На поводу у сердца
Развеяв ладонью облако табачного дыма, надавливаю на его лоб, выталкивая физиономию Марка из своей зоны комфорта. Скрещиваю руки на груди и поистине наслаждаюсь его откровенным недоумением, смешанным с весомой долей раздражения.
Это помогает мне слегка улыбнуться. И между прочим это уже чудо, ведь даже тень улыбки в последние дни категорически отказывалась появляться на моем лице.
– Ладно. Мое дело предложить, – он замолкает на мгновение в задумчивом прищуре, явно не планируя сдаваться. – Тогда лучше проведу сегодняшнюю ночь с Эми... Думаю, она успела сильно соскучиться по мне. Столько сообщений и пропущенных звонков от нее, что, боюсь, мой телефон скоро не выдержит. На этой неделе совсем не получалось встретиться с ней из-за чересчур плотного графика после заката. В эти дни случайно повстречал таких горячих красоток, что никак не мог от них отказаться. Сама же понимаешь, Эми будет ждать сколько потребуется, другие же шалуньи могут ускакать в любой момент, а я не могу допустить подобных потерь, – на одном дыхании пропевает Марк, за долю секунды стирая с моих губ и так скудную улыбку.
А он хорош… кобель недоделанный.
Его мерзкие откровения свинцовой тяжестью оседают в моей груди, но и этого мало, чтобы разжечь во мне желание вспылить в ответ в свойственной мне манере.
– Ты хотя бы не забывай предохраняться, чтобы не наградить Эми какой-нибудь венерической заразой, – монотонно бормочу я.
И в сотый раз мысленно обдумываю, как же мне открыть подруге глаза на истинную личину ее ненаглядного принца так, чтобы и ее влюбленный мозг наверняка поверил моим словам, и договор с Марком при этом не нарушить? Как, мать его, мне это сделать? Пока нет ни малейших идей. Сплошной тупик и безысходность, что лишь еще глубже погружает меня в безэмоциональную яму.
– Да какого хрена ты такая спокойная?! Ты что, наглатываешься каких-то транквилизаторов перед встречей со мной? – Марк знатно вспыхивает от моей флегматичной реакции, что не может не радовать.
Знала бы я раньше, как быстро вывести этого придурка из себя, сразу бы превратилась в само воплощение спокойствия.
– Ты хотел, чтобы впредь я была с тобой «белой и пушистой». Твои слова? Твои. Так чем ты сейчас недоволен?
– Не думал, что это будет раздражать меня больше, чем твоя дерзость, – вполголоса бормочет он и делает последнюю глубокую затяжку вплоть до самого фильтра.
– Ну уж прости. Тебе не угодить. Но вообще отставим лишние разговоры в сторону, и лучше объясни — на кой черт ты мне сказал сюда приехать? – указываю на один их крупнейших торговых центров Рокфорда.
– Ну… Для начала чтобы позавтракать. Жрать хочу — сейчас умру, – одной рукой он проводит по животу, второй небрежно хватает меня за локоть и тянет за собой к главному входу.
– И что? Ты меня позвал, чтобы я покормила тебя с ложечки? Не перегибаешь ли ты палку со своим желанием насолить мне, Марк?
– Я тебя умоляю, Никс, – фыркает он. – Покормить меня с ложечки я точно попрошу кого-нибудь другого. Я же сказал — это для начала, а потом мы с тобой пойдем по магазинам. Нужно прикупить новой одежды.
– По магазинам? Ты прикалываешься? – изумляюсь я.
Но его отрицательное покачивание головой дает понять, что он говорит вполне серьезно.
– В таком случае я тем более не понимаю необходимости в моем присутствии. Тебе разве нужно объяснять, что знаток модных тенденций из меня такой же, как из тебя верный моногамный партнер? Или мне придется таскать гору пакетов за тобой? – выдвигаю предположение насмешливым тоном, хотя подсознательно ожидаю от Марка чего угодно.
– Да расслабься ты и прекрати паясничать. Гору пакетов, может, и будешь таскать, но лишь потому, что новую одежду будем покупать тебе, а не мне.
Вношу поправку: я ожидала от него чего угодно, кроме подобного заявления.
– Чего? – неожиданно даже для самой себя повышаю голос и резко останавливаюсь посреди стеклянного зала торгового центра, вырывая руку из хватки Марка.
