Выходить из квартиры особой необходимости не было. Конечно, употреблять в пищу одно и то же больше пары дней подряд надоедает (как я был наивен и избалован!), но человек быстро адаптируется, к тому же что-то подсказывало, что произошедшее – это всерьёз и надолго. Это новая реальность, в которой придётся жить. С какого-то момента гречка со сладким чаем даже стали доставлять удовольствие, особенно после взгляда в окно. Большая часть витрин была разворочена – значит у тех, у кого в самом начале всего этого не сработал блокадный инстинкт, скоро закончится пища. И у меня могут появиться непрошенные гости. Если сами не станут едой на улице, конечно.
Чтобы кто-то из чудовищ ходил по лестничным пролётам, я не слышал, голосов людей тоже.
Происходящее очень нервировало, но в то же время я ощущал радость. Мне было весело! В крови бурлил адреналин, хотелось прыгать и беситься. Теперь можно действовать на полную, никаких полутонов. Не нужно притворяться и сдерживать себя. Цель одна – выживание, а все решения, способствующие её достижению, исходят только от меня.
Раздумывая о будущем, я неизменно натыкался на мысль о человеческой популяции. Что будет с людьми и каков будет облик человечества в будущем? Что если никто не выживет? Что будет, если каким-то чудом уцелевшие люди, не смогут организовать хоть сколько-нибудь приемлемое общество? Кто будет приглядывать за ними? Эти вопросы метались, перебивая мысли о насущном – о том, как выживать.
В это же время я осознал, что моё первоклассное философское образование – это то, что даёт мне право и инструменты для постройки нового: правильного и справедливого общества.
Шатающихся за окном покойников становилось всё больше. Видимо легко доступной пищи не осталось – большинство нерасторопных горожан, ну или таких, как я, которые долго не могли поверить в происходящее, уже бродило по городу с вываленными наружу внутренностями.
Природа произошедшего была совершенно не ясна: был это какой-то вирус, передаваемый через укус, или библейский апокалипсис, предсказавший воскрешение мёртвых, я не знаю. Большинство бродящих по улицам мертвецов не имело внутренностей, чтобы переваривать пожираемое: они просто заполняли свою утробу человеческим мясом, которое вываливалось через дыры в животе или скапливалось в нефункционирующем желудке. Но одно было очевидно: нужно избегать контакта с их зубами.
Я постарался переключиться на насущное – проблему собственного выживания. Отправной точкой стали ограниченное пространство городских улиц и гигантская масса человеческого материала для создания разлагающихся безумных существ. Из города надо убираться.
Простому городскому жителю выжить в условиях дикости крайне сложно, а в городе ещё оставались точки с продовольствием и питьевой водой, но они бессмысленны, если не можешь выйти на улицу. Электричество и вода перестали поступать на четвёртый день, так что последняя радость – горячий чай был теперь недоступен. Экран смартфона догорел последние секунды и потух, теперь не было даже гипотетической возможности созвониться со знакомыми сокурсниками.
Нужно было думать быстрее.
В то время помимо светящихся кирпичиков смартфонов у нас были иные аппараты для мгновенной передачи информации на огромные расстояния, через них правительство оповещало население об опасных ситуациях. В обстоятельствах вроде этих, хотя я сомневаюсь, что нашествие мертвецов учитывалось при планировании спасательных операций, в дело должны были вступать сразу несколько правительственных организаций, которые помогали гражданам. Но, как я написал, света не было, вся электротехника была выключена, и старые громкоговорители на улицах, если они где-то остались, хранили молчание.
Как-то раз ночью я услышал отдалённые звуки, похожие на искажённый аппаратурой голос и вроде бы даже стрельбу, но они быстро стихли.
Было ощущение, что я остался один.
По ночам я прислушивался к тяжёлой тишине на лестничной площадке. Я присаживался на тумбу, которая на всякий случай подпирала стальную дверь в квартиру, сгибался в поясе и прикладывал ухо к замочной скважине. Одновременные желание и страх услышать чьи-то шаги – вещи, которые могут спровоцировать пограничное расстройство личности. Думаю, я с рождения был склонен к расслоению психики, удивительно, как мне удалось сохранить достаточно самоконтроля, чтобы описывать всё это.
На шестой день я понял, что не могу больше сидеть. Это было сродни птичьему зову при наступлении сезона отлёта: нужно выдвигаться. Как любое чувство, это вызвало во мне поднимающее на ноги беспокойство и раздражающую тревогу, которая, я по опыту знал, никак не уймётся, пока я не обнаружу её причин.
Я сел на кухне, в полузадушенном сумраке задёрнутой шторы. Иногда выглядывал за неё, чтобы убедиться, что кошмар не кончился. Табуретка скрипнула ножками о плитку, я выругался от испуга. Взглянул за штору. На меня смотрело несколько мутных мёртвых глаз в паре метров от входа в парадную. Я задёрнул штору.
Нервозность была такой силы, что я дал себе несколько пощёчин – никак не получалось сосредоточиться.
«Думай, бестолковая голова!»
Первое. В квартире банально заканчивались припасы. У меня всегда хранилось несколько канистр на случай отключения воды, одна из них была прикончена. Вся скоропортящаяся еда тоже ушла в расход, оставались только крупы, но без горячей воды они прикончат меня, превратившись в кирпич у меня в кишках.
Второе. Я мог бы попробовать добраться до супермаркета, который был внизу в соседнем доме, но мёртвых стало слишком много. Я даже не был уверен, что увидевшие меня носители белёсых глаз прямо в эту секунду не ломятся в дверь парадной. К тому же, туда уже наверняка наведались другие выжившие.
