Княжна для викинга. Книга 1
- Положение наше нынче шатко, сынок. Славянская семья большая, но не всегда дружная. А уж за ее пределами что ни сосед, то лютый враг, - Гостомысл вертел в руках ковш, в котором бултыхался темный квас, как и Новгородское княжество, качающееся на беспокойных волнах множественных трудностей. - Один нападает с мечом, сжигает наши поля, уводит народ в неволю. Другой, рядясь в друга, пирует в наших чертогах, злословит и наушничает. Рыщет, словно мерзостная крыса, собирая сплетни и обращая люд против нас. Третий клевещет на стороне, созывая недругов наших пойти на нас. Всем нужны наши земли и их богатства. Сила наша, сынок, не в поспешности, а, напротив, в рассудительности. Мы не можем заткнуть рот каждого нашего ненавистника. Мы не в силах покарать всех, кто достоин того. Но мы можем упредить их удары. Нам следует чутко прислушиваться к пьяным песням наших ворогов, пристально вглядываться в их дары. Но главное, мы должны уметь ждать…- Гостомысл был наверняка прав в одном: у славян всегда имелось немало супостатов. И еще больше прибавилось их за последнее время. С одной стороны Гостомысл слыл мудрым правителем и искусным переговорщиком, с другой – роскошником, щедрость и траты которого порой не могли покрыть никакие доходы казны. Княжество не раз оказывалось в положении, требующем немедленных действий. Удачный военный поход к берегам Византии, принесший обильную добычу и выгодные договоренности, остался позади. Наиболее срочные долги были уплачены. Но казна уже вновь пустела, размотанная множественными родственниками, алчными боярами и прочими прихлебателями. Впрочем, у умного князя всегда имелся запасной замысел. - Запомни, Есений. Твое главное богатство – это сестры, - произнес Гостомысл, устремив проницательный взор на сына.
- Я сделаю все ради их счастья, - гордо пообещал Есений, присев на лавку напротив отца.
- Отрадно слышать. И все же не только об их счастье тебе следует думать, сынок, - Гостомысл смерил княжича непривычно серьезным взглядом. Князь любил пошутить, но сейчас ему было не до смеха. - Их судьбы в твоих руках. Именно ты, ежели я не успею, должен будешь указать им на избранников, достойных нашего имени. Ведь именно оттого, за кем мои дочери окажутся замужем, зависит дальнейшая судьба Новгорода.
- Мне казалось, все уже решено. Роса пойдет за изборского Радимира, Дива - за Харальда, потомка Годслава, а Велемира – за белозерского…- Есений не успел закончить, как отец прервал его, замахав рукой.
- Все не так, не так, мой мальчик. Теперь мы должны устраивать союзы исходя из того, принесет ли это пользу для нашего города. Так что Роса, может, и пойдет за Радимира. А вот Дива…Никакого Харальда! - покачал головой Гостомысл. - Во-первых, они давно уж не граничат с нами. Как ты знаешь, древний град Рерик, жемчужина Рарожья, разрушен. Нынешние их владения оставляют желать лучшего. Сегодня есть земли, а завтра уж нет. Что касается наследства Годслава, на которое мы рассчитывали…Здесь тоже все не так просто: за эти земли им еще придется побороться…Победа едва ли возможна…- Гостомысл называл род Годслава, как он полагал, во главе с Харальдом, во множественном числе. Эта семья представлялась ему дружной опасной сворой, действующей сообща, а вовсе не одним каким-то человеком, представляющим фамилию.
- Но мы же обещали, что дочь Ильменя в любом случае пойдет за сына Рарожья, - напомнил Есений. Он был юн и пока еще верил в данное слово и благородные намерения.
