Ассасин

От плотного изучающего взгляда мои ноги начали медленно подкашиваться, по низу живота прошла слабая судорога. Этот человек был слишком сильным, слишком властным, чтобы ему противиться. Мое сердце вновь стучало быстро и неровно, чтобы нам не встречаться глазами, я отвернула лицо в сторону. Аромат мужского парфюма неуловимо перемешался с его собственным запахом и теперь дразнил меня, заставляя мысли путаться, а тело предательски вздрагивать в ожидании первого прикосновения.

Мой мучитель не торопился. Как хищный зверь, прекрасно осознающий свою силу, он неспешно наслаждался беспомощностью пойманной в капкан жертвы. Его пальцы, едва касаясь кожи, прошлись по моей щеке, затем по шее.

– Ты очень красивая.

Слушая грохочущий в ушах пульс, я повернула голову и встретилась с его ласкающим взглядом – желание почувствовать его губы нарастало. Из проскочившей между нами искры нестерпимо быстро разгорался настоящий огонь, пожар; хотелось оттянуть продолжение и одновременно приблизить его. Но продолжать пока никто не торопился – меня хотели, я это чувствовала, но изучали. Меня пытались ощутить изнутри, прочувствовать, понять еще до прикосновения.

– Пожалуйста…

– Что – пожалуйста?

– Продолжай…

Видеть его губы так близко, но не касаться их стало непереносимо.

Его взгляд сделался почти нежным.

Осторожно приподняв мой подбородок, он наклонился вперед и позволил нашим губам соприкоснуться. Мучительно мягкий вначале, его поцелуй постепенно становился все более настойчивым – мой рот ласкали столь нежно, что хотелось стонать от нарастающего в теле пламени. Левый уголок губ, правый, нежно прикушенная нижняя губа, а впереди настоящий сокрушающий напор – он случится скоро, через секунду.

Огонь лился по венам, словно жидкая лава, и испепелял остатки самообладания, заставлял хотеть «мучителя» все сильнее. Отвечая взаимным желанием, мужские губы становились все более жесткими, пальцы легли на затылок и сжали волосы. Этот жест собственника окончательно лишил меня контроля над собственным телом, ноги отказались держать, и я со стоном начала съезжать вдоль стены.

Сильные руки легко подхватили, и через секунду я оказалась на кровати.

Расстегнута первая пуговица на блузке, вторая, третья; обнаженную кожу жгли не столько прикосновения, сколько ощущение «почти» прикосновений; нестерпимо сильно хотелось почувствовать этого мужчину ближе, глубже. Когда блузка окончательно разошлась в стороны, я прошептала:

– Ты сведешь меня с ума… Слишком нежно…

Мне не ответили. Вместо этого сместились ниже и принялись ласкать мою грудь – ладонями, пальцами, губами, вобрали в рот сначала один сосок, затем другой – то обводили его по кругу, то почти незаметно ласково прикусывали.

«Такой сильный… И такой нежный…»

Мысли путались от возбуждения, низ живота полыхал нестерпимым жаром. Сквозь сладостные волны, пробегающие по телу, я чувствовала, как

его рука, не забывая приласкать каждый участок кожи, опускается все ниже. Поцелуи же, наоборот, вернулись от груди к шее, затем вновь к губам.

Как сквозь сон, я ощущала его руку между своих бедер – теплые пальцы скользили по шелковой ткани трусиков, осторожно приближаясь к тонкой полоске сбоку. На короткий миг раздался слабый треск, и резинка мгновенно ослабла.

«Он порвал их… Порвал одной рукой?»

От неожиданности я вздрогнула и попыталась привстать, но меня прижали обратно к кровати.

– Все хорошо, девочка, не напрягайся.

Его ладонь безо всякой попытки удушить плотно сжимала мою шею; глаза в глаза, неуловимый, но невероятно плотный контакт. Я почувствовала, как настойчивые пальцы нашли вторую сторону кружевной резинки, и через мгновенье лопнула и она.

«Создатель, какая сила скрыта в этом человеке?» К моему возбуждению примешался липкий и оттого еще более волнующий тело страх; тихонько звякнула металлическая пряжка ремня.

Спустя секунду между моими влажными завитками втиснулась горячая и плотная головка – едва проникла внутрь, остановилась, замерла; мое же тело рвалось навстречу, желало ее всю – всего его целиком.

– Ты… Ты… огромный.

