Метод 2. Обратная сторона любви
Она прошла мимо санитара и вместе с Бергичем, отцом и Худым проследовала за Меглиным. Он прошел на площадку торгового центра, задрал голову вверх и улыбнулся. Худой переглянулся с остальными – им непонятен смысл его действий. Есене требуется время понять, и она идет к Меглину.
– Что ты видишь?
Ее голос звучит очень тихо, он практически сорван. От волнения немного дрожит. Меглин посмотрел на нее с опаской и непониманием.
– Что ты видишь?! – совладав с собой, она наконец-то произносит слова отчетливо. Есеня увидела, лишь на секунду, знакомый взгляд. Впервые в нем мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Но тут же пропало. Он постоял, посмотрел и подошел ближе к зданию, откуда стреляли.
– Ну а правильно, чего она сидела? А? Так что-нибудь получится, что ли? Или нет, слышишь? Что из этого выйдет, спрашиваю? Практически атака! – Меглин что-то невнятно бормочет.
Худой непонимающе смотрит на Бергича.
– Я предупреждал, – Бергич пожимает плечами.
– Что я, своих не знаю? Зна-а-аю! Когда влез в работу – это твой палец, все, куда уже?! А главное – смысл? – Меглин продолжает что-то говорить, понятное только ему одному.
– Я не понимаю. Что ты говоришь? – Есеня переводит взгляд с Худого на Меглина, с него на Бергича, но те, по всей видимости, знают, что происходит, потому что выглядят разочарованными.
– Потому что никто не знает, а она знает!.. Она одна – знает!.. И видит все! Насквозь!.. Камеру мне подсунули, думаете, не заметил? Ага! – На лице пойманного Меглина появилось выражение беспредельного, первобытного ужаса, настолько яркое, что Есеня непроизвольно отшатывается. А затем Меглин так же внезапно начал смеяться. Это был страшный смех, левая сторона лица все время дергалась в мимическом припадке.
– Родион, все, – Бергич успокаивает его вытянутыми руками. А Меглин бьет лбом назад, в лицо санитара, добавляет локтем в живот и освобождается, но второй бьет его дубинкой по затылку, и Меглин подламывается на коленях, но пытается встать, и санитар прижимает его шею дубинкой, Меглин хрипит, а Есеня бросается ему на помощь, но отец удерживает ее.
– Пусти его! – Есеня пытается вырваться.
Бергич делает быстрый укол Меглину в шею, и он обмякает, повиснув мешком на дубинке. Санитар, схватив его под грудки, тащит к машине, пока второй пытается запихнуть салфетки в окровавленный разбитый нос.
В зарешеченном окошке виднеется стереотипно раскачивающийся Меглин. Есеня смотрит с ужасом, слушая Бергича.
– Лезвие ножа задело эпикард, стенку сердца… Это все, приговор. Я просто для очистки совести, врачебной, послушал. А оно бьется! Сердце! Вошел в грудную клетку, я не хирург, не умею, ну, вошел, тампонаж, потом все. Остановка. Качаю. Клиническая смерть – пять минут, ну шесть, семь, это редкость большая, а у него… Девять минут, я ручку взял, записать время смерти! И вдруг. Пульс. Три часа так. Остановка, опять бьется, остановка, и опять. Будто не хотел умирать. Потом был в коме, год почти. В себя пришел совсем недавно.
– Почему мне не сказали? – Есеня смотрит растерянным взглядом.
– Если бы не этот убийца свадебный на нашу голову – так бы и лежал себе в дурке! – Стеклов был раздражен.
– Эта. Убийца не этот, а эта. Она. Женщина. – Есеня выговаривает каждое слово практически по слогам.
– С чего ты взяла?
– Он сказал.
– Ну, он много чего наговорил. Думали, в нем чуйка проснется. В родных, так сказать, пенатах. Ошиблись. – Бергич забрался в кабину минивэна: – Все, поехали!
После всего Есеня идет к своей машине. Ей хочется сбежать. Вернувшись домой, она увидела спящего мужа рядом с кроваткой дочери. От ее присутствия Женя просыпается, потирая глаза. В комнате царит полумрак.