- Нет, теперь это уже недопустимо, - покачал головой Гостомысл. - С таким же успехом ты можешь услать сестру в Ливию, толку будет столько же. Нам следует думать о насущном. В частности, о Ладоге. Лучше, если твоя сестра станет княгиней тех земель. И буде Миронег сделается нашим зятем, то и распри меж нами окажутся оконченными…
- Я не хочу говорить об этом хромом! - вспыхнул Есений, вскочив с лавки.
- Но придется, - Гостомысл взглядом усадил Есения на место. - К тому же, невзирая на свой калечащий недуг, мечом он владеет мастерски. И, как говорят, упражняется каждый день в этом искусстве, - Гостомысл лукаво оглядел сына, который в последнее время забросил уроки.
- Я тоже бы махал железякой, коли б иных дел не наличествовало! - Есений недовольно надул губы. В последнее время его увлекала верховая езда, и он отдавался ей целиком.
- Как бы там ни было, именно его владения занимают северные земли. И являются для нас своеобразным щитом от клинка варягов, которые повадились приходить сюда, словно на бесплатный базар, - продолжил князь.
- Для этого нам необязательно родниться с ним! От этого его границы не сдвинутся!
- А буде он не станет обороняться от них? - прищурился Гостомысл. - Если вступит в переговоры, заплатит им дань и пропустит по своей земле к нашим рубежам? Ты об этом пораздумал? - строго сдвинул брови князь, в очередной раз огорченный недальновидностью сына. - Тогда они, сытые и поздоровевшие, с новыми силами и станом в Ладоге, хлынут сюда!
- И что же делать?.. - Есений уныло нахмурил чело.
- Выдать Диву замуж за Ладожского Миронега. Назвать его братом. И жить в мире и согласии с ним.
- Отдать ему нашу Диву – это все равно что самому улечься с ним на ложе! - Есений любил своих сестер и не желал им в мужья своего врага, примерно представляя, что придется испытать сестричкам в таком союзе. - Это немыслимо! Тем паче отринув Харальда, оскорбив таким образом дом Годслава и, возможно, развязав, новую усобицу.
- Как говорил твой великий предок…Мир стоит до рати, а рать до мира, одно другое сменяет. Что ж…Если желаешь, есть иной путь. Дива пойдет за Харальда, как и было уговорено…
- А как же тогда Миронег? - вновь нахмурился Есений.
- А просто. Ты женишься на одной из его сестер, - потянулся Гостомысл, зевнув. - Оказаться на ложе с его сестрицей не то же самое, что улечься рядом с ним самим…- подтрунил князь над сыном, вспомнив тому его же собственные слова.
- Это отвратительно! По всем вероятиям, она так же дерзновенна и неотесанна, как и ее пустоголовый братец! - вскипел Есений. - Ни за что! Я ни за что не женюсь на девке из того вертепа, что зовется Ладогой!
- Я так и подумал, - кивнул Гостомысл. - Значит, все же Дива пойдет за Миронега, Роса – за Радимира, а Велемира – здесь останется…С Белоозером теперь все тоже уже неоднозначно…
- Только не Дива. Пусть лучше Велемира идет за Миронега, - вздохнул Есений.
- Нет, Велемира останется в Новгороде и будет помогать тебе. Лучше всего, если она выйдет замуж за сына Аскриния, нашего самого верного и богатого подданного, чьи землевладения простираются далеко...
- Отец, пожалей Диву, - вздохнул Есений. - Она самая младшая и самая добрая. А ты хочешь услать ее на край света, выдав за мужлана с повадками лесного животного.
- Не вижу противоречий, - зевнул Гостомысл.
- Дива не отобьется от такого зверя. Он же ее заморит, отец!
- Что ж, если ты просишь за нее…- кивнул Гостомысл утвердительно. - В таком случае она пойдет за Изборского Радимира, а Роса за Миронега. Разницы, по большому счету, никакой.
- Но…- Есений хотел вступиться на сей раз за среднюю сестру, тихую спокойную Росу.
- Но и всё, - перебил Гостомысл. - Всё.