Третье. У меня не было оружия. Опасность в городе может исходить и сверху, и снизу, в каждой канаве, за каждым поворотом, за каждой дверью. Город – трёхмерное пространство в отличие от диких мест. И здесь выше риск стать жертвой бандитов, которые со временем начнут планомерно зачищать дома, забирая всё, что можно съесть и как-то использовать.
И четвёртое: не было связи с окружающим миром. Сколько бы я тут просидел даже с припасами и оружием? Рано или поздно даже самый большой запас иссякнет.
Нервяк отпустил. Я решил покинуть город, как только представится подходящий момент.
Но предстояло ещё кое-что найти и захватить оттуда.
Маленькая находка
Мой нафаршированный книгами и лекциями мозг – вещь очень специфическая. Сколько угодно размышлять об идеальном устройстве общества, как любой русский человек – это пожалуйста, а вот в вопросах реальных дел он включается только при непосредственном столкновении с проблемой. То есть нужно, чтобы на меня неслась толпа мертвяков, чтобы я начал думать, как уйти от них.
Чтобы проверить обстановку на улице, а заодно лучше понять повадки восставших, я вышел. И через три секунды вошёл. Глупая была затея.
Из наблюдений за ними через окно я понял, что они могут действовать как поодиночке, так и группами, правда был неясен способ взаимодействия. По правде сказать, их поведение даже в группах, не выглядело как совместные действия – их «коллективность» была чисто внешней, следствием физической близости тел, занятых охотой. Когда я бросил ложку из окна, они среагировали лишь поворотом головы, значит они видят и определяют съедобность раздражителя. Но они не делились информацией друг с другом – просто каждый услышал звук и повернул голову. Несколько раз я наблюдал их погоню за человеком. Поведение во время «охоты» подтвердило мои первоначальные наблюдения: это не было охотой с разделением ролей – в толпе мёртвых каждый стремился лишь достичь зубами плоти. Они могли наваливаться друг на друга и наступать на себе подобных. Единственная причина, по которой со стороны они выглядели одной стаей – это то, что каждый воспринимал другого как твёрдое препятствие, тело, занимающее какое-то место в пространстве и чисто механически старался не столкнуться с ним как с фонарным столбом.
Да, их органы чувств вполне функционируют. С какой остротой сказать сложно и теперь, но они точно дают им представление о мире вокруг.
Я решил сходить на разведку по своей парадной. Это тоже было рискованно, но рассудив, что раз за эту неделю отсюда не раздалось ни звука, скорее всего, тут никого нет. Если только тут не завис труп, который успел добраться до квартиры до обращения.
Разобрав баррикаду у двери, я случайно кинул взгляд на зеркало в прихожей. Оттуда смотрело серое щетинистое лицо с огненными, карими глазами, обрамлённое закрывающими уши волосами. Я улыбнулся ему.
Помню, мой дед, орудовал при мне разными инструментами на импровизированном станке в своей подвальной мастерской. Он был весьма толковым, помнил блокаду Санкт-Петербурга германскими войсками и мог сделать своими руками всё, что угодно, вплоть до мелкой электроники. До эры массового распространения компьютеров он не дожил, но уверен, что он справился бы и с ними. В части работы руками он был гением.
Мне ничего из этого не досталось.
Я никогда не любил работать руками, но кое-какие воспоминания фотографически застыли у меня в памяти, поэтому я вооружился старыми инструментами: ржавым молотком с высохшей ручкой и долотом с осыпающимися ржавыми хлопьями на металлическом теле. Массовые нападения и поедание живых началось в пятницу до обеда, значит большинство людей в этот день были на работе, и их квартиры были заперты. Они-то мне и были нужны.
Переодевшись в старую футболку, я вышел на лестничную площадку, спустился на первый этаж и остановился перед стальной с бронзовым отливом дверью. Когда долото было приставлено к замочной скважине, а плоская сторона молотка смотрела ровно на его шляпку, в голове прожектором высветилась мысль: «Да кого я обманываю?» Я понятия не имел как надо выламывать замок, тем более, что грохот от ударов мог привлечь такую толпу мёртвых, что даже крепкая дверь парадной, которая была ровно за моей спиной, не выдержит.
Я переложил инструменты в одну руку и, на всякий случай, дёрнув ручку двери, которая, конечно, оказалась закрытой, пошёл обратно в свою квартиру.
Там меня ждал сюрприз.
Старая кочерга в цветастом махровом халате лазила по полкам на кухне, а на столе были составлены продукты, которые эта сука уже смогла найти.
Бабка была глуховата, так что не услышала моего прихода. Интересно, как она узнала, что меня нет дома? Я покосился на орудия в своей руке.
– Что вы тут делаете? – задал я риторический вопрос.
Бабка дёрнулась, отскочила от полки с крупами и, не выпуская из руки пакет с гречкой, морщась – видимо что-то болело, повернула ко мне морщинистое лицо.
Не знаю, что означал её продолжительный взгляд – я никогда особо не разбирался в людях. Наверно думала, что ответить.
– У меня еда заканчивается, а у тебя тут много! Вон, здоровый какой! – тараторя подобную чушь, чтобы заболтать меня, курва схватила несколько пакетов съестного и, опустив голову, понеслась мимо меня.
Ну точнее попыталась, коридор из кухни в прихожую был узкий.
– Поставьте еду на место, – сглатывая спазм ярости, сказал я – я разберусь сколько мне и чего нужно.
– Ты можешь ещё себе найти, а я – нет! – взвизгнула бабка.
– Ну, судя по тому, что вы сейчас делаете, вы можете.
Я всё ещё стоял с инструментами в руках. Старуха посмотрела на меня снизу вверх и бросила пакеты на пол.
– Дай пройти!
– Подождите, – сказал я примирительно.