Легенда о Лианне Сереброволосой

Аннотация:

Дикарка, ставшая святой.

Рабыня, ставшая королевой.

Её жизнь – это путь сквозь боль и предательство, битвы и потери, рабство и свободу. Пираты и корсары, знать и рабовладельцы, любовь и ненависть – всё это выковало из наивной девчонки ту, кого назовут богиней.

Кто такие виолки – гордые женщины-воины, не знающие равных в бою? Откуда они пришли? Кому обязаны своей силой и славой?

Ответы на эти вопросы – в книге, которую вы держите в руках.

Встречайте новую героиню – Лианну Сереброволосую, первую королеву виолок!

Вступление

Льяна родилась и выросла на юге Вритландии, в суровой прибрежной местности, изрезанной горами. Эти края лежали далеко от столицы, и законы там писала не королевская власть, а ветер, море и лихая вольница: пираты да бродяги-ассветы были здесь частыми гостями. Морские разбойники грабили поселения без стыда и совести: мужчин убивали, красивых женщин и юных девушек увозили на корабли. Но пастухи, рыбаки и охотники, населявшие побережье, не желали мириться с участью дичи. Годами они вырабатывали свою науку выживания – создали отряды самообороны в каждом крупном селении и разработали систему единоборств, благодаря которой любой житель, от мальчишки до старика, мог постоять за себя и семью.

Отец Льяны, Золан Абор, слыл удачливым охотником. Семья его жила хоть и небогато, но нужды не знала. В доме росло семеро детей: четыре сына и три дочери. Старшие уже обзавелись своими семьями, а младшие пока оставались под родительским крылом.

Льяна была самой младшей – последышем, как говорили в народе. Она родилась, когда её уже никто не ждал, а потому и имя дали ей особенное: Льяна, что на древнем наречии значит «Неожиданность».

Девочка росла живой, непоседливой, и стала всеобщей любимицей. Её баловали все, но больше других – отец. Льяна походила на него и лицом, и статью больше остальных детей, и, видимо, поэтому вместо того чтобы корпеть над прялкой или ткацким станком, как старшие сестры, она пропадала с отцом в лесах. Он брал её на охоту и терпеливо обучал приемам самообороны, которые сам знал в совершенстве.

К пятнадцати годам Льяна владела всеми приемами, что были известны отцу и старшим братьям. Она ориентировалась в чаще лучше любого следопыта, стреляла из лука и охотничьего арбалета так, что промах считала позором, а палицей и ножом управлялась не хуже бывалого солдата. Но к домашней работе и подготовке приданого – тому, чем должна была заниматься девушка её возраста в каждом порядочном доме – Льяна оставалась совершенно равнодушна.

Мать, глядя на дочь, лишь сокрушенно вздыхала и в сотый раз тщетно пыталась усадить её за прялку. Отец, спохватившись, что его потакания любимице зашли слишком далеко, попытался исправить положение. Но было поздно. Стоило матери на минуту выпустить своевольную девушку из виду, как та бросала ненавистное веретено и бесследно исчезала из дома. Она бродила неизвестно где до самого вечера, возвращаясь усталая, голодная, исцарапанная ветками, но счастливая и совершенно нераскаявшаяся.

Ни уговоры, ни наказания не помогали.

И однажды случилось то, что, рано или поздно, должно было случиться: Льяна исчезла. Убежав из дома после обеда, она не вернулась вечером. Не вернулась ни ночью, ни на рассвете. Обеспокоенный отец, едва забрезжил свет, отправился на поиски. Опытный охотник, он быстро напал на её след и, продвигаясь по нему, вышел к берегу. Там, на влажном песке, он прочел страшную повесть, словно раскрытую книгу: следы борьбы, глубокие борозды от волокуши, цепочки грубых сапог, уходящие к воде.

Пораженный в самое сердце, Золан долго не хотел верить тому, что увидели его глаза. Он метался среди прибрежных скал, срывая горло, выкрикивая имя дочери, но лишь громогласные витницы отзывались на его горестный зов.

Поздно вечером Золан вернулся домой. Смотреть на него было страшно – из охотника, полного сил, он в одночасье превратился в сломленного старика. Мать, услышав страшную весть, на несколько дней слегла в постель, а сестры оплакивали малышку, словно она умерла. И, может, смерть была бы милосерднее. Но то, что случилось с беззаботной девушкой, казалось хуже смерти – её похитили пираты.