– Чего-чего? Давай ты не будешь сейчас оправдывать сформировавшиеся о блондинках стереотипы и попытаешься усвоить информацию с первого раза. Мы будем покупать тебе одежду.
– Зачем?
– Тебе нужно сменить пацанское тряпье, – заявляет он, с презрением оглядывая мою простенькую широкую майку и мешковатые штаны, которые первыми попались под руку при выходе из дома.
– Ты ничего не попутал? Нужно ли менять свое тряпье или нет — решать мне, Марк. А я решаю, что в этом нет никакой необходимости, – категорично бросаю я.
Эндрюз лишь в сотый раз натягивает на себя самую ненавистную мне ухмылку.
– Нет, дорогая моя, ты ошибаешься. Тебе крайне необходимо избавиться от этого безобразного облика. Причем очень-очень давно. И, раз уж теперь мы с тобой закадычные друзья и ты будешь ежедневно маячить перед моим носом, я хочу видеть твою красоту и прекрасные изгибы, а не этот бомжацкий шлак, который ты на себя натягиваешь, – он хватает ткань моей свободной майки и небрежно оттягивает. – Я вообще не понимаю, какого хрена ты прячешь себя за этим балахоном?
– Не понимаешь — и не надо! Меня полностью устраивает моя одежда. Я не позволю тебе меня менять.
Хватило преображений в утонченную леди! Не собираюсь я переодеваться в еще один ненужный мне образ всего лишь из-за прихоти очередного самодовольного козла, который решил, будто имеет права вносить в мою внешность коррективы, меняя на свой вкус.
– Я не хочу тебя менять, Никс, а всего лишь освободить из этого убогого шмотья тебя настоящую, – проникновенно произносит он, вынуждая меня на несколько секунд опешить. – Ты же настоящая конфетка, которая обмотала себя совсем непривлекательной оберткой. А так нельзя. Мое зрение не выдержит и дальше смотреть на подобное преступление. Ты хоть и стерва редкостная и бесишь до невозможности, но я не могу не признать — фигура у тебя просто огнище! Поэтому с этого дня хочу, чтобы ты не только прислуживала мне, но и радовала глаза аппетитными формами. От этого же твоего прикида ни одна часть моего тела не может радоваться и пребывать в приподнятом настроении. – Он кривится в сочувственно-брезгливой гримасе, заставляя меня еще сильнее насупиться.
– И ты думаешь, меня заботит твое «приподнятое настроение»? – сдавленно цежу я, отчаянно мечтая вернуть себе способность горячо и пылко протестовать.
– Еще как заботит, Никс. И ты точно сегодня с утра оставила на подушке несколько извилин, раз не догоняешь, что от моего настроения зависит — раскрою ли я твой грязный секрет Остину или нет. А насколько ты помнишь, он со дня на день должен вернуться в Рокфорд. Не в твоих интересах перечить мне перед его приездом после целой недели безукоризненного выполнения всех моих прихотей. Тем более я не прошу тебя сделать ничего ужасного.
– Еще как просишь! Я не хочу ничего в себе менять. Не хочу! Мне и так прекрасно.
– Да как может быть прекрасно вечно напяливать на себя эти мешки? Мне даже страшно представить, что за нижнее белье на тебе надето. Неужели бабушкины панталоны? – никого не стесняясь, Марк бесцеремонно оттягивает резинку моих штанов, порываясь заглянуть внутрь.
– Ты совсем охренел?! – хлестко ударяю по наглым рукам. – В твоей голове, что ли, совсем нет никаких понятий о нормах приличия? Мы вообще-то стоим в торговом центре посреди сотен людей.
– Ну ты же не постеснялась прийти сюда в таком виде, так что мои неприличные манеры — всего лишь цветочки на фоне твоего аутфита. Да и вообще, что ты за девка такая нестандартная? Любая другая на твоем месте уже верещала бы от счастья. Тебе предлагают пошопиться от души, а ты ноешь и противишься, – искренне недоумевает Эндрюз.
– Потому что мне не нужно это. Наряжай остальных своих девок, а меня не надо. Не хочу я! Да и в Энглвуде в таком виде безопаснее, – проявляю жалкую попытку избежать его планов, но Марк лишь картинно закатывает серые глаза.
– Ой, вот только не надо нести эту чепуху, Никс. Тебе давно нечего бояться в Энглвуде. Ты кому угодно дашь отпор или самолично зарежешь. Эта отмазка — настоящий бред.
