– А что было в хранилище? – спросил я, кажется, уловив суть.
– В том то и дело, Гром, – обреченно вздохнул Цвейго. – Что в этом хранилище был только один предмет. Твой клинок. Сияние.
– Но это невозможно! – изумленно воскликнул я. – Его никто не мог взять. Я сам по вашей просьбе отнес его в какой-то подвал на все время своего пребывания… – Тут я осекся и пристально глянул на Повелителя.
– Я тоже думаю, принц, что кроме тебя никто его взять бы не смог, – холодно согласился эльф, сверля меня взглядом, неожиданно ставшим очень жестким.
– Но… я… – спина стала противно-сырой от холодного пота. Эльф говорил, что кто-то зарублен.
Повелитель стоял, сложив руки на груди, уже спокойно наблюдая за мной, словно вспышка ненависти мне померещилась. В светлых глазах эльфа явно читалось сомнение, а временами даже… жалость. До сих пор, как бы не резвились дроу, до смерти эльфа еще ни разу не доходило, даже по случайности. Кто же по собственной воле посмеет нарушить договор?
Хотя, светлые всегда считали, что договор чтят только они, а мы играем с ним, насмехаемся над высокими идеалами эльфов. И всегда ждали от нас подобной фатальной каверзы. Видимо, от меня следование договору ожидали в последнюю очередь. Вспомнив, как приняли нас в первый день, я окончательно убедился в этом. И потом, слава обо мне в Светлом лесу была сильно раздута и исковеркана, любой мой шаг трактовался только как подозрительный. Ни Динзи, ни Волдрей не вызывали того панического ужаса, какой сразу начинал виться в воздухе, стоило мне показаться днем на улице. Ночью же эльфы вообще старались не выходить из свлих убежищ, или, по крайней мере, держаться подальше от гостевого домика.
Кричать о том, что я невиновен бесполезно, бежать тоже. Если бы я не знал о коротких ходах, пронизывающих весь Светлый лес, словно огромная паутина, я бы может и попытался… Но Нарвэ мне показала их в первый же день, будто заранее предупреждая…
– Скажи мне, – произнес наконец Повелитель, с ощутимым трудом удерживая доброжелательный тон, – проникал ли ты в хранилище? Можешь сказать, где сейчас твой клинок? Только отвечай честно, от этого зависит…
Я кивнул – понятно, моя жизнь. Оглушенный обвинениями и тяжестью осознания шаткости доверия к своей персоне, я не мог подобрать слова, которые, по моему мнению, в достаточной мере прозвучат убедительно. Тьма, да я даже не помню, как пройти к тому хранилищу и уж точно как отличить его от сотен таких же…
В дверях появился придворный эльф с бледным лицом. Скользнув ненавидящим взглядом по моей фигуре, он уставился на Цвейго. Почуяв, что передаваемое относится ко мне, я попытался словить хвостик мыслей. Что-то про мою комнату и свет… нет, сияние.
Сияние в моей комнате?! Я оторопело перевел взгляд на Повелителя. На светлом челе эльфа таяли последние сомнения. Мой шок от новости теперь явно трактовался как молчание виновного.
– Прости, Гром, но я вынужден задержать тебя до расследования этого дела, – бесстрастно произнес Цвейго.
Он поднял руку и переливающиеся капельки, скользившие по стенам в кажущемся беспорядке, взметнулись в воздух и оседали в полшаге от моего тела, медленно плетя мерцающий кокон. Вдох, и кокон вырос до уровня колена. Выдох – и я замурован по пояс. Безучастно наблюдая за пленением моего тощего тельца, я вдруг вспомнил, что это за влага. Зелье Морфа! Окруженный таким вот коконом, я буду напоминать мушку, попавшую в плен к пауку, обмотанную крепкими нитями, и находящуюся в состоянии искусственного сна, плавно перерастающего в смерть.
Но это же не плен, это самая настоящая казнь! И я уже не чувствую ступней, не могу пошевелить коленями. Омертвение змеей скользит по мышцам ног.
Отчаянно дернувшись, я пытался опрокинуть проклятый полукокон. Но зелье держало крепко, капли собирались в плотный шлейф, стекая со стены, где я их заметил. И все мои иллюзии напрасны, я не знал, что можно противопоставить этому древнему зелью драконов.
Цвейго вновь отвернулся к окну, его помощь заклятию не требуется, а на мои тщетные попытки освободиться он только грустно качал головой.
Драконы, вот кто мне мог бы помочь. Эх, если бы Магистр был более разговорчив, мог бы и научить меня парочке драконовских заклятий, старый скупердяй!
Вдруг отремонтированное недавно окно разлетелось вдребезги, щедро осыпав прикрывшего голову эльфа разноцветным дождем разрушенных витражей. Воспрянув, я в надежде ожидал увидеть знакомую наглую драконью морду, пытаясь рассмотреть происходящее через край зелья, уже добравшегося до подбородка.
Но в окно впрыгнула… Нарвэ. Она размахивала двумя мечами так же изящно, как и двигалась в танце. Против обыкновенного просторного, полупрозрачного платья на ней были темные полотняные брюки, белая мужская рубаха и жесткий жилет на шнуровке. Не обращая внимания на Повелителя, девушка рванулась ко мне, разрывая ворот рубахи. Я оторопел было, но эльфийка просто добиралась до предмета, спрятанного на груди.
