Леха учился в 10-м классе и, встретив друзей, умотал по косенькой через кладбище. Наш же праздничный марш Штольманов и Алексеевых продолжился по намеченному маршруту. Это был первый и последний раз, когда я ходил в школу вместе с родителями. Батя сказал мне: «Ну все, дорогу знаешь, дальше сам, братан». И по традиции заржал. Не больно-то и хотелось. Братан.
У школы собиралась толпа. Все нарядные. Мальчики – в костюмах, девочки – в платьях и с бантами. Батя отдал мне букет и велел подарить его после линейки учительнице.
– А можно я сразу подарю, чего мне с ним стоять?
– Нет, – рявкнул батя.
– А долго мне с ним стоять?
– Час, может, два.
– Я не хочу, на возьми, сам подаришь.
Бунт на корабле был прекращен отцовским лещом. Ненавижу цветы.
Началось. Какие-то люди толкали пламенные речи, пели песни, рассказывали стихи. Я ждал, когда это все закончится. Рядом тоже ждал Данила. К нашему счастью, эта бутафория праздника была прервана дождем, и нас загнали в класс. Я наконец-то избавился от букета. Сделав ангельское личико, я подошел к своей учительнице и молча сунул ей в руки, как делали это все остальные. Букетов набралось бы на целый цветочный магазин. Куда ей столько? Не пойму. Мне здесь уже не нравилось.
– Пап, можно я не буду ходить в школу?
– Нет.
– Ну почему?
– Ты чего, хочешь всю жизнь грузчиком работать?
– Не хочу.
– Будешь хорошо учиться – поступишь потом в институт, а потом получишь хорошую работу и будешь много зарабатывать. Ты ж хочешь стать богатым?
– Хочу.
– Так что учись, сын.
– А долго учиться в школе?
– Десять лет.
– Это долго, да?
– Столько, сколько тебе сейчас лет, и еще три.
– Блять.
– Что ты сказал?
– Блин, – но отмазываться было уже поздно, тяжелая рука отца летела в сторону моего затылка.
Данила тоже не был в восторге от происходящего, но, как мы поняли, выбора у нас не было.
ГЛАВА 2
Так изо дня в день юный Виталя Штольман начал ходить на пытку разума на другой конец города. Добровольно-принудительно.
Первое время мы с Данилой ходили в школу под бдительным покровительством Лехи. Раньше он ходил по косенькой с друзьями через кладбище, о чем рассказывал жуткие для наших неокрепших умов байки. Все они были связаны с кем-то умершим, в основном не по своей воле, а теперь кошмарящим местное население. Призраки. Вампиры. Вурдалаки. И прочая нечисть. Я решил, что ни ногой на кладбище. Было как-то стремно.
Наша компания Лехе не очень нравилась, ибо негоже авторитетному пацану таскаться со шкетами, однако тетя Галя в законе убедила Алексея в обратном. Но репрессии в наш адрес все же посыпались. Он хотел быстрее добраться до пункта назначения и избавиться от нас, поэтому ходили мы бегом и на ускорительных пенделях. Лехины друзья называли его нянькой, что не нравилось ему еще больше. Свою злобу он вымещал на нас с еще большей ненавистью. Козлина.
Школа из себя представляла огромное здание из красного кирпича, с высокими окнами и железными огромными лестницами, которые зимой превращались в каток, и можно было бы с легкостью ускорить свой спуск, чувствуя боль в заднице, берущей на себя весь удар скольжения по лестнице. Младшие классы были в отдельном корпусе, куда нас отводил Леха, а дальше он шел курить с друзьями за школу. Затем были уроки, продленка, и с того же места нас забирал наш путеводитель.
В нашей школе были два первых класса, и мы почему-то сразу начали друг друга недолюбливать. Мои одноклассники меня тоже особо не впечатлили. Какая-то кучка тепличных растений, выводящих палочки и крючочки на уроке письма и пытающихся читать по слогам.
Мне это было не интересно. Читать и писать я уже умел, ибо родители меня периодически отправляли к бабушке, где та радикально впихивала в меня новые знания. Я, конечно, сопротивлялся, но кое-что все-таки попадало в цель. Читать мне нравилось, а вот рисовать палки с крючками – нет. Я скучал и часто смотрел в окно, за которым через дорогу кипела самая настоящая жизнь. Там был рынок. Бурлящий и живущий. В классе же была тоска и смерть.
– Виталик! Что, там интереснее, чем здесь? – вернула мое внимание в класс учительница.
– Ага, Марина Леопольдовна.
– Так, Виталик, если ты не научишься рисовать крючки и палочки, то не научишься писать.
– Я умею писать, – буркнул под нос я.
– Да? Неужто? Иди-ка к доске и напиши свое имя.
«Вот, блин, чего пристала-то?» – подумал я.
Медленно встав, демонстративно отодвинув по полу стул, чтобы он погромче звучал и обозначил мой бунтарский дух, я поплелся в сторону доски. Взял мел. Красный. Я не хотел писать белым, как все. Долго, но верно я выводил буквы.
– Ну и почерк, Виталик! И слишком медленно. А детишки должны писать красиво и быстро.
– Я же написал.
– Садись, Виталик, и займись делом, нечего ворон считать.
Ну каторга, ей-богу. Да еще и с Данилой не разрешили сидеть. Посадили меня с какой-то Катей, которая прилежно выводила эти чертовы крючки. Ее бант, который был больше головы, и правильность раздражали. Катерина буквально заглядывала в рот Марине Леопольдовне и спешила выполнять все, о чем та говорила. Мне иногда казалось, что она – робот.
Даниле повезло больше. Его новая напарница – Женька – была на голову выше его, но звонко смеялась и была не прочь поболтать о том о сем. Да и в целом она казалась нормальной. Мой же робот был молчалив и исполнителен. Ну точно – каторга!
Через месяц испытательный срок прошел, и наш куратор Леха объявил, что теперь юные падаваны готовы пройти этот путь самостоятельно. И дал нам по прощальному пенделю.
Мы с Данилой начали ходить в школу одни. Наконец-то.
ГЛАВА 3
Дни были похожи друг на друга. Мои приключения были уже не такими яркими. На стройку я ходил лишь по выходным, а сделанный из можжевельника батей лук валялся без дела. Школа не приносила никакой радости, хотя уже не все мои одноклассники казались мне настоящими роботами. Единственной радостью стали мои путешествия в школу и обратно. Благо от цербера Лехи мы с Данилой избавились и теперь были предоставлены сами себе, поэтому частенько отклонялись от маршрута, дабы исследовать мир вокруг нас.
С наступлением зимы мы нашли отличную горку, начинающуюся с железнодорожных путей, с которой под огромным уклоном можно было пронестись вниз. С ветерком. На рынке возле школы мы надыбали картонок, раздербанив ящик из-под апельсинов. Теперь скорость была заметно выше, и можно было доехать до замерзшего пруда внизу, а если повезет, то проскользить еще и по льду. Это уже была великая удача мастера церемонии катания на заднице с горки. Позже к нам присоединились и другие ребята, которые с завистью смотрели, как юный скелетонист Штольман мастерски преодолевал дистанцию.
Недалеко от финиша нашей олимпийской трасы был обнаружен зловещий туннель, располагающийся глубоко под железной дорогой. Заходить туда было страшновато. Скорее всего, он был заброшен. Зимой он был покрыт льдом, а весной наполовину заполнен водой. Однако он вел на ту сторону железной дороги и значительно сокращал путь, исключая крутой подъем.