Я растянула подрагивающие губы в улыбке. Сердце сжималось от боли за ребёнка:
– Хочешь какао? Ира добавила твои любимые зефирки.
Он кивнул и, оставив дверь открытой, вернулся к столу. Усевшись на стул, взял в руки карандаш и наклонился над рисунком.
Я поставила кружку рядом и спросила:
– Это кот? – Разглядывая картинку, добавила: – Очень похоже.
– Это лошадь! – обиженно буркнул он.
– У, – протянула я и погладила мальчика по голове: – Это очень ласковая лошадь с мягкими копытами. Папе очень понравится такой подарок…
– Я рисую дедушке, – возразил Саша и поднял на меня глаза: – Он обещал научить меня кататься верхом, сразу как разрешит врач.
– Обещал, значит, научит, – подтвердила я. – Дедушка зря слов на ветер не бросает. Хочешь, я почитаю тебе про лошадок?
Саша тут же бросил карандаш и, пересев на кровать, выжидательно посмотрел на меня. Он почти не разговаривал, мало ел и боялся мужчин… Лишь моему отцу каким-то загадочным образом удалось отвоевать уголок в сердце ребёнка.
Но мальчик всё равно никого близко не подпускал. А первым делом, когда его привезли, потребовал отдельную комнату. У меня было ощущение, что это была мечта – своя собственная комната. Поэтому я попросила всех спрашивать разрешения у мальчика, прежде чем туда зайти. Чтобы никто не врывался в мечту Сашки, не топтал его чистую душу. Чтобы у сына был уголок безопасности.
Да. У сына. Я теперь жена Берегового, а Саша его сын, а, значит, и мой.
– А можно, – прервал он меня, – я почитаю? – Кивнул на мой живот: – Ей.
Я улыбнулась и протянула книжку. Буквы там большие, справится. Мы с Лёшей очень удивились, когда узнали, что малыш уже читает. Умненький.
Саша медленно, спотыкаясь, принялся важно читать по слогам, а я тихонько гладила его по волосам и молча благодарила за любовь к нерождённой ещё девочке.
В дверь постучали, и я вопросительно посмотрела на Сашу.
– Войдите, – важно разрешил он.
Заглянула Ира:
– Врач приехал. Что сказать?
Я сжала ладошку мальчика и поднялась:
– Мы спустимся. – Ира кивнула и закрыла дверь, а я повернулась к Саше и спросила с улыбкой: – Я попросила, чтобы прислали тётю-доктора. Ты же поговоришь с ней?
– Я не боюсь, – раскусил меня ребёнок. – Пошли.
Но руки моей не выпускал до тех пор, пока доктор, вывалив на нас неприятные вести, не ушла. Я устало присела на стул и посмотрела в окно. Заметив приближающийся чёрный джип, сказала Саше:
– Твой папа вернулся.
Мальчик бросил играть с Рыжуней, которую Лютый по моей просьбе привёз сюда, поднялся и заявил:
– Я пошёл рисовать!
И убежал наверх. Я лишь вздохнула. Как же помочь Саше наладить отношения с отцом? Мальчик не только не признаёт его, но даже откровенно боится.
Поднялась и пошла встречать мужа. Лютый, сняв пальто, обнял меня и, обдав запахом бензина и сырой земли, невесомо прикоснулся губами к моим. Опустился на корточки и, положив ладони на живот, который по сравнению с лапищами мужа смотрелся не таким огромным, поцеловал его.
Дочка пихнула его ладонь изнутри меня, и Лёша устало улыбнулся.
– Ты в порядке? – заволновалась я.
Лютый молча поднялся и прошёл к столу. Налив стакан воды, залпом осушил его. Я вздохнула:
– Врач приходил. Диагноз подтвердили, у Саши астма. Но… – всмотрелась в лицо мужа. – Расскажи. Я же вижу, что ты встревожен.
Он обвил меня руками, осторожно сжал в объятиях и шепнул:
– Всё будет хорошо.
Завибрировал в кармане телефон. Я достала его и, глянув на номер, похолодела.
– Не будет.
Глава 3. Лютый
Через неделю после хорошей новости о том, что Саша жив, мы забрали его из интерната. Сын стал другим – вытянулся, волосы отросли, глаза стали больше, взгляд осмысленней, но и холоднее. Он воспринимал меня не как отца, а как чужого дядю. Первые дни совсем шарахался и убегал, не давался в руки, пугливо сжимался. И это безумно ранило.
Папой он меня больше не называл.
– Тетя Маша, – зайдя в кухню, я устало сел за стол, – Агате вот-вот рожать. Мы снег с крыш сняли, но мне не нравится, что трещины пошли, и потолок вздулся – может рухнуть. Вызвал ремонтников.
– Хорошо, я встречу, а Миша проследит за работой и переведет красавицу в безопасное место.
– Да, придется какое-то время дежурить около нее. Ветеринар волнуется, что сложные роды предстоят.
– Ангелине сказал? – заулыбалась тетя и всмотрелась в мое лицо. – Какой-то ты бледный. Кофе сделать? Есть запеканка. Твоя любимая.
Я поднялся.
– Не говорил еще Лине, не хочу лишний раз тревожить. Нет, спасибо. Я уже дома позавтракаю, – подошел к тете, поцеловал в щеку и поспешил к выходу, но она остановила:
– Ты обеспокоен чем-то еще.
– Ты была у Милы на кладбище после нашего возвращения?
– Забегала, чтобы снег убрать и проверить все ли в порядке. А что?
– Да ерунда, – отмахнулся я. Хотя тревога не оставляла, грызла, будто под ребрами завелись термиты. – Все, убежал.
– Как Саша? – добавила масла в огонь тетя.