Арни снова голоден

— Думаешь, он «того»?

— Ну кто ж его знает? Вроде приняли как нормального.

— Да уж.

А во время обеда в столовую бесцеремонно ворвалась растрёпанная Олежкина мать.

— Почему мой ребёнок не ест?! — заорала она пронзительно, кидаясь на нянечку и хватая ту за грудки. — У него желудок больной! У него кишечник больной! Сволочи, садисты!

— Успокойтесь, мамаша. Он нам не даётся. Посадите его за стол сами, — попыталась разрядить накалившуюся обстановку молодая воспитательница, но разъярённая фурия уже летела на неё, недвусмысленно закатывая рукава. — Это ты тут за детьми приглядываешь?! Да за тобой бы кто приглядывал, сопля! Не даётся?! Не даётся он тебе?

Пользуясь заминкой, заметно расслабившийся в присутствии матери Олег привстал с коленок, смело поднялся во весь рост, поправляя штанишки, и направился к ближайшему столику с коварными намерениями. Хрясь! И тарелка с горячим супом опрокинулась на сидевшую за столом девочку с синим бантом.

Благодаря небольшой высоте тарелка, упавшая на пол, не разбилась, а лишь приземлилась вверх дном с глухим звуком. Изрядно перенервничавший, настроенный решительно мальчик не стал теряться и тут же схватил другую, расплёскивая содержимое в разные стороны. Облитые супом дети захныкали от неожиданности.

— Стой, стой, не надо так! — всполошилась нянечка, подбегая к неугомонному пацанёнку и хватая того за мокрую руку, пытаясь остановить. На пол полетела вторая тарелка.

— Убери свои клешни от моего сына! — Отвлекшаяся на Олега Людмила добежать до воспитательницы так и не успела. Та пугливо попятилась в сторону двери, собираясь позвать сторожа. Подобный инцидент у них в садике случился впервые.

Несколькими минутами спустя пожилой сторож еле оторвал взбесившуюся Людмилу от и без того негустых нянькиных волос и выдворил хулиганку на улицу. Вечером за ребёнком он велел приходить отцу или любому другому родственнику.

— А тебя в милицию сдадим, — добавил возбуждённый забавным происшествием мужик для острастки.

— Не имеете права! — зло фыркнула обиженная на весь свет Людмила ему в лицо. — Не имеете права! — орала она в окна детского сада, неловко задрав голову. Минут десять орала, не меньше, пока не затекла шея. А потом простая, не обученная дипломатии деревенская женщина неожиданно успокоилась и ушла домой, в тепло. Отходчивая. Или просто замёрзла.

Больше психованную мамашу в садик не пускали и водить брата туда и обратно вменили в обязанность старшей сестре. Воспитательница рассказала девочке о Людмиле и о её недопустимом для советской женщины поведении и попросила серьёзно с матерью побеседовать.

— Мы ведь и в опеку можем обратиться, —заявила она грозно, надув пухленькие щёчки для пущей убедительности. — И к психиатру. На таких мамаш смирительные рубашки надо надевать и лишать родительских прав.

Надя бросила неодобрительный взгляд на осветлённые, красиво уложенные в замысловатую причёску локоны говорившей, но сделала вид, что соглашается. Девочка ненавидела этих белобрысых, высокомерных и чопорных тёть, возомнивших себя королевами, а мать поддерживала, но угроза лишения родительских прав со смирительной рубашкой охладила её подростковый пыл. Никак Надьке в детский дом нельзя. Никак. Надо всё-таки матери объяснить, что войной на детское дошкольное учреждение идти опасно. А вместе с мамкой они выход найдут.

Худо ли, бедно ли, но целую неделю маленький Олежка прилежно ходил в детский садик, а потом, на радость матери, заболел ветрянкой.

Оказалось, что разговаривать он умеет, и довольно бегло. Видимо, стресс вновь сыграл на руку: головной мозг ребёнка развивался скачками.

Примечания