибудь тихом омуте под глинистым обрывом! – И добавил загадочно: – Очень может быть, мы вскоре узнаем об этом…
Владимир, что называется, оседлал любимого конька. Но я торопился домой и вынужден был попрощаться с приятелем.
* * *
Наша компания состояла в основном из недавних выпускников вузов, направленных по распределению в этот жаркий и пыльный, малообжитой край. Молодые прорабы, инженеры-технари: энергетики, наладчики, дорожники…
Владимир был среди нас «белой вороной»: более старший по возрасту, он являлся художником по оформлению зданий общественного назначения. Здесь, в Тахиаташе, он создавал панно во всю боковую стену нового дома культуры. Здание это поднималось по соседству с участком нашей мехколонны. Его инструментом были не краски и кисти, а цветная мастика и скребок. Сначала он наносил на часть стены пять слоев цветной мастики, а затем с помощью специального скребка снимал в нужных местах еще сырую мастику до заданного слоя. В результате получался фрагмент будущего цветного панно. Судя по отдельным репликам Володи, этой технологией владели единицы. Здесь он взял двух помощников из местных, которые выполняли всю черновую и подготовительную работу. Всю художественную часть Володя делал сам.
Когда он впервые назвал нам сумму своего гонорара, за столом повисла тишина. Слишком уж заоблачной казалась цифра. Она превышала наши инженерные оклады со всеми надбавками и коэффициентами в десятки раз. То есть, по тогдашним меркам Володя вполне тянул на роль миллионера из провинции.
Должен подчеркнуть, что о своих баснословных гонорарах Володя говорил не из желания похвастаться, а в силу своего добродушного, в чем-то наивного характера. Это был парень с открытой душой, живущий в своем придуманном мире, бесконечно далеком от бытовых разборок и мелкой зависти.
И всё же за общим столом кто-то из наших по-дружески предостерег его:
– Володя, ты бы немного поосторожнее. Тахиаташ всё-таки город сложный. Вольные поселенцы, летуны, бывшие зэки… Смотри! Найдутся охотники до чужого добра.
В своей манере Володя перевел разговор на любимую тему.
– Я же не держу свое добро под подушкой, – улыбнулся он в ответ. – А вообще-то, парни, я охотно уступил бы свое место на недельку-другую любому желающему, а сам отправился бы с удочкой на озера.
Он и вправду здорово выматывался, находясь на строительных лесах от рассвета до заката, почти без выходных и праздников. Объяснял, что обязан укладываться точно в жесткий график, что панно должен сдать в срок, иначе понесет немалые убытки.
Тем не менее, несмотря на занятость и усталость, он хотя бы раз в неделю выезжал на своем мотоцикле на ночную рыбалку, которая была его неодолимой страстью.
* * *
Существует особый тип любителей рыбалки. Это рыболовы-сомятники. То есть, те, кто ловит только сомов. Вот к их-то плеяде и относился наш общий друг Володя.
Чаще всего он привозил рыбин весом 8-10 килограммов, которых снисходительно именовал «мелкими сомиками». Примерно через два похода на третий его добычей становились двухпудовые сомы, а однажды под утро он привез усатого гиганта, который едва умещался в коляске мотоцикла. Посмотреть на улов сбежалась половина микрорайона. Когда этого зверюгу взвесили, в нем оказалось без малого 70 кило! Когда Володю спросили, как же он справился в одиночку с этим гигантом, художник с виноватой улыбкой ответил, что повозиться, конечно, пришлось, но, если честно, эта рыбина вовсе не гигант и это еще не настоящая рыбалка. Но, быть может, скоро ему выпадет настоящая рыбалка… Целую неделю общежитие, где жил художник, питалось деликатесными котлетами из сомятины.
Не было для Володи более желанной темы, чем особенности рыбалки на сома или соминые повадки. Вот только заинтересованных собеседников он находил себе с трудом. Ну, не было среди нашей компании других заядлых рыболовов! Тратить дефицитное свободное время на ужение обитателей речных глубин казалось нам просто глупо. Тем более что на местном рынке живой, а также копченой и вяленой рыбы было в избытке.
Амударья к тому времени уже сильно обмелела, ужалось и Аральское море, но всё равно рыбы еще было вдоволь.
На всех каракалпакских базарах имелись рыбные ряды, где главным товаром был копченый усач. Этот товар, можно сказать, был наиболее популярным “сувениром”, который увозили с собой гости республики. Наблюдая за посадкой пассажиров в нукусском аэропорту или на ходжейлийском вокзале, несведущий человек удивился бы тому, что практически каждый несет с собой некий продолговатый сверток. Это и был специально упакованный для удобного провоза усач: отборная рыба весом в 5-7 килограммов, с нежным, тающим на языке мясом, на срезе которого выступала янтарная пленка жира. В те времена за такую упаковку просили 25 рублей, и, поверьте, товар стоил таких денег.