Тяжелый сильный мужчина лежал на мне и не двигался, наполненный нежностью взгляд следовал за пальцами, которые гладили мое лицо. В этот момент меня любили, меня боготворили, и не просто как женщину, а как одну-единственную – чутко, всецело, глубоко. Обо мне заботились, меня лелеяли, меня оберегали. Невозможный вихрь чувств, невозможный океан эмоций – а я ведь думала, что при встрече «на одну ночь» такого не бывает. Бывает. Не только бывает – есть сейчас.

Между ног пульсировало; горячая и чувственная головка (а ведь он действительно большой) подрагивала, словно желающий ринуться в бой всадник.

– Расслабься, маленькая, я не сделаю тебе больно.

Я расслабила напрягшиеся мышцы.

– Все хорошо, – ласковые пальцы продолжали гладить мое лицо. – Ты веришь мне?

Я прислушалась к интуиции.

– Да.

Он чуткий. Он невероятно чуткий.

– Молодец.

Одновременно с обжигающим поцелуем он начал медленно, но неумолимо проникать внутрь. Мое лицо успокаивали ласками, в то время как огромный горячий поршень раздвигал и растягивал тонкие стенки – входил все глубже, устраивался в новом жилище, создавал себе комфорт, завоевывал новое пространство.

Я застонала. Сильные руки крепко сжимали меня так сильно, что не позволяли двигаться, мощное тело прижимало к кровати, не выпуская из сладостной ловушки. Весь скользкий от моего желания, огромный и горячий, он мощными толчками продолжал двигаться во мне, заставляя забыть о том, что существует процесс мышления, что существует внешний мир, что существует что-то помимо понятия «он» и «я».

Время растянулось, размякло и принялось ускользать. Мои руки сжимали широкие плечи, гладили затылок и волосы, царапали спину. Я извивалась, будто все еще зачем-то надеясь вырваться – впрочем, тщетно. Мной владели целиком: телом, каждым движением, мыслью, эмоцией. Мне не оставляли шансов на ненужный нам обоим побег, меня заставляли прочувствовать каждое движение, каждый толчок, каждый – свой и его – выдох и вдох. Этот мужчина не брал наполовину – он брал целиком, мягко и одновременно жестко приказывая отдать ему все.

И я отдала.

В какой-то момент мир разорвало надвое яркой вспышкой, из горла вырвался стон-крик, а

моя спина выгнулась от сотрясающих тело спазмов. Ногти впились в кожу; содрогаясь под плотно впечатавшим меня в кровать мужчиной, я продолжала стонать и дрожать до тех пор, пока сладкие волны не начали сходить на убыль.

Как только мои спазмы утихли, в меня резко вошли до самого конца. Мышцы спины под пальцами напряглись так сильно, что превратились в камень, мощные руки-тиски вдавили меня в матрас, ягодицы принялись мерно и жестко двигаться вверх-вниз – толчок, еще толчок, еще-еще-еще…

Секундная тишина, обездвиженное, словно застывшее напряженной статуей тело – и он излился внутрь, теперь уже не заботясь о приличиях и ведомый лишь одним инстинктом, вдалбливался, вздрагивал, сжимал, рычал.

А после, все еще оставаясь напряженным, обмяк и затих.

Будто сквозь дымку в моей голове разлилось чувство невыразимого покоя – я гладила потную горячую спину, шею, плечи. Я ласкала его и будто шептала кончиками пальцев – все хорошо, все очень хорошо.

Все не просто хорошо, все замечательно.

В этот полный умиротворения момент моя голова не желала анализировать, однако сквозь расслабленность пробивалось одно-единственное вывод-чувство: я все сделала правильно. Правильно, что села к нему в машину, что поехала с ним, что доверилась своему чутью.

Он замечательный. Не просто замечательный – чудесный. Чуткий, нежный и, несмотря на брутальный внешний вид, невероятно заботливый. Оказывается, такое бывает.

Не поддавшись страху, я, как женщина, склонилась перед победителем, а в итоге оказалась награждена сама.

И среди нас не осталось ни победителей, ни побежденных – только невероятным образом тонко почувствовавшие друг друга мужчина и женщина.

Думала ли я, что исход этой ночи может быть лучше? Нет. Он был самым лучшим.

Утренний свет пробивался сквозь занавешенное окно, с пляжа доносился размеренный шум прибоя.