– Видела его?
– Да.
– Ясно.
– Мне жаль, что они с тобой так. Ты не виноват.
– Ладно, нормально. С ребенком посижу, кто-то должен. Может, и к лучшему.
Женя встал и хотел пойти к двери, но Есеня перехватила его руку. Посмотрев в глаза мужу, она притянула его для поцелуя. Он ответил на ласку, страстно вовлекаясь в эту игру. Они как будто пытаются доказать друг другу, что все еще важны и значительны их отношения. Вдруг начинает плакать ребенок. Есеня и Женя замирают. Она смеется.
– Никакой личной жизни.
Женя идет к кроватке, тепло улыбается, начиная укачивать Веру, поет что-то успокоительно-неразборчивое.
– Это и есть наша жизнь.
Поздно ночью, сидя над столом и рассматривая материалы дела, Есеня вдруг решительно встала и пошла к машине. Женя успевает только посмотреть вслед уезжающей жене. Ночной лес растворял в тишине каждый звук. Есеня слышала шелест шин. Мысли в голове роились с немыслимой скоростью. Она вышла из машины на стоянке в лесу и, спустившись по склону, подошла к берегу. На берегу ее ждал санитар, он подтянул лодку, которая поплыла, растворяясь во тьме.
Оказавшись в клинике наедине с Бергичем, Есеня поняла, что все достаточно серьезно и тот человек, которого она знала раньше, просто, возможно, не существует. Она попросила Бергича рассказать подробнее, что произошло и какой диагноз у Меглина.
– Нарушение сознания. Шизофазия. Онейроидный синдром, симптоматика параноидальной шизофрении. В общем, ты сама все видела.
– Он всегда такой?
– Нет. Но сейчас он не будет говорить.
Их шаги гулко отдаются в пустом коридоре. Подойдя к закрытой двери, у которой дежурил санитар, они зашли в палату. Меглин сидел на краю кровати в позе птицы, обхватив колени руками и задрав голову, с открытым ртом смотря в окно, на луну.
Есеня посмотрела на Бергича непонимающе. Он слегка пожал плечами – сама, дескать, просила. Есеня подошла к Меглину и села на кровать рядом. Санитар дернулся за ней, но Бергич остановил его.
– Здравствуй. Родион? Ты меня слышишь? – Но Меглин не отреагировал на слова Есени.
– Он сейчас в своем мире. – Бергич подошел ближе.
– А он долго таким будет? Когда я смогу поговорить с ним?
– Приезжай утром.
– Я останусь с ним. Я справлюсь.
Санитар обеспокоенно посмотрел на Бергича, но тот, подумав, кивнул, и они ушли, оставив Есеню с Меглиным наедине. Она села в углу на пол и посмотрела на Меглина, но реакции не было.
– Когда захочешь говорить, просто кивни. Ладно? – в голосе Есени слышались нотки нежности и беспокойства.
От усталости и произошедших событий девушку клонило в сон, и она не заметила, как заснула прямо на полу, буквально провалившись в глубокую фазу сна. Проснувшись от каких-то звуков, Есеня поняла, что кто-то скребется. За ночь тело затекло, шею было трудно расправить. Она с удивлением посмотрела на Меглина, который стоял у окна и что-то делал.
Есеня еле слышно произнесла:
– Родион?
Меглин оглянулся настороженно и ответил:
– Рубль дай. Или пять.
– Зачем? – Есеня подошла к нему, роясь в карманах, вытащила мелочь.
Меглин не ответил. Он забрал монету из мелочи, пытаясь ею вытащить один из гвоздей, которыми было закреплено окно.
– Что ты делаешь? – Есеня непонимающе смотрела на Родиона.
– К двери не поворачивайся. Он, сука, камеру повесил, думает, я не знаю. За идиота держит.
– Кто? Какую камеру?
Меглин посмотрел на нее напряженно, потом засмеялся.
– А я тебя помню!
– Да? – на лице Есени появилось удивление.