Глава 1

Льяна бродила по берегу моря в поисках прозрачных красных камней – после больших штормов волны щедро выбрасывали их на сушу. Из таких камней городские ювелиры делали чудесные ожерелья, и найти пару-тройку было редкой удачей. Увлекшись, она не заметила, как наткнулась на стоянку пиратов.

Девушка владела приемами самообороны, но растерялась от неожиданности. Она была неопытным бойцом – ни разу не участвовала в настоящих схватках, только в учебных. Этого хватило, чтобы стать легкой добычей для десятка ловких и сильных мужчин. Несмотря на яростное сопротивление, когда страх сменился отчаянием, её крепко связали и переправили на корабль. Там, в трюме, приковали цепью к железному кольцу. Рядом, в полумраке, она разглядела еще несколько несчастных пленников.

Первые дни Льяна провела в глубоком шоке, потрясенная внезапной переменой судьбы. Но молодость и природная беззаботность взяли верх над унынием. Девушка решила, что нет худа без добра. Да, она стала пленницей и вскоре будет чьей-то рабыней. Зато теперь повидает мир, другие страны – того, чего была бы лишена, останься она на Врите.

Общительная по натуре, Льяна быстро перезнакомилась со всеми пленниками и особенно подружилась с ближайшими соседками – алмосткой и марлозкой. За время плавания она даже усовершенствовала ассветский язык, на котором немного говорила, как и все приморские народы. Этот язык давно стал международным торгово-морским диалектом.

Пленники думали, что пираты отвезут их в ближайший крупный порт и продадут перекупщикам. Но вышло иначе. Капитан взял курс на остров Рюс – пиратскую базу. Здесь, чувствуя себя в полной безопасности, разбойники сначала «расслабились»: пили горькую, дрались и делили добычу. А затем открыли торги, выставив на продажу пленных девушек.

Льяна оказалась третьей – и самой юной и красивой среди невольниц. За неё разгорелся ожесточенный торг, цена стремительно взлетела. Когда она достигла невероятной высоты, девушку купил капитан Беррис. Старый морской волк, прославившийся жестокостью и хладнокровием. Он был сыном ассвета и портовой шлюхи из Алдании, поэтому ненавидел и тех, и других с одинаковой силой.

Заплатив сумасшедшие деньги, он увёл девушку на свой корабль и запер в капитанской каюте.

Сидя в сумраке тесного помещения, Льяна дрожала от страха, догадываясь, что её ждёт. Она понимала: Морской Удав – так пираты звали Берриса между собой – противник слишком сильный, чтобы она могла долго сопротивляться. Рассердившись, он впадал в слепую ярость и в приступе гнева мог убить родную мать. Что, по слухам, и сделал в юности.

Но Льяна унаследовала гордый и независимый характер своего народа, была воспитана в духе мужества и отваги. И решила: не поддастся насилию, будет стоять за свою честь до конца, как и подобает дочери Золана Абора.

К вечеру, когда в замочной скважине заскрежетал ключ, она почти перестала дрожать и была полна решимости драться. Но едва взглянула на хмурое лицо вошедшего Берриса – и почувствовала, как решимость тает без следа, а тело вновь охватывает мелкая дрожь.

Капитан запер дверь, медленно снял куртку, бросил на пол и прошёл к сундуку, на котором было устроено ложе. Тяжело опустившись, вытянул ноги и приказал:

– Разуй меня.

Льяна выбралась из угла, где просидела весь день, словно затравленный зверек. Опустившись на колени, с трудом стянула грязные сапоги. Затем вопросительно взглянула на хозяина.

– Налей вина, – последовала новая команда.

Льяна подошла к настенному шкафчику, где хранились серебряные кубки и бутылки с дорогим вином.

– Это? – спросила, беря початую бутылку.

– Да.

Девушка наполнила кубок до краёв и подала капитану. Тот отпил половину и взглянул на рабыню.

– Налей и себе, – приказал.

– Я не буду пить, – решительно отказалась Льяна.

– Как хочешь, – равнодушно пожал плечами Беррис и допил кубок. – А мне плесни ещё.

Льяна приблизилась к капитану и снова наполнила кубок. Отвернулась, чтобы поставить бутылку на место, и в то же мгновение сильная рука обхватила её за талию. Не успела она опомниться, как уже сидела на коленях пирата.

– Улыбнись, малышка, не будь такой хмурой, – осклабился Беррис. – Выпей, это развеселит тебя. – Он поднёс кубок к губам девушки.