Глава 11. Утрата
Густая мгла поглотила Дорестадт, залила причалы, поползла на взгорье. С неба исчезли звезды. Город сгинул в молочной пелене. Лишь тревожный скрипучий крик разрезал тишину долины. Резкий и громкий, он пугал запоздалых прохожих.
- Что за шум? Будто у доков скрежещет. - сетовала Умила, натирая зубы золой, которую для нее предварительно просеяли от кусочков угля. - Кому не спится в такой час?
- Совам…- предположила служанка. Казалось, что звук действительно происходит из мастерских. Однако то были ночные птицы.
- Сие и так ясно! Затвори ставни! - в это время Умила обычно находилась в своей кровати. Но сегодня припозднилась.
- Госпожа, тут прибыл советник. По срочному делу, - доложила служанка, заглянувшая в дверь.
- О, гармы Хельхейма, как вовремя, - буркнула Умила, выплевывая черную жижу. Прополоскав посвежевшие зубы, она нетерпеливо взмахнула дланью, - пусть войдет…
Послышались негромкие шаги, будто проникнутые осторожностью. Так крадутся дикие коты.
- Моя повелительница, - поклонился советник в знак приветствия.
- Что такое, Арви? Не мог ждать до утра? - Умила даже не смотрела на своего помощника. Привезенная из далеких земель смесь растопленного жира с золой морских растений и соком мыльнянки понравилась княгине, и последняя с удовольствием придавалась ритуалу вечернего умывания. Персты Умилы скользили по влажной коже, оставляя после себя крохотные пузырьки. - Мира, не зевай, струи! - Умила нетерпеливо тряхнула ладошками, куда служанка сразу налила из кувшинчика согретой воды с лепестками ромашки.
- Прошу простить…Есть некоторые известия…- Арви выглядел встревоженным. Он протянул ей письмо, на котором виднелась королевская печать.
- От короля…- Умила вытерла руки о белоснежное полотно и бросила его на плечо служанки. - Пошла прочь…- отпустив девушку, Умила потянулась к деревянной коробочке, из которой лился легкий медовый аромат. - Что в послании? Харальд казнен, надеюсь?..Я ведь уже написала Гостомыслу о том, что на его дочери женится Нег...
- Харальд умер в темнице, - подтвердил Арви.
- Хвала богам, - Умила с облегчением выдохнула. - Признаться, я уж опасалась, что этого никогда не произойдет…Отчего-то этот змий виделся мне почти бессмертным…Будто заговоренным, - зачерпнув из коробочки мягкий пчелиный воск с некоторыми тайными добавками, Умила принялась наносить его на кожу губ. - Так всегда…Противник кажется непобедимым, когда только он один отделяет нас от заветной цели…Нег уже вернулся? Где он? Почему не зашел?
- Он не вернулся…- зеленые глаза Арви будто пытались сказать что-то, о чем молчал его язык. Но Умила пока не глядела на советника, будучи занятой вечерним уходом.
- Разве это не он принес письмо? Я думала, что…- Умила сама не знала, почему связала письмо и Рёрика между собой. - А впрочем, неважно…Где Нег?
- Он...Моя госпожа…- Арви не решался передать Умиле содержание письма.
- Скорее! Меня сейчас обездвижит тут! - гаркнула Умила, наконец переключив внимание на своего советника. Когда речь шла о ее детях, она теряла хладнокровие.
- Он погиб вместе с Харальдом…Так написано в послании.
Умила смотрела на худощавое лицо советника, его кошачьи глаза, чуть крючковатый нос. Она не могла допустить даже на миг, что не увидит никогда своего первенца. Ей отчего-то показалось, что если она промолчит, то эта страшная новость не оправдается. Арви обязательно добавит что-то еще, несколько слов, которые объяснят сие пугающее недоразумение. Разумеется, всякое бывает, и мог кто-то сказать такое, что ее сына больше нет. Но это все неправда. Он всегда возвращается к ней потому, что она молится о нем всем богам. Вот и теперь...На самом деле он жив и здоров, и, может, даже уже дома.