– У меня нет лишних денег, – не сдаюсь я.
– Эта тоже не прокатит. Оплачивать все буду я, как и выбирать наряды, – хитро улыбается он.
– Марк! Ты не имеешь права!
– Еще как имею. Ты и сама это знаешь! Так что все, завязывай перечить своему боссу и продолжать морить его голодом. Иначе мое настроение рухнет ниже плинтуса, и я сейчас же позвоню Остину, – угрожает Эндрюз, вертя перед моим носом смартфоном.
– Ты не сделаешь этого!
– Спорим, детка? – Он выискивает нужный номер.
– Ты говорил о трех пунктах, которые я должна выполнять за твое молчание, и смены имиджа в них не было, – напоминаю о нашем соглашении, но этот мерзавец уже нажимает на кнопку вызова и включает громкую связь.
Меня хватает на три протяжных гудка, и я резко вырываю из его рук телефон, отменяя вызов.
– М-м-м… – то ли хриплю, то ли мычу от негодования, запрокидывая голову назад, но в итоге все-таки капитулирую: – Черт! Ладно! Твоя взяла, Эндрюз!
– Малышка Никс согласна?! – торжественно улыбается он.
– Ни черта я не согласна, но ты не оставляешь мне вариантов, – бурчу я и вдруг отмечаю, что, несмотря на нейтральную тональность голоса, в области ребер что-то начинает назойливо скрести, заставляя меня впервые за всю неделю ощутить что-то похожее на раздражение.
Ничего себе!.. Неужели у Марка все-таки получится запустить мою буйную версию?
– Вот и отлично! Пойдем позавтракаем и приступим создавать из тебя настоящую девушку. – Он хватает мне за руку и вновь тащит за собой. – И да, вот этого птичьего гнезда на твоей голове я тоже видеть больше не желаю. – Это он о высоком пучке, сделанном на скорую руку.
– Ау-у! Ма-а-арк! – издаю протяжный стон, когда он резко стягивает с моих волос резинку, вырывая несколько прядей.
– Простите, мадам, но смотреть на это было невозможно. Такие шикарные волосы, а ты даже их умудряешься превратить в безобразный улей. Тотальный пиздец! – недовольно морщится он.
Я до скрежета сцепляю зубы и тяжело вздыхаю.
Если Марку сегодня наконец удастся пробудить демона внутри меня, то, клянусь, мой кулак тут же встретится с его идеально ровным носом. И в этот раз стопроцентно сломает его.
И по хер мне, что будет после!
Глава 2
НиколинаВ сотый раз за свои двадцать лет жизни мне с прискорбием приходится признать, что нет на этом свете ни грамма справедливости. Ведь если бы она была, то за широкой спиной такого мерзавца, как Эндрюз, не стоял бы столь мощный ангел-хранитель, который то и дело уберегает его смазливое лицо от моих побоев.
Как бы Марк сегодня ни доставал меня во время шопинга, возродить мою ярость поганцу так и не удалось. Хотя, черт побери, я ждала этого с таким нетерпением, с каким дети обычно ждут рождественского утра. Но, увы, так и не дождалась. И уже через час наших походов по магазинам я была готова лезть на стенку от бессилия и неспособности поставить его на место ни морально, ни физически.
И, как назло, наивное предположение, что Марк прикупит мне всего пару развратных вещиц и я тут же смогу избавиться от его общества, быстро развеялись в пыль. Он заставил меня провести с ним в торговом центре несколько часов. И пусть Эндрюзу не удалось пробудить во мне гнев и агрессию, должна сказать — удивить меня у него получилось отменно.
Я даже подумать не могла, что один из самых отвратительных людей в моей жизни не только накупит мне одежды на все случаи жизни, но и сможет с таким вдохновением подойти к подбору гармоничных образов.
Оказываясь в очередном бутике, Марк спустя пару минут демонстрировал подходящие для меня вещи. Причем как в размерах, так и по цветовой палитре и фасону, идеально подчеркивая сильные стороны моего тела. И самое поразительное — ни в одном из нарядов я не выглядела вызывающе или пошло. Скорее изящно и женственно, а временами даже мило и романтично.
И, возможно, я бы даже получила удовольствие от процесса, если бы Эндрюз на протяжении шопинга не вел себя как конченый похотливый мудак.
– Приехали! Давай на выход, детка, – бросает Марк, остановившись возле моего подъезда.