– Ты же из магазина, да? Рядом с домом моим?
Есеня, на минуту поверив в чудо, огорченно посмотрела на забитое окно.
– Нет. Мы работали вместе.
– В ментовке? – Меглин стал немного серьезнее.
– В ментовке, да.
– А почему шепотом? Они звук тоже пишут? – Меглин, отчаявшись открыть окно, опустился на колени и начал затачивать ребро монеты о плиту пола.
– Кто они?
– Ну, эти. Ликвидаторы последствий. Таблетки мне дают, а в таблетках – жучки. Микросхемы. Маленькие. Думают, я не знаю. Главное, спиной держись к двери, они тогда не видят.
– Кто они, там нет никого. – Весь разговор напоминал Есени галлюцинацию.
В коридоре послышались шаги, и Меглин торжествующе посмотрел на Есеню, пряча монету под щель между плинтусом и полом, и торопливо встал.
Дверь в палату открылась, и вошел санитар, сказать, что пора вести Меглина на завтрак. В общей столовой Есеня присоединилась к Бергичу. Меглин в очереди больных набирал на поднос еду, перед ним шел мальчик лет девяти, тоже с подносом. Набрав еду, больные получили у медсестры лекарства. Меглин поставил на поднос прозрачный стаканчик с несколькими разноцветными таблетками. Есеня и Бергич наблюдали за ним от своего стола.
– Его обязательно таблетками глушить? – девушка внимательно посмотрела на Бергича.
– Я пытался снизить дозу.
– И что? – она перебирает пальцами.
– Володя Страхов, санитар, на больничном третью неделю, и непонятно, когда выйдет. Лекарства его гасят, а без них вспышки агрессии. Он не виноват. Такие вещи не контролируют.
У Есени зазвонил телефон. Посмотрев на дисплей, она увидела, что это был Женя, и решила сбросить вызов. К сидящему за столом Меглину подошел мальчик и осторожно начал разговор:
– Привет.
Меглин резко кивнул, и мальчик ревниво посмотрел на стаканчик Родиона с лекарствами: «Зелененьких две дали. У тебя что, день рождения сегодня?»
– Возможно.
– К тебе идет? Красивая.
Меглин оглянулся и увидел, что Есеня идет к его столу. Он отодвинул от нее поднос, этим пытается воспользоваться мальчик – тянется к стаканчику, чтобы украсть таблетки, но Меглин пресекает попытку, быстро выдрав стаканчик из его рук, и, опрокинув в рот, запил, мстительно посмотрев на пацана.
– Ха-а-а! – открыв издевательски рот, показывая ему.
– Жопа ты, Меглин. – мальчик качает головой.
Есеня села напротив Меглина – Родион сделал жест в сторону мальчика, словно смахивая пыль, и он, наградив его злым взглядом, ушел. Меглин посмотрел вслед с подозрением.
– Родион, – Есеня попыталась начать разговор.
– М? – он поворачивается к ней, словно только сейчас заметив.
– Почему ты сказал – она?
– Я не говорил!
– Вчера. На месте убийства.
Меглин, быстро оценив ситуацию, все-таки решается сказать версию:
– В сердце выстрел. Один. Наповал. Не так просто. Совсем не просто. Значит, настоящая любовь!
– Тоже так подумала. Но женщина-снайпер?
Меглин накинулся на кашу и начал говорить с набитым ртом:
– У снайпера. Какие качества?
– Сила.
– Курок нажимать? Зачем тут сила? Какая сила? – Родион начал злиться, и Есеня заметила, как все внутри его закипает.
– Меткость. Выносливость. Яркие мужские черты, – она пожимает плечами.
– Ну да, скажи. Ждать у моря погоды, это мы любим. Когда до свадьбы заживет, да? А его там хлоп, как муху. Дождалась. Так какие еще у снайпера качества?
– Терпение. Адское.
– Тоже яркая мужская черта. Да? Женщина стреляла! – Меглин по-детски улыбается, но говорит довольным голосом.