- Рёрик не вернется, - вынужден был пояснить Арви. - Теперь Синеус управляет городом. С согласия и благословления короля…
Глава 12. Переписка
Занятый думами Гостомысл расхаживал по просторной избе, где обычно велись приемы. Обуреваемый бессильной яростью, он рассуждал о делах княжества со своим сподвижником Бойко, который считался его правой рукой и помощником. Вместе они прошли многие битвы и всякие прочие неприятности.
- Бедам несть конца! Токмо утрясешь одно, как сразу вылезет что-то другое, - пенял Гостомысл. - Кончина нашего соседа Годслава дала было надежду на самовольное разрешение вопроса с намеченной женитьбой его сына и одной из моих дочерей. Все бы заглохло само собой за давностью лет! Но, очевидно, эта кухарка прочно вцепилась в роль правительницы, коли смеет писать письма, скреплять их печатью и слать гонцов к нам! Столько времени прошло, Годслава давно нет, и вдруг на тебе! Уговор, видите ли! - бушевал князь, потрясая посланием.
- То, что нам неугодно, нас никто не принудит сделать. Особенно теперь, когда тень Годслава не грозит нам из-за холма, - уложив ногу на ногу, размышлял Бойко, отрезая дольку сочного яблока. - К чему нам сваты из рушащегося Дорестадта? А надежды на наследство Годслава давно умерли…Земли Рарожья утрачены для его сыновей навеки…Об этом кричит каждая галка с ветки!
- Однако сколько наглости в этих простолюдинах! - продолжал возмущаться Гостомысл. - Любопытно, а эта Умила, о которой все так наслышаны и правда своего не упустит! Можно было бы решить, что все толки - лишь грязные злоречия: Ингрид, Годслав, Умила…Эта давняя история интересна и по сей день…
- Кажется, доля истины присутствует в легендах, - отозвался Бойко, который, казалось, знал почти о каждой благородной семье на свете. - Это Умила приложила руку к кончине законной жены Годслава, как говорят…
- И как говорят, его первая жена была потомком славного рода Мкъелдунгов…- мечтательно произнес Гостомысл, обожающий родовые истории, приукрашенные лирическими оттенками и не существующими идеалами.
- И именно поэтому ей не было присуще с боязнью вглядываться в грядущий день, бороться так люто за место возле князя, - разглагольствовал Бойко, сведущий в житейских делах. - То ли дело Умила. У нее с самого начала ничего этого не было! И сия необходимость придавала ее рукам уверенности, а губам очарования!
- И, надо отдать ей должное…Самое важное, чем обладала эта кочерыжка есмь ее находчивость, которую у нее никто так и не смог отнять! - согласился Гостомысл, сдвинув дуги бровей. - По слухам, она ведь не была красавицей…
- Но и не уродина, конечно, - подчеркнул Бойко, отправляя в рот сладковатую дольку яблока.
- Однако ведь и не красавица! - не унимался Гостомысл. В этот момент усы Бойко дрогнули, и из-за них послышался хруст пережевываемого плода. Князь на миг задумался, обозревая лицо сподвижника. В возбуждении пройдясь туда-сюда по горенке, в итоге плюхнулся в оббитое медвежьей шкурой кресло, которое жалобно затрещало под его тяжестью. - Размышляя об их семействе, становится ясно, что ни одной из моих дочерей такого спутника, как сын непредсказуемой и коварной горбуньи, не нужно! Должно быть, он такой же бесстыжий, как и его мамаша. О свирепом Годславе я и вовсе молчу…
- Кстати…Путешественники докладывают, что она не горбунья вовсе. И не кочерыжка! Ее роскошным одеждам позавидуют королевы. А ее зубы удивительно белы и ровны для ее возраста. И голос моложав. Если не видеть ее, но слышать токмо ее речь, можно решить, что она еще нестарая женщина.
