Метод 2. Обратная сторона любви

– Нельзя. У нас инструкции.

– Ну тогда сам иди. Я так не пойду… я что, собака? И так уже! – Поднимая наручники, Меглин трясет ими перед лицом санитара.

– Бергич сказал – меня слушать, вот ваша инструкция. Пять минут. Куда он денется? – Есеня уверенно смотрит на санитаров и Родиона.

Санитары переглянулись. Один достал ключ и снял наручники с Меглина. Второй, сжимая дубинку, шепотом сказал:

– Дверь не закрывать. Только повод дай. Слышишь?

Меглин подмигнул санитару. Есеня нажала звонок и взяла наручники с собой. Открыв дверь, Юля, вдова Валентина, резко отошла назад. Она посмотрела на Есеню с нескрываемой неприязнью.

– Я вам все сказала в тот раз. Думаете, не понимаю? Убийцу найти не можете, а дело нужно раскрыть. Вот и ищете. Среди жертв. Правильно. Они же ничего не сделают.

Меглин начал шариться в комнате, будто их нет.

– Вы могли что-то забыть. Иногда что-то всплывает в памяти не сразу, а через несколько дней.

В этот момент Есеня обернулась, Меглин уже отошел от двери. Юля с опаской наблюдала за непонятным человеком в синем костюме, смотря на Есеню, ожидая разъяснений, и Есене стоило труда удержать на лице выражение, что все нормально, так и должно быть.

– Чисто! Ее не пишут.

– Спасибо, Родион.

Меглин опустился на корточки перед Юлей и стал буравить ее взглядом – пронзительным, сумасшедшим, от которого той неудобно. А когда на губах его появилась улыбка, стало и вовсе жутковато. Он увидел на стене фотографию. Юля с женихом на пляже. Он в плавках, она в сарафане с длинными рукавами.

– А что это ты на пляже в платье? Замерзла?

– У меня кожа чувствительная. При чем здесь это?

– Товарищ майор! На пару слов. – Меглин смотрит на Есеню и встает.

Есеня выходит в коридор, и Меглин, подталкивая ее в спину и вытолкнув из комнаты, закрыл изнутри на задвижку. Обернувшись к испугавшейся Юле с диким и больным взглядом, закричал:

– Раздевайся!

В коридоре Есеня дергает за ручку, но все безрезультатно. Она повышает голос:

– Родион, открой!

Меглин наступает на невесту, отходящую к окну.

– Быстро, ну!

Юля, вздрогнув, охватила себя руками, защищаясь. Есеня достала пистолет, отошла, санитары бросились на дверь и выбили ее плечом, в миг, когда Меглин сорвал с Юли платье – и она, вскрикнув, обхватила себя руками, стоя перед ними в нижнем белье, на спине, локтях – синяки и зажившие шрамы. Меглина схватили санитары, он успокоился и отошел.

– Да. Чувствительная.

Есеня опустила пистолет. Юля с опустошенным лицом начала спокойно и монотонно говорить:

– Мне это не нравилось. Но он только так хотел. А я что? Терпела.

– И замуж за него пошла? – Меглин внимательно смотрит на нее.

– А что? У всех так.

Меглин подает ей, с лучшими намерениями, покрывало с дивана, прикрыться.

– Не у всех. Сидел он за что? – Меглин смотрит на Есеню.

– За хулиганку.

Меглин, уходя на кухню, кивает на Юлю:

– Ее спроси!

– Попытка изнасилования. Договорился, чтоб статью поменяли, так сидеть легче.

Меглин вернулся, протягивая Юле стакан воды, взял ее за руки и тихо прошептал:

– Кто тебя трогал?

– Я… не понимаю… Никто. Кроме Вали – никто. Он ревнивый был.

– Не торопись. Ты же помнишь. Кто тебя касался. Кто тебя трогал. Не как все. По-другому. Вот так. Вот так. Кто жалел. – Меглин касался ее кожи в месте пореза, она, дернувшись, убирала руку. Он снова коснулся ее рук, гладя синяки на локтях, но она вспоминает.

