Смертельная работа

Мне тридцать, а карьеры на службе как не было, так и нет. Зарплата мизерная, и, похоже, следствие — не мое призвание.

С этим Султаном я тоже прогадал, надеясь, что он, протрезвев, заберет заявление, и не оформил дело должным образом. В итоге получил выговор от первого заместителя. Разговор вышел неприятным. К объявленному взысканию он добавил, что, если так пойдет дальше, меня могут уволить «по статье».

В отделе Кайрат, заметив мое состояние, сочувственно хлопнул меня по плечу и посоветовал не обращать внимания. Коллеги занимались своими делами — кто работал с потерпевшими, кто разбирал бумаги, не отвлекаясь на окружающих.

Мне хотелось уйти домой, но рабочий день еще не закончился. Я чувствовал себя паршиво: снова начала болеть голова, пульсировал затылок. В конце дня объявили, что завтра ожидается прокурорская проверка, поэтому нужно еще раз пересмотреть дела за последние три месяца — будут выборочно проверять законность оформления.

— Только этого не хватало…

В подавленном состоянии я полез в шкаф за папками, решил хотя бы подшить их аккуратно. В этот момент в кабинет заглянул наш программист Феликс из технического отдела и кивком головы позвал меня в коридор. Я тяжело вздохнул и вышел.

— Здорово, Феликс.

— Салам.

Программист был высоким худощавым шатеном в черной водолазке, джинсах и темно-зеленых вельветовых мокасинах. При этом он постоянно сутулился. В руке он держал свернутую в рулон бумагу.

— Надо было зайти в отдел, — предложил я, приоткрыв дверь и глядя на сверток.

— Да ну, — отмахнулся Феликс.

Мы присели на лавочку в коридоре.

— Ну, что там? Рассказывай. У нас завтра проверка, надо успеть дела привести в порядок, — сказал я, стараясь не выдать нетерпения.

— Я насчет телефона, который ты к нам приносил.

— Какого телефона?

— Ну, у погибшего парня, который с балкона прыгнул. Ты его нам на экспертизу отдавал.

— А, да. И что с ним?

Он развернул бумагу и протянул мне отчет.

Я бегло пробежал глазами по тексту и ничего не понял — сплошные технические термины. Лист был мятый, а на обороте красовалось круглое пятно от кружки.

— Это отчет? Ну спасибо, хоть не подтерся им, — буркнул я.

Феликс никак не отреагировал.

— Объясни по-простому, что тут написано. Я, честно говоря, ничего не понял.

— Если совсем просто — телефон новый. Проверять нечего. Стандартные заводские приложения. Даже без чехла. В общем, абсолютно чистый аппарат.

— Гм… интересно.

Феликс резко поднялся.

— Ладно, мне некогда. Жанара уже свою копию отчета получила.

— Если она получила, зачем ты мне его принес? — не понял я.

— Ну ты же делал запрос, — бросил он уже на ходу.

— Рахмет, Феликс!

Он не обернулся. Даже для программиста он был слегка чудаковат.

Значит, телефон был новым. И что это дает? Многие покупают новые смартфоны. Но вряд ли кто-то станет брать телефон перед суицидом.

Интересно, что по этому поводу думает Жанара? Этот вопрос я решил оставить до утра. Сейчас нужно было заняться текучкой — впереди прокурорская проверка.

Просидев в кабинете до десяти, я сложил дела в стол, выключил компьютер и снял пиджак со спинки кресла. Кайрат ушел пару часов назад. Остальные, в том числе Жанара, еще работали.

Я почувствовал на себе неодобрительные взгляды коллег, когда шел к двери — будто сделал что-то неправильное, уйдя с рабочего места в десять вечера при официальном окончании в шесть.

— У тебя с делами все нормально? — услышал я в спину голос Жанары.

Я обернулся, окинул всех взглядом, но ничего не ответил и вышел.

Глава 8

На улице дул прохладный ветер. Добравшись до общежития и купив по пути в минимаркете пачку вареников с картошкой, небольшой пакет майонеза и батон, я пошел к себе.

Комната, которую я снимал уже второй год, находилась на первом этаже пятиэтажного общежития. Длинные коридоры с множеством дверей и обшарпанными стенами, выкрашенными до половины в синюю краску, выглядели не приглядно.

Сама комната была небольшой. Ее прежние жильцы оклеили стены темно-серыми обоями. Одно окно выходило во двор. Справа от входа стоял диван, слева — кухонный стол. Ближе к двери, почти по центру, стоял шифоньер, разделяя комнату как перегородка. У входа были раковина и газовая плита. Посреди комнаты на патроне висела лампочка, освещая весь этот почти монашеский быт.