Есеня достала телефон и поставила громкую запись: «Счастливчик ты. Все у тебя в жизни сложилось. Все срослось. А ты не думал, что рядом с тобой другие есть? Кому не так везет? Не хочешь поделиться? А то одним все. Другим ничего». Запись закончилась, и Меглин посмотрел на телефон, немного напрягшись, было видно, что она его задела.
– Голос мужской. – Она ждала от него аргументов, и он их дал.
– А одному-то зачем – под пальмы? Что там делать? Одному-то? – Меглин задумался, посмотрев на Есеню, и широко улыбнулся, потом встал и направился к выходу. Есеня пошла за ним, чтобы забрать на расследование.
После завтрака санитары и Есеня вывели Меглина к машине, завязав смирительную рубашку, они втолкнули его в фургон. Машина рванула к тиру, где Есеня хотела поставить следственный эксперимент. По дороге никто не обронил ни слова. Подъехав к месту, Есеня вышла первой и направилась в помещение за оружием, пока санитары сопровождали Меглина. Она подошла с винтовкой к стенду, одновременно целясь и повторяя вслух текст убийцы. Рядом стоял, пританцовывая на месте, Меглин.
– …одним счастье, другим – смотреть на снег, всю жизнь. А может, они тоже хотят, счастье с пальмами? – Спустив курок, смотрит в бинокль. – Мимо опять.
– Мишень не шевелится. Расстояние меньше. – Меглин подходит ближе к девушке.
– Так неудобно. Нельзя говорить и стрелять еще. – Есеня задумчиво смотрит в сторону мишени.
– И то, и то – на выдохе. Одним счастье, другим – смотреть на снег, всю жизнь. А может, они тоже хотят счастье с пальмами? А кто не хочет. Все хотят, я хочу. С пальмами. Только где – пальмы? – Меглин сбивается с текста, заговаривается – но выстрел обрывает его; мишень поражена в голову.
– Их двое. Он. И она. – Есеня понимает, что Меглин прав, тот кивает ей.
Вдруг ее вырывает из воспоминаний голос Самарина. В комнате для допросов становится душно.
– Я прошу вас подумать, прежде чем отвечать на следующий вопрос. Это важно. Скажите, чья была идея – привлечь Меглина к работе на постоянной основе? – Он поднимает ручку, прерывая рассказ Есени.
– Моя.
– Вы же понимаете, как это выглядит. Теперь. – Самарин откидывается на стуле, смотрит на нее по-другому.
– Это был способ быстро найти и обезвредить убийцу, – неохотно отвечает девушка.
– Но получается, вы убийцу не обезвредили. Вы его выпустили.
Перед Есеней снова начинают мелькать картинки прошлых преступлений. Она ясно помнила четвертое убийство.
Невеста в нижнем белье, широко расставив руки, позволяет сотруднице салона Кате надеть на нее затейливое свадебное платье, она коснулась невесты – возможно, чуть дольше, чем следовало бы, и увидела синяк на ноге. Девушка поймала Катин взгляд.
– На велике. Упала.
Катя улыбнулась в ответ, кивнув, и подумала, что нет смысла оправдываться, ведь она всего лишь персонал.
– По какому адресу доставить?
– Я напишу. – Девушка быстро пишет адрес на визитке и передает Кате.
Спустя несколько часов Катя поднималась на крышу многоэтажного дома, где было достаточно ветрено. Она заняла удобную для себя позицию, в ее руках мелькнула оптика. В темной одежде девушка лежала на крыше, рассматривая дом напротив. В квартире о чем-то беседовали парень с девушкой, той девушкой, которая еще утром купила в салоне, где работала Катя, свадебное платье.
В это время, сидя на кровати, Меглин выпил таблетки и открыл рот, позволяя санитару посветить фонариком в горло и за щеками. Санитар ушел, в замке повернулся ключ. Меглин немного подождал, пока шаги в коридоре не стихли. Он подполз на четвереньках к плинтусу и достал спрятанную монету, начав ее затачивать об пол, напряженно оглядываясь на дверь.