– В салоне. Свадебном. Платье мне шила. Я еще подумала, ну, она из этих, шум не стала поднимать.

– Имя ее не помните?

– Катя… кажется.

– Адрес и телефон салона?

– У меня визитка осталась.

Юля подошла к шкафу и достала папку, в которой была куча визиток, фотографий, проспектов.

– Вот.

– Саша, записывай контакты свадебного салона. Пробей других жертв. Может, были клиентами, – Есеня говорит быстро, боясь упустить хоть малейшую деталь.

Спустя несколько минут Есеня неслась в свадебный салон, в котором работала девушка. Катя наряжала манекены в витрине магазина. В отражении витрины она увидела, как у магазина остановились «Мерседес» и минивэн. Из машины вышла Есеня и что-то сказала санитарам. Продолжая наряжать манекены, Катя обернулась к посетителям с профессиональной улыбкой.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Мы из След…

Вдруг Меглин шлепнул Есеню по заднице, и она осеклась.

– Платье выбираем красавице моей.

– Ну что, фигура прекрасная, есть много вариантов. На какой бюджет рассчитываете?

– Да на любой, Катюш, я что, жаться буду на такой случай?

– А, вам нужна Катерина? Я ее сейчас приглашу. – Катя идет к подсобкам.

– Стойте! Мы сами. Мы из Следственного комитета, где она? – Есеня быстро показывает удостоверение.

– Комната отдыха, по коридору направо. – Катя испуганно отходит в сторону и кричит вдогонку: – А что случилось?

Меглин замер в коридоре, какая-то мысль остановила его. Он вспомнил след от булавки на том месте, где был бейджик. Есеня заглядывает в комнату отдыха – никого, обвела взглядом комнату и внезапно сорвалась с места – на стене красовалось фото «Лучший работник месяца» – ЕКАТЕРИНА СУВОРОВА. Медленно закрылась входная дверь, хохочущий Меглин преследовал убегающую Катю. Он догнал девушку и свалил ее на землю, но в эту секунду на него набросились санитары, перехватили и ударили сильно по голове. Меглин потерял сознание. Есеня выбежала на улицу следом за ним.

– Пустите его!

Она озирается по сторонам, но Катя успела исчезнуть. Во дворе одинокого деревянного дома на окраине городка, у леса – несколько полицейских машин. В доме Кати достаточно тихо и спокойно. Внутри – узкая кровать, плитка. Все просто, аскетично, выделяется свадебное платье – старое, грязное, – висящее на плечиках на стене. За небольшое зеркало заткнута фотография. Меглин мельком смотрит на нее.

– Почему она здесь жила? В лесу практически?.. От дороги далеко, от работы. – Есеня озиралась по сторонам.

– Так хорошо же. Не слышно ничего.

Меглин увидел царапины от сошек на подоконнике. Открыл окно и встал на корточки, вглядываясь в даль.

– И не видно.

– Оружия в доме нет. – Есеня вышла из дома.

Следом за ней вышел Меглин и, не разбирая дороги, направился к лесу. Санитары дернулись за ним, но Есеня их остановила:

– Сама!

Она шла за ним, спотыкаясь, судорожно шаря лучом фонаря в ночной темноте. Меглин падал, делал пару движений на корточках, снова поднимался на ноги, шел, шатаясь. Он шел по извилистой, почти заросшей тропинке в лесу, уклоняясь от лезущих в лицо веток. Есеня шла за ним и впечаталась в него, когда тот резко остановился у выхода на широкую прогалину.

– Ну, здравствуй, Катенька.

Свет фонарика высвечивает силуэт человека, а Есеня подсвечивает фонариком и, выхватив пистолет, целится в фигуру манекена с наклеенной на голову распечаткой человеческого лица. На поляне выстроена целая армия манекенов. Полтора десятка. Израненные пулями. В каждом не менее двадцати отверстий, у многих не хватает рук, голов, и отбитые руки, головы лежат на земле, покрытые листьями и травой.