Лежа с закрытыми глазами, я зачем-то в полудреме считала волны.

«Две, три, четыре…»

Это бесполезное занятие оттягивало момент окончательного пробуждения и позволяло оставаться во власти умиротворения и неги еще какое-то время.

Входная дверь тихо скрипнула, пропуская внутрь человека, который был со мной этой ночью.

«И подарил непередаваемое наслаждение».

Он поднялся гораздо раньше, но меня – гостью – тактично будить не стал, и я была за это признательна.

Царапало беспокойство и ожидание неизвестного.

«Каким он будет сегодня? Холодным и неприступным? Равнодушно-вежливым? Или же, как прошлой ночью, чутким и внимательным?»

Последнего мне очень хотелось, но я понимала, что шансов увидеть с утра его счастливую улыбку у меня немного.

Я неслышно вздохнула, открыла глаза и увидела, как мой новый знакомый, чьего имени я до сих пор не знала, расставляет на столе кружки и достает кофе. Из стоящих рядом бумажных пакетов аппетитно пахло горячими булочками.

«Где он достал свежую выпечку на берегу океана?»

Ответ не замедлил явиться, когда зазвонил телефон.

– Нет, спасибо, больше ничего не нужно. Приготовь мой джип, сегодня придется съездить в Антеру.

Антерой назывался небольшой индустриальный город, лежащий в ста километрах к западу от

Канна, расположенный сразу за Интанским хребтом, ввиду чего к нему вела единственная узкая и довольно опасная горная дорога.

Предполагая, что хозяин бунгало может торопиться по своим делам, я быстро поднялась с кровати и принялась одеваться. Обернувшись на шум, тот едва заметно кивнул мне в знак приветствия, продолжая отдавать распоряжения по телефону:

– Составь для меня план документов и предупреди их о моем приезде. Да. Пока больше ничего.

Я спешно натянула юбку, застегнула блузку на верхние пуговицы и, стараясь не мешать разговору, босая выскользнула за дверь. Свежий утренний воздух пах солью, океан спокойно и неторопливо покачивал синие волны, величественно раскинувшись до самого горизонта. Из-за голубых облаков, кое-где еще окрашенных в бледно-розовый, уже показались яркие лучи солнца. Белесая дымка, витающая над водой вдали, почти рассеялась, позволяя взору увидеть границу, где бирюзовая гладь воды плавно перетекала в прозрачное небо.

Свежо, здорово, хорошо – как же сильно пляж бодрит по утрам, – я с наслаждением потянулась и прошла к воде. Изумительное место, неправдоподобно красивое. Наверное, нельзя смотреть на такое каждый день, чтобы не потерять остроту восприятия, и мне, что неудивительно, как и любой другой девушке на моем месте, очень хотелось побывать здесь еще раз. Смогу ли я запомнить сюда дорогу и вернуться самостоятельно? Скоро станет ясно.

Океан манил, призывал в него окунуться, но из-за отсутствия уверенности в том, что у меня будет время на последующий душ и «высыхание», идею о купании пришлось отложить и заменить ее обычной прогулкой вдоль пляжа.

«Повезло кому-то иметь здесь домик».

Кому-то. Красивому безымянному мужчине в черной кожаной куртке. Ему, наверное, во многом повезло.

От одного края бухты до другого ровно три минуты ходьбы; исследовав местность, я отряхнула ступни от песка, обулась в босоножки, которые до того держала в руке, и направилась к дому – в беспокойную неизвестность.

Не хотелось прощаться. Совсем не хотелось. Пусть будет хотя бы шанс, хотя бы полшанса встретиться вновь, и я буду самой счастливой девчонкой этого дня. Глупо? Наверное, но сердце уже тепло и крепко обняло незнакомца и отпускать ни за что не желало. Как ему приказывать – сердцу?

Оказалось, что к тому времени, пока я прогуливалась, разговор по телефону закончился, а на столе появилось все необходимое для завтрака: сахарница, ложки, кувшинчик со сливками и хрустящие круассаны.

– Выспалась?

– Да, спасибо. – Я улыбнулась. Утренний свет почти не смягчил мужественную красоту сидящего в плетеном стуле мужчины: та же жесткая квадратная челюсть, внимательные серо-голубые глаза, дерзко очерченные красивые губы. И не нужна такому ни косметика, ни расческа, чтобы завораживать в любое время суток.