Глава 2. Я в вашей голове или вы в моей?
Стены комнаты для допросов давили. По ходу беседы Самарин постоянно делал пометки карандашом в блокнот. Карандаш жил в его руках, он крутил его между пальцев, иногда покусывал, катал с тихими щелчками ребер по столу, затачивал без нужды.
– Меглин уже был неадекватен. Почему вы согласились с ним работать? – он задал очередной вопрос, чтобы перей-ти к делу.
– Он помог раскрыть дело, – Есеня безучастно смотрела на него.
– Но он был опасен для окружающих.
– Тогда я об этом не знала.
Самарин с сожалением покачал головой и открыл папку, достав файл с листком А4 и пододвинув Есене.
– Докладная записка санитара Гайворонова о побеге. Санитары получили ранения средней тяжести. Вы не могли не знать.
Есеня молчит. Он поймал ее. Пауза повисла в воздухе:
– Я думала, что могу контролировать его. Я ошибалась. – После этих слов она снова погружается в прошлое, где заточенным краем монеты Меглин пытается расщепить раму и вытащить гвозди, которыми забито наглухо окно.
Мальчик, стоявший на стреме у двери, выглядывал в коридор через решетку окошка, не идет ли кто.
– Меглин, – тихо позвал его он.
Меглин испуганно отвлекается от окна и спрашивает у парня, как тот здесь оказался.
– Я тут всю ночь сижу, ты че? Понятно, чего тебя здесь держат.
Меглин возвращается к прерванному занятию, ничего не ответив.
– Спросить хотел. Ну, выйдешь ты – а дальше что? – мальчик пытается наладить диалог.
– Разберусь.
– Тебя там ждет кто-то?
– Ты когда тонешь, куда выныриваешь? Тебе обязательно, чтоб тебя ждали? На берегу? Или главное – не сдохнуть? Я здесь сдохну. Они знают, я их камеры вычислил. Теперь жучков под кожу запустят. Лучше сейчас уйти, чем потом жучков из-под кожи вырезать!
– Я с тобой, Меглин! Я не хочу под кожу жучков! – Мальчик кажется испуганным.
– Один пойду, – Меглин отрицательно помотал головой и вскрикнул, сломав ноготь. Кровь побежала по пальцу. Он сунул его в рот и открыл окно, но решетка оказалась укрепленной с внешней стороны.
Меглин попытался сдвинуть ее, но, поняв, что это невозможно, оглянулся на мальчика и быстро сообразил:
– На свободу хочешь? Заработай!
Дежурный санитар оторвался от телевизора, когда в коридоре за зарешеченной дверью, ведущей в блок буйных, мелькнула фигура, раздался звон стекла и погас свет из-за разбитой лампочки. Следом к двери подбежал мальчик и, схватившись за прутья, закричал:
– Открой! Там этот буйный беспредельничает! Раму выломал! Стекло разбил! Быстрее!
Санитар встал и подошел к двери. Вдруг из темноты перед ним появился Меглин и, быстро просунув руку через решетку, схватил его за ворот и с силой ударил об нее. Выпростав вторую руку, с кривым осколком оконного стекла, приставил к глазу санитара.
– Открывай. Быстро.
Санитар дрожащими руками потянулся к пачке ключей на поясе.
Утренний туман опускался на озеро, Есеня сидела в лодке и практически не чувствовала движения воды. Напротив нее молча греб санитар с наложенной на нос повязкой, он тяжело, угрожающе смотрел на девушку. Есеня отвернулась, не особо понимая, что произошло. Когда лодка подплыла к берегу, навстречу им вышел Бергич. Они пошли вдоль парка к зданию, когда Есеня увидела еще одного санитара со свежим синяком под глазом. Она удивленно посмотрела на него, потом на Бергича, ожидая разъяснений, но в голове картинка почти сложилась.
– Ночью пытался бежать. Скрутили на выходе. – Бергич махнул головой в сторону, и Есеня увидела одинокую фигуру Меглина на лавочке, сидевшую спиной к ней. Она подошла к лавочке и увидела Меглина в смирительной рубашке, обколотого седативами. Его рот был открыт, пустой, заторможенный взгляд устремлен в никуда. Есеня остановилась у лавки, с жалостью рассматривая ссадины на его лице.
– Родион.
Он посмотрел на нее не сразу, сознание тормозило, сначала настороженно, но потом в его глазах мелькнула искра узнавания.
– Танечка моя пришла! Ты не Танечка. – Потеряв к ней интерес, он снова посмотрел вдаль. Есеня села рядом.
– Посмотри. Я не знаю, что делать, а скоро снова выходные. Опять свадьбы. Они опять убьют. – Есеня протягивает ему дело, он, бросив короткий взгляд, отрицательно мотает головой и перестает реагировать на ее слова, кажется, не понимая их. Она видит запекшуюся кровь на его голове и губах, посмотрев по сторонам, видит санитара.
– Развяжите его! Эй!
Санитар, убиравший листья во дворе, поднял голову, но, посмотрев на нее, начал искать глазами Бергича, и только когда тот, поразмыслив, кивнул, подошел к ним и развязал ремешки смирительной рубашки, которые легли, как сдувшиеся крылья ангела. Меглин начал перебирать бумаги, вчитываясь и шевеля губами, облизнул палец и перевернул страницу. Ненужные листы он просто ронял, иногда почесывая шею, руки, будто по нему бегали невидимые насекомые.
– Первое убийство как первая любовь. После него спрятаться хочется. Нырнуть. Сберечь. В сердце.
– Они и раньше убивали? – Есеня пытается дотронуться до него.
– Да. Но не так.
– Я не понимаю.
Меглин суетливо встал и заходит вокруг, почесывая шею, махая рукой, отгоняя невидимого комара. Санитар, убиравший листья, снова напрягается.
– Скажи, что ты увидел? – Есеня хотела вывести его на диалог, но пока получалось плохо.
– Видел? Это так кажется – видел, говорят так – но никто не знает! Хочешь глазами моими смотреть? За то, что я один правды хочу? Пожизненно, бессрочно!
Его жесты становились резкими, он уже выкрикивал ей в лицо, и Бергич с санитарами бежали к ним.
– Зацепку мне сует, снизу доверху! Лик-ви-да-торша! Червей принесла?!
Подбежавший санитар был готов его схватить немедленно, но Есеня выставила вперед руку.
– Не надо!
Меглин ходил, как тигр в клетке, но, когда увидел не-ожиданную помощь Есени, это поставило его в тупик, он был готов к конфронтации.
– Я не с ними. Я с тобой, – Есеня осторожно смотрит Меглину в глаза с надеждой увидеть проблески того, прежнего Родиона.
Они стояли, напряженные, молча, друг против друга – санитар, Есеня, Меглин. Бергич наблюдал из отдаления – происходило что-то интересное для него.
– О!.. Друг мой!! – Внезапно Меглин бросился в сторону Есени, но это была обманка: Меглин по-мальчишечьи бросился к прогуливающемуся по дорожке олигофрену, обнял его, испугавшегося, жарко прошептал ему на ухо, и олигофрен начал сначала кивать, потом – смеяться вместе с Меглиным. Санитар повел Есеню к воротам.
– Он не человек уже. Огрызок. Только силу понимает, как собака. – Когда он открыл ворота, Есеня обратила внимание на сбитые костяшки его кулаков.
Приехав в Следственный комитет, она встретила в коридоре Худого, который быстро шел по коридору.
– С выходных убийств не было. Может, остановился? – Худой бросает быстрый взгляд на Есеню.
– Для снайпера убийство – ритуал. Нужно, чтобы все как положено – свадьба, фата, машина с колокольчиками. До пятницы торжеств не будет, а дальше.
– Спасибо, успокоила. Как? – Худой вопросительно поднимает бровь.
– Была у него, показала материалы. Ничего. – Есеня качает головой.
– Меглин – пес. Чует след на месте. Он должен видеть. Трогать.
– Его нельзя выпускать.