– Посвети… Он? – Меглин достает из кармана фото, взятое в доме Кати. На фото за столом, заставленным выпивкой и закусками, – несколько молодых мужчин с короткими стрижками. Среди них – человек с фото на манекене; и один, выделяющийся из всех, – блондин с длинными волосами, разделенными на косой пробор и закрепленными тесемкой.

Есеня с Меглиным, вернувшись из леса, сели по машинам. Они направились в сторону свадебного салона. Подъехав к зданию, они остались ждать. Санитары дежурили на улице. Есеня осунулась от бессонной ночи. Меглин, кажется, напротив, нисколько не устал, а находился на пике возбуждения – ритмично качая головой, шевеля губами, говоря с самим собой, не отрывая взгляда от фотографии.

– Что ты там нашел?

– Я его знаю.

– Мишень?

– Вот этого. Чингачгук. – И показал на длинноволосого блондина с тесемкой.

– Кто это?

Меглин не ответил, поглощенный фото. Есеня выхватывает его.

– Объясни хотя бы – чего мы ждем?! Мы всех опросили уже.

– Кого не видят, тот знает больше всех.

Меглин резко открыл дверь, увидев, как к закрытому салону подошла и открыла его уборщица. Есеня и Родион прошли за ней. Женщина в сером халате сидела на уголке стула продавщицы, перебирая руками подол. Она была растерянна и смущена.

– Галина Ивановна, что она вам еще рассказывала?

– Да ничего. Муж у ней умер недавно. Или погиб, как там у них получилось, не знаю. Говорила, женились скромно. Денег не было на платье. Сама шила.

Уборщица вдруг засмеялась.

– Что? Нам скажите, вместе посмеемся. – Меглин улыбнулся.

– Да она… Рассказывала, они, значит, как поженились, пошли замки вешать на мост. Ну, чтоб вроде как навсегда у них… А замок муж старый взял. Из дома. Не закрывался он! Они, значит, на мосту стоят, говорит, а ей холодно, платье газовое, а он никак закрыть не может! Заржавел, замок-то!

– И что?

– Ничего. Он так замок оставил. Не верю я, говорит, в эти приметы все. Ну и вон как оно вышло. А вы в приметы верите?

После этого разговора Есеня поехала в отдел, ее ждал Худой для доклада ситуации. Она докладывала Худому в его кабинете, иллюстрируя рассказ фото и сканами документов в компьютере.

– Меглин как?

– Нормально. Для его состояния.

– Я не об этом. Он… сечет? Как раньше?

Есеня в ответ кивнула головой.

– Суворова – фамилия по мужу, девичья у нее Марецкая. Муж, Суворов Владимир, пятьдесят девятого года рождения, четырежды судимый за бандитизм.

– А сейчас он где?

– Повесился. Но на всех мишенях – его лицо.

– Высокие отношения. Где сидел?

– В Пермской области.

– Куртку возьми. В Перми сейчас холодно.

В провинциальном аэропорту сел самолет. Пермская область встретила Есеню холодом. В салоне «Нивы» ее ждал сотрудник местного МВД. Она села к нему в машину.

– У вас тут женские зоны тоже есть?

– Есть. И общего режима, и строгого, и особого. Край у нас такой.

– Какой?

– Такой.

– А кроме зон, какие достопримечательности?

– Природа. Хорошая.

Есеня смотрела в окно. С двух сторон трассы мелькал темный хвойный лес, тайга. Эта картина выглядела угнетающе. Подъехав к зоне, Есеня увидела начальника. Он подошел к ним и с ходу взял фото Суворова из рук Есени.

– Помню его, как не помнить. Два раза у нас отбывал. Серьезный, спокойный, воду зря не мутит, читает много, среди блатных теперь таких мало. Зеленая стена.