Пока закипала вода для вареников, я поставил чайник на вторую конфорку. Уже который год я ужинал в одиночестве.

Помыв за собой посуду, я выключил свет, разделся и лег на диван. С улицы через открытую форточку доносились звуки двора. На стене над диваном сквозь шторы мягко проступал свет уличного фонаря. Я не хотел ни о чем думать, хотя тревожные мысли то и дело возвращались. Начиная от малых, вроде намечающейся завтрашней проверки, до масштабных, о моем призвании в этой вселенной. Я пытался разобраться со всем этим пока не уснул.

Глава 9

Утром в кабинете я был одним из первых. Мне хотелось поговорить с Жанарой. Дождавшись её, я изложил свои мысли по делу Ахметова Маулена. Рассказал о беседе с его однокурсниками. Спросил, что она думает об отчете нашего технического отдела, ведь телефон в кармане погибшего оказался новым. Сообщил своё мнение, что дело не такое простое, как кажется на первый взгляд и одним следователем тут не обойтись. Нужно выйти к руководству с инициативой усилить группу хотя бы на пару недель. В ответ получил флегматичное замечание — заниматься своими делами и не лезть с дурацкими предложениями к другим. По её словам, следствие по делу Ахметова близится к завершению и склоняется к версии суицида.

Как раз подошел Кайрат. Я зашел к нему в кабинет с аналогичным предложением. В ответ услышал, что все следователи отдела загружены под завязку. У нас с начала года так и не закрыты три вакансии, в связи с частой текучкой кадров и большими перерывами в объявлениях о приеме на службу. Он добавил, что лучше пересмотреть дела за год и подготовиться к проверке — выговор у меня уже есть. Либо принести ему десять дел на выбор, он сам их проверит.

Я так и сделал. Худо-бедно все было заполнено правильно, только в одном деле бланк заявления оказался не по форме. Шеф посоветовал съездить к потерпевшему и попросить переписать его заново. Так как у меня уже был выговор, лучше было перестраховаться, и я отправился в сторону оптовых складов на Привокзальной улице. Там пару месяцев назад пропал мопед без одного колеса. Владелец склада написал заявление, перепутав фамилию начальника департамента и забыв поставить дату. Формальности, но при проверке прокурорские могли отметить ненадлежащее ведение дела. Второй выговор уже ставил под вопрос мое служебное соответствие.

По сути, придраться можно было к любому делу любого следователя, но раз Кайрат это заметил, я решил перестраховаться и попросить владельца склада переписать заявление.

Помню, весной, прячась в привокзальном кафе от дождя, я размышлял: кто мог украсть мопед без одного колеса?

Если предположить, что колеса были на месте, я пытался представить, как в темную ночь из ворот на нём по очереди выкатываются сотрудники склада. Владелец? Но у него не было мотива. Бухгалтер — привлекательная молодая девушка с широкими бедрами… Ей, пожалуй, больше подошло бы, если бы она с развевающимися волосами, как ведьма на метле, вылетела из этих ворот, оставив прошлое позади. У остальных служащих и без ржавого мопеда хватало своих проблем.

У меня не получилось, как в некоторых книгах, не вставая с места раскрыть это преступление. Дело так и осталось нераскрытым.

Вспоминая об этом, у огромных ворот склада я чуть не столкнулся нос к носу с потерпевшим Акпановым — тем самым, которого жена пырнула в приступе пьяной ревности. Между нами оказались два ящика энергетика, которые он нес. С последней нашей встречи он изменился. Все такой же худой и обросший, но тихий. Глаза казались потухшими, как будто жизнь вливалась в них только с выпивкой.

— Во-первых, я тебе не начальник. Во-вторых, из-за тебя мне тогда влетело. Ты заявление не забрал. Ты в курсе, что твоей жене светит три года условно, боров ты пьяный? — я не сдержался.

— Начальник, можете меня, как угодно, называть… ваше право. Но зато она получит условный, а не реальный срок. Тем более ее уже выпустили до суда. И я не пьян еще, — он помолчал. — До зарплаты восемь дней осталось - в его глазах мне показалось промелькнула печаль. Но заинтересовало меня другое.

— Что ты имеешь в виду — условный и реальный? Если бы ты забрал заявление, вообще бы ничего не было. Никакого срока. Жили бы дальше, как жили…

Султан отвел взгляд в сторону склада. Даже мне эта поговорка показалась издевательской.