– Не хочу! – Льяна упрямо поджала губы и отвернулась.

– Вижу, мне досталась строптивая рабыня, – усмехнулся капитан. От его недоброй улыбки по спине девушки пробежал холодок. – Но это к лучшему. Я люблю укрощать строптивых. Так даже интересней.

Он осушил кубок, швырнул его в угол и привлёк девушку к себе, пытаясь поцеловать. И тут Льяна оправдала своё имя – последовавшие действия оказались неожиданными даже для неё самой. Взмахнув рукой, в которой всё ещё держала бутылку, она обрушила тяжёлый сосуд на голову капитана. Удар пришёлся в висок. Бутылка разбилась, заливая лицо отключившегося пирата вином, смешанным с кровью.

Дрожащая, с бешено колотящимся сердцем, Льяна выскользнула из ослабевших объятий и отступила к двери. Потерявший сознание капитан тяжело завалился на бок. Девушка рванула дверь – заперто. Тогда она бросилась к куртке, нащупала в кармане ключ и уже хотела отпереть дверь, выбежать наружу, но вовремя остановилась.

«Не сошла ли я с ума? – пронеслось в голове. – Что я делаю? Куда побегу? Меня тут же схватят, а очнувшийся капитан просто изрежет на куски! Нужно всё обдумать спокойно».

Льяна вспомнила одно из правил раторрской борьбы: «У бойца должны быть холодное сердце, быстрый ум и зоркие глаза. Всё остальное приложится в обучении». Эмоциональностью она, конечно, отличалась, но двумя остальными качествами обладала сполна. Девушка опустилась на пол, пытаясь успокоить дыхание и составить план.

По сути, Льяна была ещё совсем девчонкой. Пятнадцать лет – возраст незрелости даже для девушек Вритландии. Но она обладала здравым смыслом и смекалкой дикарки, а также решительностью и отвагой, унаследованной от своего народа. Приняв решение, она больше не колебалась.

Склонившись над всё ещё бесчувственным капитаном, Льяна расстегнула пояс с ножнами и с трудом вытянула его из-под тяжёлого тела. Вынула меч, взвесила в руке. Клинок показался тяжеловатым, но тренированные руки вритландки могли с ним управиться.

Теперь предстояло выполнить самую неприятную часть плана. Льяна прикрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, набираясь решимости. Перехватила рукоять покрепче и шагнула к неподвижному телу.

Но тут капитан застонал и зашевелился. Он открыл глаза, с трудом фокусируя на девушке мутный взгляд. Увидев в её руках меч, прохрипел:

– Что это значит, стерва? Уж не собралась ли ты меня прикончить?

– Да, – ответила девушка, но голос прозвучал не слишком уверенно.

– Не шути так, а то я обхохочусь. У меня башка трещит, не до шуток… Кстати, чем это ты меня? – Капитан вытер лицо ладонью, посмотрел на пальцы, испачканные красным. Понюхал, лизнул и сплюнул. – Бутылкой? Вот сука!

– Ещё одно ругательство – и я перережу тебе горло! – в голосе девушки звякнула медь.

Капитан взглянул исподлобья, проворчал:

– Ну погоди, крысёныш… Доберусь я до тебя. Ты у меня ещё повизжишь, как недорезанный поросёнок, когда я возьму в руки плеть… Отдай меч, сучья дочь!

Он вдруг рявкнул так, что Льяна невольно вздрогнула. Беррис заметил её реакцию, зловеще усмехнулся – и внезапно, несмотря на массивность и рану, рванулся к девушке, словно подброшенный пружиной.

Льяна действовала инстинктивно. Она вскинула руки, выставив меч перед собой, скорее прикрываясь, чем нападая. Когда капитан бросился вперёд, лезвие вошло точно во впадинку между ключицами. Беррис захрипел и рухнул на колени, захлёбываясь кровью. Глаза его удивлённо таращились, пока в них не угасла искра жизни.

Льяна потянула меч на себя. Клинок вышел с глухим чавкающим звуком. Сердце стиснули ледяные тиски. Холод опустился в живот. Руки задрожали – запоздалая реакция на пережитое напряжение. А затем тело словно обдали кипятком. Льяна задышала часто, с открытым ртом. Лицо покрылось испариной. Она нервно вытерла её рукавом.

Это было её первое убийство.

Не то чтобы она боялась вида крови – дома, помогая матери, часто резала птицу или ягнёнка, свежевала дичь после охоты с отцом. Но убить человека… Хотя какая разница? Только моральная.