Наливая в кофе свежие сливки, я старалась ощутить, что именно изменилось этим утром, а интуиция твердила – что-то изменилось однозначно. Несмотря на расслабленно-спокойное выражение лица моего нового знакомого, мне показалось, что между нами в воздухе выросла плотная и довольно холодная стена. Почему? Неужели… ему было так плохо?

Несмотря на рационализм и понимание того, что первая встреча вполне может стать последней, сердце беспокойно екнуло. Хотелось сжаться, поместить себя в невидимую скорлупку и сообщить: «Ты иди по делам, если хочешь, а я побуду здесь. Поплаваю, подожду тебя, и, может быть, ты вернешься в другом настроении и мы снова побудем вдвоем. Может быть, тебе будет хотеться побыть со мной…»

Ведь главное – не рубить с плеча, не отбрасывать возможности. Кто знает, чем они могут обернуться? А вдруг?..

«Элли, прекрати бредить. Кто захочет увидеться, предложит сам, а кто не захочет…»

Да, тому не нужно навязываться – я это знала. Однако, несмотря на бронебойные доводы логики, я намеренно медленно помешивала в кружке сахар и судорожно подыскивала тему для разговора. О чем же поговорить? О погоде? О чудесном утре, о прекрасной ночи?

Все не то, не то.

Какие слова служат ключ-паролем к этому дому, пляжу, закрытому сердцу? Что именно требуется произнести, чтобы очутиться здесь еще раз? И существует ли на повторную встречу хоть малейший шанс?

«Ты навязываешься, Элли! Навязываешься».

«Да, навязываюсь, я знаю».

Вот только мысль о том, что придется уехать отсюда и навсегда забыть о безымянном незнакомце, покалывала изнутри.

Предположим, я могу расспросить об этом человеке своих знакомых – описать им его внешность, назвать номер машины. Вероятно, я даже смогу узнать имя и адрес, вот только что это даст? В Канне не принято являться в гости без приглашения, совсем-совсем не принято и даже чревато негативными последствиями, а значит, подобный вариант исключен.

Все еще лелея тайную надежду, что не все потеряно, я попыталась прощупать почву:

– Ты торопишься?

– Не настолько, чтобы не дать тебе допить кофе.

Я смущенно потупилась в кружку.

«Ответ не самый теплый. Ладно, попробую дальше».

– А я ни разу не была в Антере. Слышала, там удивительно красивая природа!

Он оторвал взгляд от просматриваемой газеты (вероятно, ее доставили сюда вместе с выпечкой) и произнес:

– Там очень опасные дороги. Сегодня-завтра обещают сильный ветер, я бы не советовал путешествовать туда в ближайшие дни.

«Меня опять оставили в стороне».

Я все сильнее расстраивалась, но сдаваться не собиралась. И с риском попасть в категорию излишне навязчивых дам, спросила:

– А как называется место, где мы находимся?

Меня удостоили внимательным, но прохладным взглядом, и прежде чем ответить какое-то время молчали.

– Бухта «СантаРайз».

– Никогда не слышала о ней, а ведь здесь такие прекрасные пляжи – рай для купа…

– Это частная территория.

Эта фраза, сказанная спокойным ровным голосом, заставила меня отступиться от любых попыток дальнейших переговоров. Все ясно – повторной встречи не будет.

«Какая же я наивная. Решила, что после одной-единственной ночи он будет счастлив продолжить со мной отношения. Обрадовалась!»

Кофе мы допивали в молчании: он – уткнувшись в газету, я – в кружку.

«Ну и пусть… – Стараясь отыскать в свершившемся хоть что-нибудь положительное, я мысленно поблагодарила сидящего рядом человека. – Спасибо за то, что хоть раз позволил увидеть это место. И за то, что был нежен со мной вчера».

Воспоминания о прошлой ночи непроизвольно вызвали на щеках яркий румянец, и, чтобы скрыть эмоции, я отвернулась. Мои сантименты все равно никому не нужны, и меня, скорее всего, даже не поцелуют на прощанье.

Осознание того факта, что встреченный мной человек не сопливый романтик, а волк-одиночка, совершенно не помогали справиться с грустью и смириться с необходимостью уйти.

«А ведь была надежда. Мечта… на непонятно что».

Почему-то хотелось стать для него особенной, чем-то выделиться и, как следствие, услышать: «Может быть, встретимся снова?».