- Как бы там ни было, нам нужен послушный зять, который не причинит излишних беспокойств и не станет претендовать на престол Новгорода! - оборвал Гостомысл, который не допускал, что в жене врага может иметься хоть что-то, заслуживающее похвалы. - А заберет мою дочь в свой город. Я не собираюсь отрезать ему полкняжества, словно от пирога с зайчатиной!
- Кстати, сын Умилы как раз мог бы забрать дочь Новгорода к себе…- заметил Бойко, кивнув головой куда-то на запад.
- Разве у них есть теперь что-то, не подвергающееся набегам и безраздельно принадлежащее им, а не их сюзерену?! - усомнился Гостомысл. - Я уверен, что семья Годслава не просто так желает союза с моей дочерью. Где бы они сейчас ни обретались – они лишь вассалы королевские. Это не то же самое, что быть славянским князем, владыкой самому себе.
- Да и вообще, обещали сначала старшего сына, а потом он куда-то делся! - роптал Бойко, словно выдавал замуж свою собственную дочь. Весть о том, что Харальд сгинул в казематах императора кое-как, но все-таки докатилась до Новгорода. - И сколько у этого блудного Годслава было сыновей?!
- Чужое семейство – потемки, - развел руками князь, сплюнув в сторону. - Грозного Годслава давно нет. Но не нужно недооценивать его удивительной супруги, поставленной в тяжелые обстоятельства суровой судьбой. Открыто разрывать с ними договоренности нам не следует. Ибо эта склочница перессорит нас со всеми соседями. Уверенность в этом не покидает нас ни на миг…
- Моя думка такова: следует держаться от нее подальше! Нехай все само заглохнет! - нашел мудрый выход Бойко. Иногда достаточно просто выждать, чтобы трудность решилась самостоятельно.
- О, Перун, я должен опасаться женщины?! - вновь взорвался Гостомысл.
- Козней женских! - уточнил Бойко.
- Пусть кочерыжка пыжится, но мы не позволим накинуть на нас уздечку, точно на тощую кобылу!
- Не позволим, княже, - поддакнул Бойко, вытирающий о край подола кисть руки и свой нож, влажные от яблочного сока.
Вдруг дверь со скрипом отворилась, и в горницу шагнул раскрасневшийся гонец. Видимо, он крайне спешил с важным донесением. К этому моменту князь Новгорода уже сидел на скамье подле распахнутых ставен, опираясь локтем на широкий подоконник. Оторванный от разговора Гостомысл раздраженно поднял голову. Гонец робко протянул послание.
Князь бегло ознакомился с содержанием. И уже снова еле сдерживал вспыхнувший гнев, сжимая послание в кулаке так, что уж во второй раз его бы точно никто не смог прочесть.
- Очередное сочинение от этой стряпухи! И снова с поторапливаниями! От этих посланий меня мучают кошмары! - рассвирепел князь. - Разрубить раз и навсегда связи с этими людьми! Раз и навсегда! Придется дать жесткий ответ: пусть на нас не рассчитывает! Мало ли в мире невест?! Отчего им понадобилась именно моя дочь! - негодовал Гостомысл. - Тем паче я уже веду переговоры с Изборском…- признался князь неожиданно.
- Принимаем в расчеты старого князя Изяслава или его сыновей? - уточнил Бойко деловито.
- Речь идет о молодом княжиче Радимире…Радимире Смирном, - поделился Гостомысл. - Он наследует Изборск…
- Земли Изяслава значительные…- согласился Бойко. - К тому же защищают нас с запада. Союз с кривичами весьма полезен…
- Он не просто полезен…Он необходим. Новгород сегодня не готов к новым встряскам. Нам нужно надежное плечо, на которое мы можем опереться.