– Я же просила тебя так меня не называть! – шиплю я и оглядываюсь по сторонам, проверяя, чтобы поблизости не было народа.
– Боже, Никс, ты хоть когда-нибудь бываешь чем-то довольна? – шумно вздыхает он, глуша мотор и поворачиваясь ко мне корпусом. – Мы же с тобой так прекрасно провели сегодня время: выпустили эти белокурые пряди из безобразной клетки, избавились от твоего страшного шмотья и накупили гору новой одежды, которая покажет всему миру твою аппетитную попку и охренительные сиськи, а ты все равно продолжаешь сидеть с кислой миной.
– Ну да. Это то, что видишь ты, Марк. Я же запомнила лишь твои вечные колкости, похабные комментарии, наглые лапы на мне во время переодеваний и, конечно же, нескончаемые подкаты к каждой девушке в магазине, – язвительно перечисляю список его сегодняшних отвратительных действий. – Вот объясни мне: как можно быть таким неугомонным и нестись за каждой встречной, в то время как самая прекрасная, добрая и наивная девушка в мире, которая любит тебя всем сердцем, не устает разрывать твой телефон звонками и явно переживает, куда ты целыми днями пропадаешь? Неужели в тебе нет хоть немного совести?
– Почему это нет? – фальшиво возмущается он. – Еще как есть, именно поэтому я сегодня обязательно навещу мою терпеливую девочку. И ты уж не волнуйся, Никс, я буду с особым энтузиазмом заглаживать свою вину за то, что в последние дни не находил на нее времени. Вот увидишь, она в два счета забудет все обиды и простит меня, – самоуверенно заявляет кусок дерьма, мигом повышая во мне объем раздражения.
– Дьявол, Эндрюз! – выдаю жалкую версию злобного возгласа. – Ну что ты за человек такой? Зачем нужно так с ней поступать? Ты же получил от нее, что хотел, так почему просто не расстаться с Эми, а потом уже продолжать свои приключения с другими девками в статусе свободного парня?
– Ты опять суешь нос не в свое дело, Никс.
– Это очень даже мое дело. Эми — моя лучшая и единственная подруга. И, раз уж ты вынуждаешь меня бессовестно врать ей, может, хотя бы объяснишь, почему ты так ведешь себя с ней? Ты всегда был редкостной сволочью с девушками, но, по крайней мере, честной сволочью. Насколько мне известно, ты никогда не давал никому ложных обещаний, не обманывал и уже тем более не вступал в отношения. Так в чем же на этот раз дело?
– Дело в том, что мне просто очень сильно нравится Эми. Вот и все.
– Очень сильно нравится? И при этом ты продолжаешь трахаться со всеми подряд направо и налево? Какое-то странное у тебя понятие о симпатии.
– Какое есть, такое есть. Другого не дано, – беззаботно пожимает плечами.
– Ты отвратительный, Марк.
Он отвратительный, а я еще хуже. Гореть мне в аду за это умалчивание о его изменах.
– Не отвратительный, а просто любвеобильный. В моем сердце хватит места для всех окружающих меня красавиц, – насмешливо пропевает Эндрюз, вконец переполняя чашу моего терпения.
Я порываюсь выбраться из машины, однако замечаю компанию местных неподалеку и тут же захлопываю дверь.
– Да чего ты так боишься? – он оглядывается назад в окно. – Не накинутся же они на тебя только потому, что теперь ты выглядишь как приличный человек, а не жалкая серая мышь-пацанка.
– Ничего я не боюсь! Мне просто неуютно в таком виде. Я чувствую себя голой, – признаюсь я и в энный раз натягиваю ниже подол нового платья, желая скрыть бедра, на которые Марк весь путь до Энглвуда постоянно отвлекался.
– Голой? Ты сейчас серьезно?
– Более чем. То, что я в клубе хожу полуголая, не значит, что в жизни могу делать так же.
– Что за ерунда? Мне кажется, после работы в «Атриуме» тебя вообще ничто не должно смущать. К тому же ты не голая, а в платье, которое безупречно подчеркивает твои сочные формы. Именно так и только так ты впредь будешь одеваться!
– Лишь с тобой!
– Еще чего! С этого дня ты всегда и везде будешь так одеваться. Чтобы сейчас же пришла домой и выкинула на свалку весь свой плебейский гардероб. Хоть раз увижу на тебе старое шмотье — сразу же расскажу все Остину, – твердость его хрипловатого голоса дает понять, что он ни черта не шутит.
