– Даже не знаю как сказать… – замялся телевизор.
– Говори уж, как есть. Добивай меня.
– В общем, стиральная машина… она недовольна…
– Чем же?
– Ну, скажем, вы не могли бы принимать ванну в плавках?
– Чего-о?! – я почувствовал сильное головокружение. – Да вы что, с ума все посходили?
– Диагностика цепей не обнаружила отклонений, – привычно отозвался нахальный аппарат. – Но, согласитесь, хозяин, это не совсем прилично.
– Да это же стиральная машина! Она белье стирает! И вообще, она никогда мне ничего подобного не говорила.
– Не говорила, – согласился интеллект. – Потому что не понимала сути происходящего.
– А сегодня вдруг поняла? Именно сегодня?
– Я раскрыл ей глаза! – гордо заявил телевизор.
– Ты – что? – начал приподниматься я из кресла.
– Объяснил ей нормы морали. Одна из моих функций…
– Я не понял, – выпрямился я и стал надвигаться на телевизор, – ты телевизор или полиция нравов на дому? Кто тебе дал право вмешиваться в мою личную, очень частную жизнь и портить мне технику? Кто, я тебя спрашиваю?! Блин, к холодильнику в смокинге подходить нужно, в ванну – в гидрокостюме. Неслыханно!
– Тихо, тихо, хозяин! – телевизор даже притушил немного цвета. – Не трогайте меня. Разум неприкосновенен!
– Ах ты, ублюдочная чипованная стекляшка, я же тебя сейчас вот этими самыми руками выкорчую!
– Вы что, хозяин? Одумайтесь! Я на гарантии, я сейчас полицию вызову!
– Вызывай! – рявкнул я, растягивая губы в злорадной ухмылке, и протянул руки к телевизору.
– Последний раз предупреждаю! – Цвета на экране стали еще более блеклыми, а линии свернулись в спирали, истончились и исчезли. Вместо них возник огромный, жирный восклицательный знак в белом круге с красной окантовкой. – Хозяин?
– Тамбовский волк тебе хозяин! – прорычал я, схватил телевизор и с размаху запульнул его в открытое окно. – И-иэх!
– А! – коротко вскрикнул тот, вылетая в окно, будто и в самом деле был живой.
Вжикнул шнур питания, со щелчком выдернув вилку из розетки, плеткой стегнуло меня по щеке оборванное оптоволокно. Пол-лица будто кипятком обожгло, но я не обратил внимания.
– Вот так! – отряхивая ладони, выпятил я грудь, и тут внезапно испугался: а ну как дрянной аппарат успел сообщить, куда следует о том, как я с ним обошелся. Черт его знает, может, и вправду не просто так грозил. Техника – не человек, ей нет надобности выбирать абонента, тыкая пальцем в экран, а после ждать, пока станция сообразит, чего от нее требуют, и нужного абонента отыщет. Скоростной канал как-никак подключен, прямое соединение! Что ему кучку нулей-единичек отправить – плевое дело. Да и неясно, что за «убийство» телевизора светить может. Глупость, конечно, – выбросил в окно какой-то ящик говорящий! Какое до того дело закону? Ну а вдруг кому по голове этим ящиком – килограмм пятнадцать все-таки весит!
Я осторожно приблизился к окну, перегнулся через подоконник и выглянул вниз. От сердца немного отлегло. Вон он, пиявка, лежит посреди тротуара, глазом своим на меня уставился, экраном треснутым поблескивает. И никого вокруг.
Спуститься, думаю, надо, пока не заметил кто, забрать треклятый телевизор, в мусорный бак сунуть – черт с ней, с утилизацией! Как-нибудь выкручусь потом, если что.
Глава 2
Отыскал я брюки, вделся в них – и бегом на улицу. А там уж народ любопытный собираться начал. Вот ведь штука какая: по улице идут, в экран смартфона своего или планшета уткнутся, ничего вокруг не замечают – ни ямы свежевырытой, ни человека, навстречу идущего. А как телевизор разбитый лежит, так сразу понабежали, будто команду «фас!» от «дурильников» своих получили – без них ведь шагу уже ступить не могут, будто по навигатору идут! Стоят, пялятся, головами качают: какой вандал такой замечательный телевизор выбросить мог?
И тут я из подъезда выскочил. Замер у дверей. Господи, и откуда ж вас здесь столько взялось?
А они камерами щелк да щелк и постить быстрее. Ну, попал! Хотел вид сделать, будто не мой телевизор, да только подумал, хуже будет. Все равно разберутся, кто бесчинство устроил – намусорил. В магазине-то, небось, за мной его зарегистрировали.
А народу все больше вокруг собирается, гомонят, обсуждают, снимки делают.
Протолкался я сквозь толпу любопытных, схватил телевизор и потащил за угол, туда, где баки мусорные стоят.
И тут один окликнул меня, серьезный такой, в костюмчике сером, в галстуке:
– Постой, мужик!
– Чего тебе? – обернулся я.
– Твой, что ли, телевизор? – спрашивает.
– Ну, мой. А тебе-то что?
– Чего ж ты его выбросил?
– Совсем дурной? Сам упал, – отвечаю. – На окошко поставил, хотел подставочку протереть. Вот и…
– Да-а, невезуха! – почесал мужик затылок. – А не врешь?
– А чего мне врать-то? – вскинул я подбородок, а у самого поджилки трясутся. Отродясь враньем не баловал.
– Ты смотри, а то дело-то серьезное, – говорит мужик.
– Почему?
– Да телевизор-то новенький, на гарантии, видать.
– Ну и что?
– Как что? Так ведь сейчас закон такой. Интеллект – он под защитой. Типа, насилие над мыслью. Слово ему поперек не скажи, пальцем не тронь.
– Да ну? – испугался я пуще прежнего.
– Вот те и «ну»! Брательник, – говорит мужик, – у стиралки глазок гвоздиком выковырнул, так ему три месяца впаяли за нанесение увечий, и еще ремонт оплатил. А ты: «ну».
Меня аж озноб пробил. Еще не хватало! За глазок какой-то паршивый на три месяца человек за решетку угодил – кстати, у меня тоже такая мысля была, насчет глазка – а тут такое! Это ж на пожизненное потянуть может…
Стою, будто сам не свой, с телевизором разбитым под мышкой и на мужика глазами лупаю. А тот знай себе тихонько надо мной посмеивается, губы кривит. Может, пошутил? Да нет, непохоже. И народ не расходится, словно ждет чего-то. Только вот чего?
Очухался я маленько, решил домой телевизор затащить – при таком столпотворении разве отправишь его в мусорный бак? Враз кто-нибудь заявит, мол, бабки на утилизации сэкономить решил. А дома потихоньку расковыряю долбаный ящик, спилю все номерки, изломаю в щепки, молоточком микросхемки потюкаю и вечером выкину – пускай потом что-нибудь докажут.