– Это что значит?

– Стены у нас тут зеленые. На спокойный лад настраивает, так считается. Зэк старой закалки. Двадцать лет у тебя перед глазами ходить может, а толком и не скажешь о нем ничего – зеленая стена.

– Вы ведь и женскими зонами руководили? Вот такая девушка симпатичная у вас не отбывала? Марецкая Екатерина.

Есеня показала фото на планшете. Начальник зоны удивленно поднял на нее глаза.

– Это ж… Катюша наша! Она и есть. Только она не отбывала у нас. Работала.

– Кем?

– Конвоиром. История у них была. У Катюши. С Суворовым.

– Что за история?

– Ну… Любовь… Катюша к нам после школы пришла. Работы в области немного. А у нее отец и дед – охотники. К оружию с детства приучена, терпеливая. А у нас терпение – главное. Стрелки на вышках – девчонки. Мужик не вытерпит на снег смотреть шесть часов, день за днем, год за годом. А девчонки – могут.

– Замечательно. Я тоже могу?

– Наверное… Катя работала нормально, спокойно. А как Суворов пришел отбывать. Уж не знаю почему. Он ее сразу приметил. А она его. Мы бы даже не узнали. Но побег был. Попытка. Бежать хотел убийца. Жену убил. Сбежал бы, хорошо подготовил все, снегоход. А Катя его оформила.

– Вы имеете в виду – убила?

Он посмотрел в сторону.

– А потом мне наколка пришла. Оказалось, попытку побега, снегоход, все Суворов и устроил. Для Катюши. Чтоб она убила.

– Зачем?

– Я ее три часа допрашивал, как… в гестапо, прости, Господи. Сказала – на снег надоело смотреть! Дело замяли. Катюшу я уволил. Суворов скоро вышел. Куда потом делся – не знаю, к нам не приходил больше.

Пока Есеня летала в Пермь искать информацию, Меглин находился в клинике. Он выпил очередные таблетки и открыл рот, показывая санитару, что выпил, но как только санитар отошел к другим больным, Меглин, оглядываясь, вышел из клиники. Мальчик, поглядев на него обеспокоенно, пошел за ним. Выйдя, Меглин выплюнул таблетки в ладонь. Стоя у мусорной урны рядом с лавочкой, посмотрел на мальчика, тот – испуганно – на него.

– Слышь… Ты не сильно резко начинаешь?

– Не, не, нормально. Все. Плюс на минус, физику учил?

– Мне десять.

– На слово поверь. – Меглин тянет руку к урне.

– Стой!.. Болеть же будет!..

– От них вата в голове. А мне вспомнить надо.

Достает групповое фото с Чингачгуком.

– Не только это!.. Еще – вспомнить!

– Уверен?

– Нет! Но если туда не идти, ничего же не увидим! – Меглин смеется и выбрасывает таблетки, присев на лавочку, пялится в фото, стереотипно раскачиваясь, неразборчиво бормоча себе под нос. Санитар издалека поглядывает на него с напряжением. Мальчик сел рядом, ковыряя камнем стенку лавочки, выписывая букву Р.

Вернувшись из поездки, Есеня направляется в клинику. Ей открыл санитар со свежим синяком на лице. Есеня задержала на нем взгляд.

– Блин, нет…

Она зашла в палату к Меглину. Родион лежал на кровати в позе зародыша, на лице виднелся свежий кровоподтек. К стене пришпилена фотография из Питера-98. Когда Есеня вошла и потянулась к его плечу, он вздрогнул.

– Меглин, мы его нашли. Чингачгука. Ты помнишь? Но он без тебя не говорит, отказывается. Собирайся! Слышишь? Надо ехать!

Меглин не реагирует. Мальчик, сидевший на корточках в углу, обратился к Есене:

– Не надо!.. Только успокоился… Его знаешь как колбасило! Ты его не трогай. Уходи! Зачем ты пришла!!! Пожалей человека!