— Ваши тогда сказали, что если я заберу заявление, её всё равно посадят на десять лет за попытку убийства. А я без неё не могу… люблю я её - Оба утверждения отдавали бредом, не знаю даже какое больше. Я всмотрелся ему в глаза, но не прочел там и тени насмешки.

— И кто тебе такое сказал? Кто сказал, что если ты заберёшь заявление, её посадят на десять лет?

— У меня руки устали, начальник… я хочу ящики поставить.

— Говори, — сказал я тихо.

Он отшатнулся, будто почувствовав угрозу.

— Эта… как её… ваша начальница, она мне сказала. Он сорвался на визг, и во дворе начали оборачиваться. Я заметил, что владелец склада наблюдает из окна — он даже помахал мне рукой. Я ответил.

— Что она сказала?

— Если я заберу заявление, Акмарал посадят на десять лет. Но так нельзя… я сам виноват. — Вы же поможете нам, начальник?

Я ничего не ответил, но его уже разобрала жалость к себе, и он продолжил:

— Мне плохо, начальник… нервы не выдерживают. Измучился я. Может, подкинешь чего-нибудь? Мы с мужиками сообразить хотим…

Он смотрел на меня как побитая собака.

— Могу подкинуть только на энергетик, — ответил я.

Разочарованно взглянув на меня, он пошёл дальше, что-то пробубнив сквозь зубы.

Глава 10

Я уладил дела с владельцем склада. Он оказался человеком умным — ничего не спрашивая, молча переписал заявление. Затем он выразил сожаление, что своими пустяковыми проблемами, вроде дурацкого мопеда, отвлекает сотрудников от их основной не легкой службы. Наотрез отказавшись, что-либо слышать, в знак принесенных хлопот, владелец склада вручил мне бутылку хорошего коньяка в затейливой коробке.

Попрощавшись с ним, я пошёл к парковке, по дороге прокручивая разговор с Султаном.

— Что за дела у нас в отделе? — мелькнуло в голове. Сев в машину я начал размышлять. Первое — зачем Жанаре понадобилось мистифицировать бедного алкоголика Султана и устраивать эту карусель с заявлением? И вообще, при чём тут она? В то, что Султан сказал мне правду я не сомневался. Выдумать такую историю ему не под силу, да и незачем.

На Султана я тогда, конечно, не собирался заводить дело. Ранение было пустяковое и я был уверен, что, протрезвев он сразу бы забрал заявление назад. Так, что никакого постановления о возбуждении уголовного дела, да и вообще ничего кроме самого заявления Султана, и бланка опроса свидетеля в скоросшивателе не было. Поэтому я и засунул дело подальше, под остальные папки, в своем рабочем столе.

Получается, что кто-то в отделе, залез ко мне в стол, и рылся в моих бумагах! Этот некто, находит скоросшиватель и видит заявление потерпевшего, которому не дали законный ход. Я представил за этим Жанару — и по спине прошёл холодок.

После, она зачем-то давит на Султана и вынуждает его не забирать заявление. Проходит время и меня по этому делу вызывает первый заместитель и устраивает взбучку с выговором. Значит все это делалось либо с непонятными мне мотивами, либо с целью влепить мне выговор, подставив под дисциплинарку! - Что?! И какой ценой! Ведь жена Акпанова получит условный срок! А может и реальный, годиков эдак на три. Это бред какой-то!

Да, Жанара меня недолюбливает, но не настолько же! Или она сумасшедшая?! Это вряд ли, учитывая её деловитость и быстрое продвижение по служебной лестнице. - Ну тогда зачем всё это? Что происходит?

Пытаясь осмыслить это, я испытал страх и тревогу, которая передалась всему телу. Ладони повлажнели. Я почувствовал неприятную тяжесть в боку и горечь во рту.

Поискав в салоне бутылку воды и не найдя, я вышел из машины и перебежав дорогу зашел в магазин. Купил литровый апельсиновый сок, и прямо у входа сделал несколько больших глотков.

Если в отделе и раньше обстановка была не сахар, то теперь я и коллегам не смогу доверять? Вернувшись, в машину я тронулся. По дороге на службу, я решил, чтобы это все не значило, написать заявление по собственному желанию.

Приехав, я первым делом хотел переговорить с Кайратом. Но его на месте не оказалось. Телефон тоже был не доступен. В отделе, кроме молодого Ибрагима, следователя, никого не было. Похоже все разъехались по делам. При чем коллега сообщил, что прокурорская проверка переносится на неопределенный срок.