Сорвав с шеи амулет из старого позеленевшего металла, она коснулась им поверхности кокона, который тут же обрушился вниз водопадом обычной воды, лишившись силы заклинания. Я проводил взглядом вылетевшее в окно разноцветное облачко и увидел, как в проем вскочили несколько стражников с обнаженными мечами. Удивленно посмотрев на неподвижного Повелителя, так и стоявшего неподвижно у окна с поднятыми руками, они соскочили в зал и бросились на нас.
– Бежим! – Нарвэ потянула меня за рукав, и я плашмя грохнулся на пол.
Ноги еще не слушались, хотя онемение отступало довольно быстро. Нарвэ отпустила мою руку и приготовилась отражать атаку стражи.
Пока я пытался подняться на дрожащих ногах, девушка отбивалась сразу от двух стражников. Я удивился: вроде в окно их лезло больше, и оглянулся в поисках остальных. Еще двое остались возле Цвейго, а трое обходили нас так сказать с тыла… То есть подбирались к безоружному мне.
Проворчав: «Сами напросились», я создал небольшой вихрь, направив его на эльфов. Но неожиданно для меня, вихрь вышел из-под моего контроля и направился к окну, где он насытился осколками витражей, вобрав в себя все, что просыпалось на пол. Взбесившееся от неожиданной свободы заклинание заметалось по зале, нашпиговывая сверкающими стеклышками любой объект на пути.
Метнувшись в сторону, я потащил за собой сопротивляющуюся эльфийку. Стражники, с которыми она сражалась, благоразумно отскочили в другую сторону.
Когда заклинание нашло троих стражников, перекрывших нам путь к двери, я отвернулся, но все равно успел заметить, как рубиновый веер кровавых стекол взметнулся по белой стене. Вихрь, исчерпав силу заклинания, распался над алым месивом, предварительно лопнув, словно мыльный пузырь.
Нарвэ обернулась, и я съежился в ожидании. Во взгляде девушки плескался ужас и уважение. Но не было ненависти. А ведь я только что убил троих её соотечественников! Растерянно моргнув, я медленно повторил про себя эти слова: «Я убил…опять»
Передо мной пронеслись картины произошедшего в «Жиле». Покрытые слоем крови камни, трупы знакомых, мертвое лицо друга.
– Гром, очнись, – Нарвэ с силой хлестнула меня по лицу. – Надо бежать!
Встрепенувшись, я побежал за эльфийкой к выходу, старательно огибая кровавое месиво и зажимая свой не в меру чувствительный нос. Грохот шагов позади не оставлял надежды, что стражники от нас отстали. Припечатав двери заклинанием, я получил ощутимый тычок кулачком под ребра.
– Гром, ты в своем уме? Дворец нашпигован магией, блокирующей чужую энергию. Или хочешь, чтобы нас с тобой тоже разорвало на куски каким-нибудь взбесившимся заклинанием?
Я вздрогнул и, прогоняя кровавую картину из сознания, вновь побежал за моей спасительницей.
Сзади раздался грохот, двери выгнулись наполненным ветром парусом, но устояли.
– Что это было? – удивился я, огладываясь. За что тут же поплатился: споткнувшись, пролетел кубарем вперед, столкнув Нарвэ и припечатав её к стене.
Девушка застонала:
– Ты мне, кажется, ребра сломал!
– Прости, я нечаянно…
– Ну да, конечно, – фыркнула девушка, поднимаясь на ноги и морщась. Ощупав свой бок, она с трудом вздохнула: – Нет, вроде все в порядке. Мне повезло, что у меня такие твердые кости. Судя по началу, мне они еще очень пригодятся.
– А что теперь? – я только что осмотрелся: мы находились в небольшом каменном закутке неправильной формы с грубо отесанными углами. Вход сюда представлял собой широкий, но низкий проем с зазубренным верхом. Я порадовался, что мы пролетели близко к полу, а то бы наши тела разорвали эти каменные зубы…
– Ничего, – эльфийка прислушалась к чему-то и махнула мне рукой, – просто ждем.
– Чего ждем? – удивился я. – Когда прибежит стража и утыкает нас клинками?
– Помолчи, – зло сверкнула глазами эльфийка. – Я и так рисковала всем непонятно из-за чего.
– Все, молчу, – я примирительно улыбнулся и присел в уголке, откинувшись на неровную каменную поверхность стены.
Пока судьба подкидывала свободную минутку, я попытался осмыслить произошедшее: меня обвиняют в убийстве стражников и проникновении в хранилище. То, что украдена моя собственность, зачем мне воровать у себя, очевидно для эльфов не довод. А вот в то, что я задумал пакость и проник в хранилище тайком, зверски растерзав светлых для собственного удовольствия, очевидно, кажется им логичным. А уж то, что произошло в дворцовой зале, окончательно сотрет все сомнения у обвинителей. И в первую очередь у Цвейго… если он жив. Что с ним произошло? Он замер, словно статуя при появлении Нарвэ и не двигался до нашего отхода.
Еще загадка: кто мог украсть Сияние? Это вообще невозможно! Дэйдрэ как-то объяснила, что клинок не дастся в руки никому, кроме своего владельца… или пленника, с какой стороны посмотреть. Весьма своенравная железяка может даже убить того, кто попытается похитить её.
А что, если?.. Кто-то из стражи захотел посмотреть, что за меч такой, которого боятся все эльфы, и решил поиграть с Сиянием. Такие игры закончились для него плачевно, как и для товарища, который пришел к нему на помощь.
Нет, тогда куда делся сам клинок? Не сходится.
Я вздохнул и стал наблюдать за девушкой, нервно прохаживающейся у входа и периодически к чему-то прислушивающейся.
Вот она радостно подпрыгнула и довольно потерла ладони. Я не уловил никакой перемены, но тоже уставился в темноту прохода.