Я просила слишком многого? Чуда? Нет, не чуда – возможно, мы никогда не смогли бы поладить нигде, кроме постели, и выяснить это удалось бы лишь через несколько лет, – я мысленно просила о малом – чтобы просто не гасили тонкий лучик надежды.

– Когда закончишь завтрак, дай мне знать – я отвезу тебя в центр Канна.

«Да, не домой. Ни «где живешь, дорогая»? Ни «куда тебя доставить?» Зачем ему это? Просто в центр, угу».

Последний глоток кофе стал самым горьким.

Мужчина поднялся из-за стола, отошел к стоящей у стены тумбе и принялся складывать в сумку бумаги. Пока он стоял ко мне спиной, мой взгляд упал на подставку с черными камушками, и тут же мелькнула мысль:

«Всего один. На память. Он даже не заметит».

Я быстро протянула руку, тихонько зажала в кулаке камешек и тут же приняла исходное положение допивающей кофе скромной гостьи.

«Куда, вот только куда его спрятать? Карманов нет, сумка на стуле у кровати… Нужно как можно быстрее до нее добраться».

Стараясь исключить из своих движений поспешность, я чинно поднялась из-за стола и направилась в другой конец комнаты, к стоящему у стены стулу. Незнакомец вдруг затих; я ускорила шаг.

– Что у тебя в руке?

Вопрос заставил застыть на месте.

– Заколка для волос.

Он прищурился.

– Покажи.

Я нехотя обернулась.

– Это всего лишь заколка для волос…

– Я сказал – покажи. Не заставляй меня просить еще раз.

Жесткие интонации голоса исключали всякую просьбу – они ясно указывали, что это приказ.

Приподнять руку я смогла, а вот разжать кулак – нет.

Когда по направлению ко мне сделали решительный шаг, мое самообладание вдруг испарилось, и я завопила:

– Это камень из вазы со стола! Всего один! Оставь его мне!

Мужчина стремительно приближался, я рванула бегом. Хотела к двери, на улицу, но не успела – уже через пару шагов ощутила сильный направленный толчок в плечо и почувствовала, что заваливаюсь куда-то вправо.

«Спасибо, не на пол» – мелькнула паническая мысль.

Падение на жесткие доски оставило бы на моем теле множество синяков, но сия кара меня минула – я угодила грудью на матрас, лицо при этом с размаху впечаталось в подушку. Преследователь моментально навалился сверху.

Ощущая, что сквозь плотную ткань почти не могу дышать, я кое-как повернула лицо в сторону. Казалось, на мне лежит не человек – бетонная плита – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Черт бы его подрал, этого жадину!

– Отдай.

Стальные пальцы ковыряли мой кулак, а я изо всех сил боролась за камень.

– Не забирай! Не смей! Пусть будет моим подарком…

– Не шути со мной, девочка, – спокойный голос разительно контрастировал с жестким захватом.

– Оставь мне камень! – хрипела я.

– Нет.

– Что тебе стоит?! У тебя их целая чашка!

– Нет.

– Оставь…. – Мой голос сделался жалобным – мне не справиться с ним, никогда не справиться! В этот миг попытки разжать мой кулак прекратились.

Они и были-то слабыми –пожелай сей «робот» получить имущество обратно, добился бы своего максимум за две секунды. Но незнакомец не желал насилия – он, скорее всего, просто хотел показать, кто здесь главный, расставлял приоритеты – я охотник, а ты жертва. И не путай.

Я не путала. Куда там… И в какой-то момент даже заскулила от отчаяния.

Меня неожиданно перевернули на спину – теперь охотник и жертва находились лицом к лицу.

– Зачем он тебе?

Я смотрела в сторону. Я знала, но как объяснить?

Не скажешь ведь, что на память? Тут же примут за сентиментальную дурочку и отчитают. Что остается? Соврать, что я геолог и коллекционирую редкие виды каменных пород? Не поверит. Как не поверит и любой другой наспех слепленной загнанным разумом лжи. А если так, какой смысл врать?

Пришлось разжать плотно слепленные губы, вздохнуть и ответить честно:

– Чтобы осталось что-то на память о тебе.

Какое-то время серо-голубые глаза пристально вглядывались в мое лицо.

Но едва испарившаяся надежда на то, что мне оставят камень, зыбко заколыхалась вновь, как раздались бесстрастные слова:

– Если тебе нужен подарок, я дам тебе денег. Выберешь любой.

Меня будто ударили наотмашь по лицу.