Льяна вытерла окровавленное лезвие и спрятала меч в ножны. Прислушалась. На корабле царила тишина – все матросы гуляли на берегу. На судне, кроме мёртвого капитана и пленницы, должен был оставаться вахтенный, но тот наверняка дрых где-нибудь в укромном уголке.

Девушка сбросила постель на пол и открыла сундук. Внутри оказался всякий хлам, но нашлись и полезные вещи. Льяна подобрала удобную одежду вместо порванного грязного платья. А на самом дне, переливающийся серебром, лежал небольшой арбалет с набором стрел, украшенный резной костью.

Переодевшись и подпоясавшись поясом Берриса, Льяна осторожно выглянула за дверь. Снаружи уже стемнело – настолько, что не разглядеть лица, но ещё достаточно светло, чтобы не спотыкаться на каждом шагу. Вернувшись в каюту, она собрала своё тряпьё в кучу, плеснула масла из лампы. Уже поднесла огонь, но на мгновение задержалась. Затем склонилась над мертвецом и быстро обшарила тело. За пазухой отыскался изрядно похудевший кошель, в котором всё же звенело несколько золотых.

Подвесив добычу на пояс, Льяна подожгла промасленную одежду и покинула каюту, заперев дверь снаружи. Ключ полетел в воду.

Крадучись, девушка двинулась к трапу. Предосторожность оказалась нелишней: возле сходней, облокотившись о борт, стоял часовой. Он смотрел на освещённый огнями пиратский посёлок, и его силуэт чётко вырисовывался на фоне береговых огней.

Льяна на ощупь достала стрелу, вставила в гнездо арбалета, натянула тетиву. Тщательно прицелилась и нажала на спуск. Стрела вошла точно в цель. Часовой, не успев даже вскрикнуть, рухнул за борт.

Девушка затаилась в тени, выжидая. Но на палубе по-прежнему царила тишина.

Второе убийство далось намного легче. Оно удвоило уверенность Льяны. Легко и бесшумно сбежав по трапу, она свернула в сторону от пиратского посёлка и растаяла в темноте.

Уже взбираясь на поросший кустарником скалистый холм, Льяна оглянулась. Далеко внизу полыхал корабль, а на берегу суетились крошечные фигурки людей.

Шагом опытного охотника девушка углубилась в тёмный лес и укрылась в чаще. Временное логово устроила в куче листьев под корнями дерева, поваленного бурей.

Глава 2

Утром Льяна продолжила путь. Пробираясь лесом, пересекла остров за день и к вечеру вышла к южному берегу. Здесь, в узкой извилистой бухте, покачивались на якорях три корабля. По берегу бродили толпы подвыпивших матросов, то и дело заходивших в длинную хижину, сколоченную из корабельных досок. Оттуда доносились шум голосов, нестройная музыка и пьяный хохот.

Льяну мучили голод и усталость. Она мечтала покинуть остров – и чем скорее, тем лучше. Но сделать это можно только на одном из этих кораблей. А для этого требовались три вещи: удача, смелость и наглость.

Укрывшись на пригорке, девушка внимательно осмотрела бухту. Первое, что она заметила – на мачтах кораблей развевались голубые вымпелы корсаров. Общеизвестно: пираты и корсары друг с другом не ладили. Льяна посчитала это добрым знаком. Удачей было и то, что она сразу вышла к бухте, а не бродила по пустынному побережью – значит, боги благоволят ей. Смелости после победы над Морским Удавом у неё прибавилось вдвое. А наглости придётся учиться по ходу дела.

Когда на остров опустились вечерние сумерки и у входа в хижину зажглись масляные фонари, Льяна покинула укрытие. Отряхнула костюм, поправила на плече заряженный арбалет, повязала голову платком и спустилась вниз.

В сумерках на берегу на неё никто не обратил внимания. Но едва она переступила порог хижины, набитой моряками, как в её сторону повернулись несколько голов. Постепенно шум, царивший внутри, начал стихать. На девушку уставились десятки любопытных глаз.

