И они пошли вверх в гору.
– Как же тяжело и далеко, – вздохнула Раиса Михайловна.
– А зимою вообще каток.
– Плов в этот раз не готовили. Пастора не было, а раз его нет, то не стали праздновать. В это воскресенье будет.
Таким нехитрым способом она ещё надеялась вернуть Катю в эту скучную церковь.
Сестра Михайлова наябедничала, как сестра Нина Андреевна шёпотом назвала Раису Михайловну «однорукой».
– Благослови её Господь многократно! Сколько я ей уколов понаделала, сколько лекарств за свой счёт купила!
– Мне бы такое даже в голову не пришло.
– А ты тогда была одета лучше всех, даже лучше Гали! Тебе так хорошо в этих брючках!
Благодаря Раисе Михайловне сестра Катя оказалась одетой лучше всех в церкви детей Божьих. А на общение она приходила в брюках в мелкую клетку и шёлковой светлой блузке.
И снова они собрали несколько тюков, вызвали такси до Камволина. Раиса Михайловна звонила не в фирму, а водителю, с которым договорилась на стоянке.
И Катя снова вернулась домой с подарками. В домоуправление она не пошла. Было холодно, солнечно, и ей не хотелось портить себе настроение. А товарищ Компанейцева так и не позвонила и ничем не помогла, хотя сама просила обращаться, если что. Но Катя на это и не рассчитывала.
На свадебный плов она тоже не явилась, хотя искус был: в то самое воскресенье, когда Михайлова открыла в своей жизни новую, харизматическую страницу, Максим приготовил свой плов, правда не из говядины, а всего-навсего из курицы, крылышек и белого мяса. В тот же день приходил Родион, у которого была банковская карточка, которую брат Костя (родной, а не по вере) дал ему для закупки стройматериалов. Её нельзя обналичить в банкомате, но можно отоварить в любом магазине, поэтому они с Максимом и накупили всякой снеди: макарон, картошки, лука, курицу, сосисок, яиц, сахара, паштета и колбасы – всего на полторы тысячи рублей.
Глава 5
Смертельная ярость
«Брат, я не могу оставить эскадрон».
Михаил Булгаков, «Красная корона» (Historiamorbi)
Теперь Максим работал на ТЭЦ, метро «Октябрьском поле». Они утепляли здание, Костя Реут получил подряд. В трудовой книжке это не фиксировалось, только список работников подавался.
Октябрьский вечер был мрачен, что не удивительно. Но всё же Михайлова не ожидала от него совсем плохого.
Приехал Максим и сказал:
– Купи мне сигареты.
– На что?
– Займи у кого-нибудь.
– У меня никого нет.
– Тогда иди и настреляй.
– Сам иди.
– Я устал. Иди за сигаретами.
– Не пойду.
– Сейчас я буду злой.
Катя не придала его словам никакого значения. Этот тупой диалог повторялся из года в год.
И вдруг лицо Максима искорёжила дьявольская ненависть, и он стал крушить и переворачивать мебель.
– Что, сука? Пойдёшь теперь за сигаретами? Вон мелочь, купи у таксистов!
Это был ужас. А что дальше-то будет?
И Катя, накинув финское пальто от Раисы Михайловны, выбежала на улицу. Даже если ей и было, куда пойти переночевать, она ни за что не оставила бы квартиру озверевшему безумцу!
На стоянке такси у круглосуточного магазина пусто. В скверике, созданном старшей по дому-башне, дико ржали малолетки. Но вот у секонд-хенда она заметила приличного мужчину в возрасте, выгуливавшего пуделя. Катя подошла к нему и просто сказала:
– Извините, вы курите? Вы не могли бы продать мне пару сигарет? А то у меня муж буянит…
И мужчина достал из куртки пачку красного «Святого Георга», и дал ей две сигаретины. От платы раздражённо отказался. А его пудель приветливо завилял хвостиком.
Получив желаемое, Максим сразу сделался сладким. Катя же не стала с ним разговаривать и ушла спать.
Получалось, она живёт под одной крышей с человеком, который болен психически. То ли ещё будет?
Глава 6
А листья так и не опали…
В следующее воскресенье, уже в начале ноября (а листья так и не опали!), Михайлова вновь собралась на утреннее служение в церковь харизматов, хотя то, первое, и повергло её в крайний ужас. Пастор, увидев её, расплылся в улыбке:
– Здравствуйте, Катя. Как дела?
– Привет, драгоценные!!! – заорал кто-то в микрофон.
Всем раздали листочки с текстами, на этот раз другими. Девушку в узорчатой накидке сменила певица в каком-то кукольном васильковом платьице, а «битлз» так и не переоделась.
В уголке появился столик под бордовой скатертью, с зажжённой свечкой в высоком подсвечнике, с ресторанной посудой под серебряными крышками, – хлебопреломление.
В церкви детей Божьих причастие тоже проводилось в первое воскресенье каждого месяца. После собрания брат Толян читал Евангелие от Луки и ломал булку перед залом. По рядам пускали два блюда с наломанным хлебом. Взять кусочек и прожевать его с умильной рожей могли лишь свои, – «члены церкви». А ещё Толян освящал самое настоящее красное вино и самолично нёс его в чаше; все стояли и отпивали из одного «кубка».
А «бэнд» на сцене тем временем заиграл:
Оставляю печаль мою,
Мой позор оставляю,