- Но у нас есть и другая надежда - правитель Белого озера…- напомнил Бойко. - Если твоя старшая дочь, умница Велемира, выйдет замуж за него…
- Она не выйдет за него, - постановил Гостомысл твердо.
- Но их земли расположены удобно…Надежный союзник на Белом озере…Для нас - это выгодно…- попытался отстоять свою точку зрения старший дружинник. С юности они были дружны с Гостомыслом, и Бойко мог позволить себе этакую роскошь как собственное мнение.
- Я же сказал. Велемира не пойдет туда! - гаркнул Гостомысл, не вдаваясь в причины бесповоротного решения.
- Кстати…- Бойко немного выждал, прежде чем продолжить. - До меня дошли слухи, что владыка Белого озера выжил из ума, - старший дружинник понизил голос до шепота при упоминании старика-соседа. - Ужели это правда?
- Не ведаю…- Гостомысл потряс ладонями, подкрепляя таким образом свои слова. - Одначе Велемиру за этого сумасбродного блудника я, точно, не отдам теперича…
- А что? Что там содеялось? - лукаво поинтересовался Бойко, который, судя по его тону, уже знал сплетни об этом соседе. - У тебя ведь везде есть соглядатаи…Что доносят?
- Кстати…А ты слыхал, что гусаки – однолюбы? - неожиданно спросил Гостомысл, выглянув в раскрытые ставни, из которых тянуло тягучим летним зноем, делающим день едва выносимым.
- В смысле?...Ты про что…Ты кого-то подразумеваешь? - не понял Бойко. - Или что имеешь в виду?..Это какая-то загадка?
- Это не загадка. Это вполне частое явление. Посмотри в окно, друг мой…- Гостомысл оперся локтем об оконную раму, устремив взгляд на залитую солнцем лужайку, по которой расхаживал высокий толстый гусь. - Я давно наблюдаю за этой птицей…Ему третий год. И у него три гусыни…Не одна, не две, а три. А видишь, вон там, возле кустов - парочка? - Гостомысл указал подоспевшему к нему Бойко на двух гусей, мирно щиплющих травку. - Это молодой гусак и его возлюбленная. Ему скоро будет год. И он очень к ней привязан. Я часто вижу, как тот жирный распутник пытается топтать ее. Она кричит и убегает. Верная. Молодой гусь старается защитить ее. Бросается на распутника, хватает того за шею, и они начинают драться, как будто в последний раз…
- Как все это умилительно…- кашлянул Бойко, когда понял, что это конец истории. Гостомысл молчал и больше ничего не говорил. - Ну так а что же Белое озеро…Мы начали разговор, продолжим его…
- Ну так мы и продолжаем его…- Гостомысл перевел взгляд с изумрудного лужка на огромный нос своего друга. - Хозяин Белого озера – старый жирный гусак, пытающийся топтать каждую гусыню.
- И я как раз о том слыхал, - зашушукал Бойко, предвкушая новые сплетни. - Говорят, наложниц немало…
- Очень много, - подтвердил Гостомысл.
- Наверное, не меньше сотни…- Бойко был мастером слова и понимал, что любой рассказ нуждается в украшении так же, как и платье. Потому он любил преувеличить и додумывать для яркости описываемой картины, не со зла. - С другой стороны…Он в своем праве…Почему нет, если можется! - хихикнул Бойко. - Не вижу преступления…На зависть всем мощь…И поразительная воодушевленность, коли интерес не угасает…
- Не из-за того толки, - Гостомысла все это забавляло меньше, чем его сподвижника, поскольку еще один намеченный политический брак оказался расстроен. - Ты же слыхал, что он утратил своего наследника? - вздохнул князь, сам прошедший тропой того же горя. - Так вот он объявил, что женится вновь. Но на той, что первой подарит ему сына.
- При таком количестве наложниц разве нет ни одного отпрыска мужского пола?! - поразился Бойко.