Льяна остановилась у порога и быстрым взглядом окинула забегаловку. Хижина походила на длинный амбар. В дальнем конце, отгороженные от зала стойкой из толстых досок, чадила кухня и возвышался шкаф с винными бутылками. Перед стойкой пустовало пространство с утрамбованной землёй – пола здесь не было. Под одной стеной сидели несколько музыкантов, безнадежно бренчавших на расстроенных инструментах. Под другой, на длинной скамье, расположились танцовщицы – не столько одетые, сколько раздетые, увешанные дешёвыми побрякушками. Узкие длинные столы с лавками стояли вдоль стен, а ближе к стойке нашлось несколько отдельных столиков – очевидно, для особых гостей. В широком проходе валялись объедки и мусор, на земле темнели подозрительные бурые пятна, похожие на высохшую кровь.

Сопровождаемая откровенными взглядами, Льяна двинулась по проходу. Арбалет она сдвинула под руку и небрежно положила ладонь на ложе, возле спускового крючка. Подойдя к стойке, бросила на столешницу золотую монету.

– Дай мне чего-нибудь посытней и повкусней, – приказала стоявшему за стойкой огромному толстяку.

Толстяк взглянул на золотой, сгрёб монету в пухлую ладонь и расплылся в улыбке:

– Как прикажешь, госпожа.

Толстяк выплыл из-за прилавка, словно огромный пивной бочонок на коротеньких ножках, подошёл к одному из отдельно стоящих столиков и деловито вытер столешницу концом грязного фартука.

– Садись, госпожа… У Толстого Элида самая лучшая еда на этом проклятом острове. Чего госпожа желает: мяса, грибов, рыбы, моллюсков? А может, рагу из почек витницы?

Льяна не поняла, насмехается толстяк или говорит серьёзно, но на всякий случай нахмурилась и ответила грубовато:

– Я уже сделала заказ. Ступай и выполни его, пока я не сделала рагу из твоих почек.

Толстый Элид изобразил на жирном лице сладкую улыбочку и кивнул, тряся несколькими подбородками. Уплыл на кухню, а вернулся через несколько минут с большой миской, на которой дымились три куска мяса, жаренного на решётке, печёные овощи и несколько свежих лепёшек. В другой руке он держал три бутылки и деревянную кружку. Поставив миску и кружку на стол, спросил, всё так же сладко улыбаясь:

– Какое вино будет пить госпожа: илларийское, алмостское, марлозское?

– Никакое, – ответила девушка. – Я не пью вина.

– Тогда, может, принести козьего молока?

Услышав его слова, несколько мужчин за соседними столиками язвительно хохотнули. Льяна положила на стол арбалет, направив его в живот толстяку, и ответила:

– Вообще-то я предпочитаю свежую горячую кровь… Смотрю, у тебя есть лишняя. Отойди, ты возбуждаешь во мне аппетит.

Толстяк перестал улыбаться. Он не знал, шутит девушка или говорит серьёзно, но на всякий случай отступил от стола и поспешно ретировался.

Услышав слова девушки и увидев, что Толстый Элид явно перетрусил, зал взорвался хохотом.

Постепенно в хижине воцарились прежние шум и гам. Запиликала музыка, несколько танцовщиц вышли на свободный пятачок и начали соблазнительно изгибать худые тела.

Льяна, несмотря на голод, ела не спеша, не забывая окидывать зал внимательным взглядом. Она сразу заметила высокого плечистого ассвета, сидевшего в компании молодых крепких матросов. Выглядел он лет на двадцать пять и на фоне товарищей казался щёголем – аккуратная, красивая, добротная одежда выдавала человека не из простых. Незнакомец не был чистокровным ассветом: с его золотисто-рыжими волосами странно, но гармонично сочетались тёмные брови, ресницы и карие глаза.

Парень не сводил с девушки пристального взгляда. А когда увидел, что Льяна заканчивает ужин, оставил товарищей и приблизился к её столику.

Льяна предупреждающе положила ладонь на приклад арбалета. Парень поднял вверх пустые руки, однако не отступил.

– Я пришёл с миром, госпожа. Всего несколько слов – и я уйду, если ты пожелаешь.

Льяна кивнула, но руку с арбалета не сняла.

Незнакомец присел на табурет и положил руки на стол, демонстрируя мирные намерения. Тёмные непроницаемые глаза спокойно смотрели на девушку, и в них невозможно было что-либо прочесть.

– Один вопрос, госпожа: что делает такая юная и красивая особа в наших краях? У тебя есть сопровождающий, друг, сильный покровитель?

– Это уже два вопроса, – буркнула Льяна.

– Я умею считать, – спокойно ответил мужчина, продолжая сверлить девушку взглядом в ожидании ответа.