– Ты одна его понимаешь. Я не давлю. Думай. Но или берем его, или – новый труп. – И, оставив решение ей, он уходит.
Меглин, голый по пояс, сидел на стуле перед зеркалом, причесывая влажные волосы и расчесывая бороду. Мальчик смотрел на Меглина с надеждой, держа аккуратно зеркало.
– А она ничего. На маму мою похожа. Ты же меня заберешь с собой?
– С чего вдруг? – Меглин смотрит почти сквозь стекло.
Зеркало перед Меглиным резко опустилось.
– Ну, мы друзья. У меня никого, кроме тебя.
Меглин замер в ожидании, когда мальчик поднимет зеркало на место, неловко двигая головой, что можно было принять и за кивок, и за знак сомнения, но мальчик однозначно истолковал в пользу первого и поднял зеркало обратно. В палату вошел санитар и поставил коробку перед Меглиным и мальчиком. В ней лежала куча выстиранной старой одежды.
– Выбирай! – Санитар сказал это почти командным тоном.
– А чьи вещи?
– А что? – Санитар недоуменно поднял бровь.
– Вдруг хозяин против будет.
– Не будет.
Меглин взял из кучи рубашку и свитер. Мальчик порылся в коробке и увидел вещь, понравившуюся ему больше, чем то, что выбрал Меглин.
– Не-не, стой. Это лучше, – указал ему на вещь. Меглин посмотрел с сомнением.
– Женщинам нравятся дерзкие.
Меглин быстро прощупал спортивную куртку по швам – ничего ли не спрятано. Бергич выложил на стол таблетки, пузырьки, ампулы и записал что-то на листке.
– Теперь ты его врач. Таблетки четко по расписанию. Если приступ – сразу инъекцию. По возможности избегай сильных потрясений.
– Этого не обещаю. – Есеня забирает таблетки.
Бергич поднял на нее глаза и сдвинул очки.
– Думаешь, я здесь шутки шучу? Без медикаментов. Начнется боль. Боль выйдет. Через срыв, ярость и агрессию. Ты знаешь, каким он может быть. А теперь у него еще прицел сбился. Отнесись серьезней.
– Мне его на цепи держать?
– Ты сама сказала.
Меглина – в спортивном костюме, синем с полосами, на размер больше – вывели из клиники. На руках наручники, соединенные цепью. Он повернулся обратно и поднял вверх большой палец, обращаясь к мальчику.
– Красавчик! – Мальчик кивает в ответ.
Меглин не может удержаться от ответной диковатой улыбки, пока Есеня говорит с Бергичем у минивэна. Бергич нервничает в последнюю секунду, жалея, что согласился на все.
– Сбежит.
В этот момент санитары привели Меглина к фургону, проводят мимо Есени. Меглин не смотрит на нее и Бергича, но внезапно, резко качнувшись в сторону Есени, пугает ее:
– Бу!
Есеня непроизвольно отшатнулась и посмотрела на него растерянно.
– Я же с ним поговорила.
– Не с ним, а с тем, кто в его голове хозяйничал. В данный конкретный момент времени. Не факт, что его решение понравится другим.
– Ничего, рискну. Я буду рядом с ним. Все время.
Санитары вели Меглина вниз по лестнице, к озеру, где их ждали лодки, чтобы переправить на другой берег. Добравшись до противоположного берега, Меглина подвели к стоящему фургону. Позади них к берегу пристала лодка с Есеней. Меглин уже сидел на лавке, его наручники были пристегнуты к приваренной к корпусу скобе. Решетки на окнах, носилки со смирительными ремнями. Он весело смотрел на дюжих санитаров напротив, чмокал губами, посылая воздушные поцелуи. Один из санитаров дернулся в его сторону, но второй остановил его. Меглин засмеялся. Санитары посмотрели на Меглина в упор, взглядом прося дать им шанс. Тем временем минивэн уже подъехал к дому Юли. Из открытой двери машины показались Меглин и санитары. Войдя в подъезд и поднявшись на лестничную клетку, все четверо остановились.