– Это уже слишком, Марк! Я на такое не соглашалась.
– А тебя никто и не спрашивает, Никс. Ты вообще из тех женщин, которых нужно постоянно заставлять все делать насильно, так как сама, похоже, ни хрена не понимаешь, что для тебя лучше, – с несвойственной ему серьезностью выдает Марк.
И его слова задевают меня гораздо больше, чем мне того хотелось бы, вытягивая из глубин сознания мужской голос, низкий тембр которого день за днем не прекращает меня истязать.
– Ты дикая врунишка, готовая нападать, защищаться, сопротивляться… Ты готова вытворять что угодно, лишь бы не признаваться самой себе в том, чего поистине желаешь. Как сейчас, так и всегда по жизни. Но со мной не нужно притворяться. Я чувствую каждое твое желание.
– Заткнись! Не хочу этого слышать! Тебя нет в моих мыслях!
– Ты хочешь свободы. От мешающих мыслей, проблем, жизненных обстоятельств. От нравственных убеждений и разъедающих годами чувств. Ты хочешь придать огня своей жизни, но не можешь, потому что боишься обжечься.
– Да, я хотела чертова огня, но точно не с тобой! Не от тебя! Однако ты все равно спалил меня, так что теперь заткнись и позволь мне вернуться к жизни, в которой нет места для тебя!
Сильно прищурив веки, я встряхиваю головой, чтобы избавиться от отголосков его слов до того, как перед глазами начнут мерещиться еще и глюки с образом Адама.
– Не делай вид, что сделал это для меня, Марк, мы оба знаем, что это неправда, – вернувшись в реальность, сдавленно проговариваю я.
– Даже не собираюсь отрицать, Никс. В первую очередь я сделал это ради себя. Смотреть на твой убогий вид у меня кончились все силы. Но давай и ты сейчас прекратишь упрямиться и честно признаешься, что тебе пришлись по вкусу обновки, которые я тебе подобрал и купил, – наглец самодовольно ухмыляется, без слов понимая, что совершенно прав.
И, как бы он меня сегодня ни доводил до нервного тика и тошнотворных спазмов в животе, я все же не могу ему не сказать:
– Спасибо, – тихо, сухо, устало, но все-таки я заставляю себя поблагодарить Марка, хотя всю жизнь думала, что он станет последним человеком, кому я хоть в чем-то когда-нибудь буду признательна.
– Ну вот, еще один прогресс, малышка. Вежливо разговаривать научилась, извиняться — вроде бы тоже, а теперь еще и спасибо говоришь. Ущипни меня, а то, мне кажется, я сплю, – усмехается Марк, сползая плотоядным взглядом с моих глаз на проглядывающую в глубоком вырезе грудь.
– Щипать не ущипну, но по лицу вмажу, если ты и дальше будешь так смотреть на меня, – хватаю его за подбородок и приподнимаю лицо выше.
– Ох, еще как буду, детка, для чего, по-твоему, я тебя сегодня полдня терпел? – посмеивается засранец, когда я наконец выхожу из машины. – Не трудно будет самой дотащить все пакеты до дома?
– А ты типа вызовешься помочь, если скажу, что трудно?
– Конечно нет, просто хотел узнать, стоит ли остаться и понаблюдать за твоими мучениями или сразу же ехать?
– Я так и думала, – коротко усмехаюсь. – Давай вали отсюда, Эндрюз, пока я не подправила своим каблуком краску на твоей машине, – угрожаю я, торопливо направляясь к подъезду.
– О нет, нет, я все-таки посмотрю, – слышу довольный лепет за спиной.
Быстро осознав, что козлина пялится на мою пятую точку, оборачиваюсь и показываю ему средний палец.
В ответ он заливается хрипловатым смехом и резво срывается с места, оглушая улицу громким ревом мотора.
Невыносимый мерзкий негодяй с суперспособностью бесить меня даже в состоянии полного душевного анабиоза, но почему-то именно он заставляет улыбнуться уже во второй раз за сегодня. Совсем вяло, но все же. При моей безэмоциональной коме это очень даже неплохо.