Льяна нежно погладила арбалетное ложе и произнесла, не поднимая глаз:

– Я лишилась корабля, и у меня нет здесь ни друзей, ни покровителей… – Подняв взгляд, в упор посмотрела в лицо собеседнику. – Но я смогу постоять за себя, если придётся.

– Верю, – спокойно произнёс ассвет. – Но всё же, какой бы сильной и смелой ты ни была, на Рюсе женщина не может оставаться одна. Здесь много беззастенчивых и сильных хищников… Давно ты потеряла покровителя?

– Вчера.

– Что умеешь делать?

– Я хорошо стреляю и умею драться.

– Я догадался. Ты с Вритландии?

– Да.

– Мне нужен стрелок на абордажный арбалет. Пойдёшь ко мне?

Льяна взглянула в тёмные непроницаемые глаза и заколебалась. Это был реальный шанс выбраться с острова. Но кто этот незнакомец, предлагающий службу? Что он капитан, девушка догадалась. Но не обманет ли? Может, заманивает на корабль, чтобы потом сделать рабыней?

– Я не знаю тебя, – осторожно ответила она.

Мужчина протянул руку:

– Эльвин Кори. По прозвищу «Безумный Эль», капитан «Морского Орла».

Льяна однажды подслушала на пиратском корабле разговор двух матросов – они обсуждали удачное нападение Безумного Эля на два илларийских корабля у Звёздного архипелага. Мастерство его хвалили, но над «добротой и мягкотелостью» посмеивались.

Девушка протянула руку и сжала запястье мужчины.

– Льяна Абор. – Она выдержала паузу. – Я слышала о тебе и согласна служить под твоим командованием… Но у меня есть условие: и ты, и твои люди должны держать руки при себе. Я не приемлю грубости и насилия.

– Всё будет зависеть только от тебя, детка. – Эльвин усмехнулся. – Как себя поведёшь, такое отношение и получишь.

Он поднял руку и подал знак Толстяку Элиду.

– Нужно сбрызнуть наш договор. Я закажу вино.

– Я не пью.

– Это лёгкое илларийское, специально для дам.

– Ладно, – уступила девушка.

Толстяк принёс бутылку и две кружки. Эльвин вынул из ножен на поясе широкий тяжёлый нож и точным движением срубил узкое горлышко. Разлив вино, поднял свою кружку и кивнул:

– Твоё здоровье, Льяна!.. По-вритландски это, кажется, «неожиданность»?

– Да.

– Тебе подходит. Твоё появление здесь было полной неожиданностью.

Льяна пригубила вино и тут же поставила кружку. Она заметила, что к столику направляется ещё один мужчина: лет сорока, весь покрытый шрамами и татуировками.

– По-моему, ещё кто-то хочет со мной познакомиться, – сказала она.

Эльвин оглянулся и фыркнул:

– Капитан Реллен не пропустит ни одной юбки. Спорим на два золотых, что он предложит тебе переспать с ним.

– Не буду спорить. Думаю, ты знаешь его лучше.

Капитан Реллен тяжело облокотился о стол огромными ручищами и, дохнув перегаром, вопросил:

– Это твоя девка, Эль?

– Нет. Но она член моей команды.

– Значит, свободна?

– Как ты и я, Мэсс.

Реллен уставился на девушку осоловелым взглядом.

– Красотка, не желаешь ли провести эту ночь со мной?

Эльвин усмехнулся:

– А что я говорил?

– Ты слишком стар для меня, – ответила Льяна, не сдержав улыбки.

– Зато я богаче, чем этот ассветский недоносок! – хвастливо заявил Реллен.

– Полегче на поворотах, капитан. Как бы руль не заклинило, – предупредил Эльвин, но спокойно и сдержанно.

Льяна удивилась его спокойствию и последовала примеру.

– Ты мне не нравишься. Отвали, – произнесла она.

– Что ты нашла в этом молокососе? – не унимался Реллен. – У него ещё бушприт не вырос до нужных размеров, так, с гулькин нос! Он не сумеет ублажить даже девственницу, не то что шлюху. Идём со мной, девка, я заставлю тебя кричать от наслаждения!

Льяна, никогда не слышавшая столь откровенных разговоров и грубых намёков, смущённо покраснела. Это не укрылось от мужчин.

– Ты краснеешь, как невеста в брачную ночь, – захохотал Реллен. – Может, ты ещё непросверленная жемчужина?

В груди Льяны зародилась глухая ярость. Она гневно взглянула на капитана: