Я пошёл было в сторону дома Красного, но он неожиданно объявился сам. Я помахал ему издали, чтобы он ушёл немного в сторону. Старуха знала и его тоже, поэтому если сейчас он с ней столкнётся – она начнёт ссать в уши и ему. Придётся тогда снова от неё отбрёхиваться.
– Чё там? – заинтригованно спросил Красный, когда мы сошлись.
– Старушенция эта дворовая мозги е…, я специально к тебе навстречу пошёл, чтоб её говно не слушать.
– А-а. Ну чё, какие предложения?
– Бабки есть? У меня чирик.
– У меня тоже, – сказал Красный. – Можно пивка взять литр на разлив и на сухарики хватит ещё.
– На разлив не получится взять, мы же малые ещё, – покачал я головой. – Нам в ларьке только продадут.
– Не ссы, получится, – сказал Красный. – Положись на меня.
Я удивлённо посмотрел на него.
– Ты прям как Делюга. Кстати, что там твой дед? Спалил?
Прокопенко отмахнулся:
– Да это он так, орёт для вида, сам мне говорил как-то, что в двенадцать лет курить начал. Тебе Маратыч звонил?
– Звонил, но я спал, он с матерью говорил, сказал, что на следующей неделе занятия начинаются.
Красный кивнул.
– Лады, пошли, сейчас научу тебя брать пиво на разлив.
На разлив у нас продавали в одном из продуктовых. Там вечно толпилась полупьяная публика, упрашивая продавщиц налить в долг. Кроме пива там ещё можно было заказать рюмку водки, или стакан вина.
В свои четырнадцать мы уже могли свободно покупать пиво в некоторых ларьках, но здесь всё было сложней, потому как продавец и покупатель были на виду у широкого круга посетителей. Менты периодически устраивали рейды с контрольными закупками, да и вообще, рядом могли оказаться какие-нибудь праведные чепушилы, всегда готовые сообщить «куда следует».
Покупая бутылку в уличном ларьке, ты как бы в большей степени скрыт от продавщицы и она за маленьким окошечком не может толком определить сколько тебе лет. Так она получает возможность, в случае чего, отмазаться, сказав, что не заметила. Здесь же, в продуктовом магазине всё отлично обозревалось, и оправдаться тем же путём у них бы не вышло, поэтому все они здесь чаще всего были охрененно законопослушными.
Я уже догадывался какой выход придумал Красный, когда он сказал:
– Тут короче бомжара один есть, сейчас попросим его купить нам литр разливного, а взамен скажем, чтоб сдачу себе оставил.
– И потом после бомжа будем пить из этой бутылки?
– Ой, да успокойся, он же всё в пакете купит! Идём, он обычно здесь спит днём.
Мы зашли за гаражи, в нос ударила мерзкая вонь, перед нами, на куче грязного тряпья спал бомж.
– Э слышь, выйди сюда, а, – позвал Красный.
Бомж проснулся, повернул башку и окинул нас недовольным взором.
– Чего надо? – прохрипел он.
– Ну выйди, дело есть!
В прошлом году в наших дворах дети забили до смерти одного бездомного старика. Они глумились над ним, пинали и лупили палками. Когда несчастный испустил последний вздох, дети просто разошлись по домам и продолжили жить, как ни в чём не бывало, а труп бедняги пролежал среди мусора ещё дня три, прежде чем его обнаружили и увезли куда-то специальные службы.
Я слышал тогда, как этот случай обсуждали родители. Отец долго возмущался, что менты даже не возбудили уголовное дело. Будто бы бомжара сам умер, а не убили его.
Наш сегодняшний помощник, конечно, тоже знал о том событии и его недоверие, смешанное со страхом, было сейчас понятно.
Он уселся на задницу, прислонившись спиной к гаражу.
– Никуда я не выйду, говорите что надо, или валите! – заявил бомж.
– Купи нам пиво на разлив, – сказал Красный. – Сдачу с двадцатки себе оставишь.
На миг бомж задумался, прикидывая размер прибыли, после чего ответил:
– Давай деньги.
– Ага, щас я тебе дам, вонь подзаборная! Идём в магазин!
Бомжара тяжело поднялся и вылез из своего укрытия. Мы тут же шарахнулись от него на несколько метров, морща носы.
– Ну пошли, куда?
– В «Родничок», – сказал Красный.
Пока мы шли к магазину, я сильно нервничал, опасаясь, что меня кто-то увидит. Попеременно я озирался по сторонам и бросал извиняющиеся взгляды в сторону Бога. Когда мы, наконец, дошли до магазина, Красный взял мою десятку и, добавив к ней свою, отдал бомжу последние распоряжения:
– Возьми литр нефильтрованного и пачку сухариков, тебе примерно четыре пятьдесят останется.
– Давай, – бомж раскрыл грязную ладонь.
Красный брезгливо вложил в неё купюры.
– Только в пакете бери.
Бомж сжал деньги в кулак и вошёл в магазин. Другие покупатели мгновенно шарахнулись в стороны. Через несколько минут он вышел и протянул Красному чёрный пакет, Витёк перехватил его пониже ручек и с блеском в глазах сказал:
– Погнали теперь в сад!
Его энтузиазм передался и мне, я почувствовал азарт и волнение. Так было всегда, когда мы собирались пить пиво.
В наших дворах было одно место, которым пользовались все желающие уединиться. Это был заброшенный детский садик, который перестал функционировать уже лет двадцать назад. На территории здесь иной раз творилась настоящая вакханалия. В старых беседках пили пиво мы и такие как мы, в самом здании периодически ночевали бомжи и наркоманы. Пацаны постарше приводили сюда девчонок, а дворовые алкаши часто использовали это место как туалет по малым и большим нуждам.
В общем, этот детский садик был основной точкой нашего квартала, где можно было делать всё непотребное. И, конечно, если бы мы были уже совершеннолетними, мы бы ни за что не стали прятаться среди всей этой мерзости. Но бухать нам тогда ещё было рано, поэтому приходилось изощряться, дабы не нарваться на проблемы со взрослыми.
Мы влезли сквозь дырку в ржавом сеточном заборе и юркнули в первую беседку. Красный аккуратно свинтил пробку и, приложившись губами к горлышку, сделал несколько больших глотков.