Но однозначно это была бы параллельная вселенная, а не суровая реальность, если бы мне позволили поулыбаться чуть дольше минуты. Еще поднимаясь по подъездной лестнице, я слышу знакомые голоса, раздающиеся на повышенных тонах и в весьма негативной форме. Ускорив темп, я быстро достигаю своего этажа, где встречаю сильно выпившую маму вместе с пожилым мужчиной в скромном темном костюме и бессменной старомодной шляпе.
– Мистер Баррет? Что вы здесь делаете? – озадаченно обращаюсь к нашему арендодателю.
– О-о-о! Николь! Как раз во-о-овремя…
Вместо приветствия мама зависает в недоумении, пытаясь сфокусировать пьяный взор на куче пакетов в моих руках. Баррет же соизволяет поздороваться, несмотря на такое же удивление и четкие ноты негодования в голосе, что вмиг дают понять — мужчина по какой-то неведомой мне причине настроен крайне недоброжелательно.
– Так что случилось? – повторяю вопрос, опуская пакеты на пол.
– Нас хотят выселить, – заявляет мама настолько заплетающимся голосом, что мне не сразу удается уловить смысл ее слов.
– Что? Почему?
– Что значит – почему? За вечную неуплату, – резким тоном поясняет мужчина.
– Но я не понимаю, Баррет, что произошло? Я думала, мы с вами договорились, что я заплачу с небольшой отсрочкой, но, как всегда, с процентами. Разве нет?
– Да, договорились, но мне надоело мириться с подобным положением вещей. Ведь хочу напомнить: вы не только всегда опаздываете с оплатой, но еще и долг за шесть месяцев со всеми накопившимися процентами больше года никак не можете отдать, – строго произносит мужчина, окидывая меня укоризненным взглядом. – И, как погляжу, понятно почему: видимо, гораздо важнее приодеться по последней моде, чем с долгами справиться.
– Да что вы такое говорите, Баррет? Вам ли меня не знать? – вконец озадачиваюсь я, в самом деле не понимая его странных упреков.
Хочу узнать, в чем причина неблагоприятного настроения обычно доброго и понимающего старика, но отвлекаюсь на маму.
Не в силах больше удерживать себя на ногах, она пошатывается и ударяется плечом об дверной косяк.
– Ой, – стонет она, и я тут же подлетаю к ней и придерживаю за талию.
– Мам, вернись в квартиру. Тебе нужно проспаться. Я сама переговорю с Барретом.
– Д-да, х-х-орошо, – без возражений соглашается она.
– Тебя довести?
– Нет, не... не надо, сама справлюсь.
Я открываю входную дверь, пропуская маму внутрь, и на всякий случай смотрю ей вслед до момента, когда она благополучно приземляется на диван к Филиппу. Он намеревается что-то ляпнуть, но я резко захлопываю дверь и возвращаю все внимание к арендодателю.
– Так что случилось, Баррет? Я же совсем недавно вернула вам немалую сумму долга и думала, этих денег будет достаточно, чтобы убедить вас, что рано или поздно я смогу вернуть вам все до конца. Вы же знаете мою ситуацию. Я одна содержу всю семью, и я просто физически не успеваю зарабатывать на все долги сразу. А эти вещи... поверьте, их не я купила. Не я.
– Это неважно, Николь… Я всегда входил в твое нелегкое положение, но у всего есть предел. Больше терпеть я этого не намерен.
– Но как же так? Вы не можете просто взять и выбросить нас на улицу. Мы живем здесь уже много лет. Куда мы, по-вашему, пойдем? – ужасаюсь я, пока еще не до конца осмысливая происходящее.
– Не делай из меня злодея, девочка, я не выбрасываю вас из дома без причины. Вы не платите, долги практически не уменьшаются, а мне надоели эти проблемы. Деньги всем нужны, и я не исключение. Поэтому либо ты находишь способ вернуть мне всю сумму разом до конца месяца, либо вы здесь больше не живете, – безапелляционно заявляет Баррет.
– К концу месяца?! Но это же меньше чем через две недели. Я не смогу заработать необходимую сумму за столь короткий срок!
– Меня это не волнует. Где и как достать всю сумму — дело твое, но если денег в назначенный день не будет, можете всей семьей попрощаться с домом. И это мое последнее слово, – чеканит мужчина и направляется к лестнице, чтобы уйти. Однако напоследок оборачивается и с прорывающимся сквозь суровый тон сочувствием добавляет: – Мне в самом деле очень жаль, Ники. Но по-другому никак. И надеюсь, ты не будешь держать на меня зла.