От унижения, которое пронзило сердце острой иглой, я временно перестала дышать. Неужели он думает, что мне требуется вознаграждение за проведенную с ним ночь? Неужели думает, что предложив деньги, сможет откупиться от моего желания увидеть его снова? Думает, что я за деньги легла в его постель?

Стало не просто обидно, стало горько. Грязно, что ли. Стараясь не смотреть ему в глаза, я медленно разжала кулак – черный камень выпал из ладони на мягкую ткань покрывала.

– Ничего не нужно. Спасибо. Забери.

Отвернувшись в сторону, я резко оттолкнула державшие меня за плечи руки и выбралась из-под тяжелого тела.

– Отвези меня, пожалуйста, в Канн. В центр. – Стараясь сохранить голос бесцветным, я подхватила со стула сумочку и направилась к двери.

В кои-то веки мне сделалось совершенно ясно, что меня не попытаются остановить. Не попросят номер телефона, не предложат встречу, даже имени не спросят.

Но я больше этого и не ждала.

Толкнув деревянную дверь наружу, я зашагала по белоснежному песку к машине.

*****

Высокий темноволосый человек стоял на берегу океана. Хмурое небо превратило еще недавно сверкавшие всеми оттенками голубого волны в темно-серую бушующую от негодования водную поверхность.

Вечерело, с востока медленно надвигался шторм. Темные облака клубились стаями, заглатывая те немногие участки неба, сквозь которые еще пробивались солнечные лучи. Ветер раз за разом бросал холодные порывы в лицо стоявшему мужчине, но тот не замечал этого. Волосы его растрепались, брови нахмуренно сошлись в одну линию, серо-голубые глаза пристально смотрели на горизонт, но не видели его. Не слышал он и протяжного скрежета пальмовых стволов, пригнутых к земле надвигающимся ураганом.

Человек размышлял.

По какой-то причине мысли его раз за разом возвращались к девушке, в памяти то и дело возникал ее образ: светлые длинные волосы, огромные голубые глаза, полные боли после того, как он отобрал у нее тот чертов камень.

Зачем он вообще думает об этом? Отобрал и отобрал. Он осознанно принял решение зарубить

любые зарождающиеся в ней надежды на продолжение отношений, намеренно обидел ее, избрав для этого максимально болезненную фразу. Как нанести удар человеку – физический или моральный, – он знал всегда; разве не в этом заключался его профессионализм?

Камень мог дать ей шанс узнать о нем больше, а этого не стоило допускать. Человек, рожденный убивать, не нуждается в друзьях, равно как не нуждается он и в женщинах.

Разве что изредка.

Так получилось и в этот раз.

Чем-то неуловимым она пробудила дремлющее в нем обычно любопытство. Чем? Да тем самым жестом одобрения, который так нелогично, если не сказать опрометчиво, выразила в самом конце его битвы. Не убежала ведь, стояла там до конца, смотрела. Убивать ее он не стал бы в любом случае – максимум, припугнул бы, – а как только увидел поднятый вверх палец и полный восхищения женский взгляд, удивился сам.

Дурочка. Безмозглая и романтичная.

Ведь сразу понял, что не стоило подбирать ее там, на обочине, но зачем-то притормозил, позволил себе приглядеться к ней еще раз – высокой, стройной, утонченно-красивой. Но красивых женщин он повидал немало, и привлекло его не это. Тогда что?

Да эта ее показушная храбрость.

Мало того, что ей хватило смелости тор чать в месте, где ей было не положено торчать, до сам ого конца, мало того, что она показала ему большой палец в качестве жеста восхищения, так еще и повернулась после этого к нему спиной.

К нему? К тому, кто запросто мог выстрелить ей в спину? Кто мог догнать и свернуть шею? Ведь скорее всего она догадывалась о том, кто он такой, – догадывалась, но развернулась, чтобы уйти.

Дерзкая.

Позвав ее с собой, он лишь хотел убедиться, что эта храбрость бравурная, наигранная. Но неожи-

данно для него самого она согласилась сесть в машину.

Что ж… Она заслужила, чтобы ей уделили внимание на одну ночь. Воспоминания о нежном податливом теле заставили кровь тяжелыми толчками запульсировать в паху, джинсы в районе ширинки натянулись.

Мужчина чертыхнулся.

Все. Он отвез ее в город, и больше они не увидятся. Так должно быть и так будет.