Постояв рядом с Меглиным, Есеня ушла, не глядя на мальчика. В палату зашел Бергич.

– После того как ты уехала, у него был срыв. Из-за того, что он видел. Он сейчас как ребенок – заново растет, и если он вспомнит, что был убийцей, то станет им снова, этого хочешь? Он как ребенок, не знает, что для него лучше. Но мы-то взрослые, от нас зависит. – Бергич посмотрел Есене в глаза.

– От нас зависит, будут ли новые убийства. Я его забираю.

– Что, больше некому убийц искать?

На следующий день после разговора минивэн подъехал к приземистому серому зданию на воде – к нему вели широкие деревянные мосты. Есеня и Меглин вышли из машины и направились к зданию через мосток. Есеня сдала оружие и документы охраннику. Таблетки решила отдать тоже.

– Дай таблетки, не могу, – Меглин смотрит на Есеню серьезным взглядом.

– Потом.

Меглина начинало подколбашивать – дергалась щека, он резко склонял голову набок время от времени – здесь все на него давило, стены, потолок.

– А его документы? – охранник показывает на Меглина.

– Он со мной. Вам звонили.

Она отдала им документ в файловой папке. На ней написано «ВОЛОГОДСКИЙ ПЯТАК, колония особого режима для пожизненных заключенных». Им открыли решетчатые двери, и они пошли по темному коридору, будто в ад. Перед Меглиным и Есеней появился заключенный. Крепкий, как дуб, мужчина лет пятидесяти. На лбу вытатуирована тесьма.

– Не пожалело тебя время, Меглин.

– А кого оно жалеет? Знакомься. Чингачгук. – Меглин кивнул Есене.

– Не похожи вы. На индейца. – Внутренне ее почему-то передернуло.

– Ты зато похожа. На индианку. – Он посмотрел на Есеню в упор, словно расчленяя тело взглядом, ей стало неудобно. Меглина постепенно накрывало – лоб был в испарине, он резко, неконтролируемо щурился, и Чингачгук отметил это. Меглин протянул ему два фото – старое, питерское, и фото Кати с Доски почета.

– Суворовы. Катя и Володя!

– Расскажите про них. – Есеня взяла себя в руки.

– Зачем?

– Поможете нам – людей спасете.

– Я здесь не за то, что людей спасал, девочка, – Чингачгук ехидно улыбается.

– Меняемся. Что ты хочешь? – Меглин посмотрел на него с прищуром.

– А что у тебя есть?

– Она! – кивает на Есеню. Хватает за локоть, чуть подталкивая к Чингачгуку, она гневно выдирает локоть, а Чингачгук улавливает ее гнев и снова улыбается, и Есеня только сейчас осознает, что она вообще-то наедине с двумя психами.

Есеня достает папку с делом, выкладывает на стол. Чингачгук открывает и долго смотрит на фотографии трупов.

– Ну, ее тут не оставят. А вот картинки мне пригодятся.

– Зачем?

– Мои забрали.

– Хорошо.

– Катя и Володя! Куролесили вместе. Весело было. Суворовы работали семейным подрядом. Стреляли. После такого все хотели под пальмы, не под пули. Тем более перед свадьбой. Катя сама в салоне работала. Платья шила. И там же жертв выбирала. Отличный бизнес. Но не того человека припугнули. Их нашли. Правило же есть. Не садись играть с ворами. А она не играть. Замуж за вора пошла.

– Что там случилось?

Чингачгук широко улыбнулся и развел руки.

– Веселье. Володя – вор. А вору ничего нельзя своего иметь и с друзьями не делиться. Ни денег. Ни жены. Сказали – делись. Забрали все. До копейки. И Катю. …Изнасиловали ее. Пили всю ночь. Под утро вырубились. Коля не знал, как жить с этим. Повесился.

– А Катя?

– Ушла. С ментами замяли. Типа, Коля до горячки допился и с собой покончил. А про Катю не вспомнил никто.