- Ну все не так просто…Он не хочет, чтобы его преемником стал сын рабыни или простолюдинки…
- Гордец, - хмыкнул Бойко.
- Может, да, а может, нет…На мой взгляд, он лишь ветхий хитрый плут…Ведь сделав столь громкое заявление, он получил почти из каждой благородной семьи по девице…
- Ужели! - изумился Бойко. - Хотя да, каждое уважаемое семейство захотело дать князю продолжателя! Так ты думаешь, ему не нужен наследник? И он лишь жаждет молодых благородных тел?!
- О, ну этого я не знаю…Но одно неизменно: вопреки своему заявлению, он пока так и не женился. А поимел у себя на ложе уже полгорода…
- Ты знаешь, а вообще-то, его замысел неплох…- рассмеялся Бойко. Этот человек никогда не унывал. И умел пошутить, расцветив самую строгую беседу.
- Надеюсь, теперь тебе ясно, почему я не отдаю туда Велемиру…- подытожил Гостомысл. - О боги…Что там еще! - рявкнул князь, услышав очередной шум в передней. Он даже самолично пошел к двери, будучи в нетерпении.
- Новости, о которых справлялся князь…- слуга в поклоне протянул Гостомыслу котомку.
Раздраженно захлопнув дверь, князь раскрыл мешок и вытряс оттуда очередные посылки.
- Менее занимательные, но более важные подробности…- после ознакомления с содержанием, сообщил Гостомысл затихшему в ожидании Бойко. - Новости из Царьграда…Вокруг один негодяи и подлецы!
- О, Перун, что там?! - отозвался заинтригованный помощник князя.
- Ты только послушай, что о нас говорят…- Гостомысл читал письмо на расстоянии вытянутой руки: так ему было лучше видно. - Якобы мы «запятнаны убийством более, чем кто-либо из скифов»…
- Я протестую, «не более»! - возразил Бойко. - Не более! И не менее…Как все.
- Нет, тут сказано, именно «более», поскольку: «Можно было видеть младенцев, отторгаемых от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб - скалы, о которые они разбивались…Матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох…»
- Какие скалы? Мы не были у скал! - возразил Бойко.
- Слушай дальше, - продолжал Гостомысл чтение послания. - «Не токмо человеческую природу настигло зверство росов, но и всех бессловесных тварей, как-то: быков, коней, птиц и прочих, попавшихся на пути, пронзала свирепость их. Бык лежал рядом с мужчиной, дитя и конь имели могилу под одной крышей, женщины и птицы обагрялись кровью друг друга…»!
- Мда, к чему так преувеличивать! В этих строках даже нет смысла! - Бойко скорчил гримасу досады. - Скотину не убивают просто так, а, по меньшей мере, для пропитания. И кто же автор сих строк?
- Фотий! - рявкнул Гостомысл. - А я-то полагал в нем порядочного человека, не клеветника! Ведь он служитель божий!
- Патриарх Фотий? - изумился Бойко. - Хм, а разве он, вообще, видел что-то из-за высоких городских стен?
- Ну разумеется, не видел, - кивнул Гостомысл.
- Ну вот я и говорю…Возможно, Фотий опирался на свидетельства жалобщиков, которые любят преувеличить размах трагедии, лишь бы выпросить побольше! - вывел незлобивый Бойко, который всегда старался оправдать любого.
- Знаешь, все это...- Гостомысл красноречиво потряс письменами, - все это уж чересчур…Хотя...Я ведь и не настаиваю на том, что мы прямо-таки святые прибыли на своих ладьях к вражеским берегам…Впрочем…Инда в этой лживой писанине я вижу прок…- Гостомысл вновь указал на письмена. - По крайней мере, наши враги убоятся нас. Ведь «Народы Скифии с края земли», как нас назвали, повергли в ужас даже Ромейскую державу…- теперь уже довольный Гостомысл вернулся к чтению, вновь отдаляя письмо от покрасневших глаз.