Я сунул переписанное заявление в скоросшиватель и зашёл к Аманжолу Конратовичу — второму заму — отпроситься на пару дней «по семейным обстоятельствам». В ответ получил стандартное: на госслужбе уважительная причина для прогула только одна — если ты умер. Я уже взялся за дверную ручку, когда он добродушно добавил: по его мнению, на таких, как я, пахать надо.

Делать ничего не хотелось, но надо было досиживать рабочий день. Я чувствовал себя хуже некуда. Надо мной, как мне казалось, нависла вязкая, атмосфера травли, как у Кафки. Я твердо решил, что уволюсь со службы. Пойду пока в охрану. Решив это, я почувствовал облегчение.

— Отметить бы сегодня вечером такое дело в хорошем заведении. «Золотой телёнок», как раз подойдёт — подумалось мне. — А стоит ли именно там? — тут же спросил голос, который находиться у каждого в внутри. Секунду поколебавшись я отрезал: — Стоит.

Глава 11

Когда я припарковался неподалёку от клуба, на небе над домами нависла луна. На фоне ярких городских огней, она казалась бедной родственницей.

Сам клуб располагался в отдельном трёхэтажном здании на одном из центральных проспектов города. Его фасад был отделан тёмным стеклом и металлическими панелями, а нижний этаж подсвечивался мягкой золотистой иллюминацией. Весёлая вывеска над входом уже переливалась огнями, привлекая прохожих.

На улице стоял вечерний час пик, и автомобили растянулись в длинную пробку. На тротуаре было много людей, спешащих мимо входа.

Выбросив окурок в урну, я прошёл внутрь.

Сразу за дверью шум города сменился приглушённым гулом музыки и голосов. Судя по всему, я прибыл довольно рано: большинство столиков ещё пустовало.

Клуб представлял собой большой зал. У дальней стены располагалась эстрада, перед ней — небольшая танцплощадка и три ряда по двенадцать столиков, без закрытых кабинок. Завершала композицию барная стойка, расположенная у самого входа.

Я сел за второй свободный столик у двери, заказал лимонад и стал осматривать посетителей. Их пока было немного — в основном молодёжь, занявшая крайние столики.

Негромко играла музыка, сменяясь то тревожным клубным хаусом, методично отстукиваемым басами, то современными танцевальными хитами.

После вечерней духоты улицы лимонад закончился довольно быстро. Бесшумно подошёл официант в белой рубашке и чёрных брюках. Узнав, что я заказываю ещё один большой стакан лимонада, он с лёгкой иронией окинул меня тёмными глубокими глазами, но ничего не сказал.

Я же чувствовал себя просто великолепно.

Через какое-то время начали подтягиваться люди — в основном компаниями. Вошли трое девушек, очень эффектных, и одна из них сразу привлекла моё внимание.

Соломенная блондинка на каблуках, с прямыми длинными волосами и притягательным васильковым взглядом. На ней было чёрное платье чуть выше колен и короткая кожаная куртка цвета кофе с молоком. Мы встретились взглядами, на микросекунду дольше, чем следовало бы.

Как и многие до них, девушки прошли в глубь зала, стараясь занять столики у стены.

Постепенно клуб наполнился людьми. Я решил не тянуть время и засвидетельствовать своё почтение трём милым дамам, прихватив с собой наполовину допитый стакан лимонада, который уже заметно выдохся.

Подойдя к их столику, я не придумал ничего лучше, чем обратиться к понравившейся мне девушке:

— Смею ли я обратиться к вам с разговором… приличным?

— Что? — переспросила она.

— Я говорю, можно ли мне присесть за ваш столик? Кстати, меня зовут Асхат. А вас?

— Мария.

— Очень приятно.

— И мне. Но мы тут с подругами собирались посидеть, так что, пожалуй, сами.

Подруги за её спиной переглянулись и недовольно скривили лица.

— Понял. Но надеюсь, первый медленный танец за мной?

Улыбнувшись её чуть удивлённому взгляду, я приподнял стакан в сторону её компании и вернулся за свой столик.

Было уже около часа ночи, но, казалось, в клубе это никого не беспокоило. Под поток танцевальных хитов и вспышки стробоскопов люди двигались в ритме музыки. К столикам приносили еду и напитки, в глазах посетителей искрилось веселье. Алкоголь заметно поднимал градус настроения. На одной из медленных песен я пригласил на танец мою новую знакомую.

Плавно кружась, в свете мягких огней, я поинтересовался, чем она занимается. Так я узнал, что Мария работает продавцом дорогих сигарет в торговом доме «ЦУМ», который ещё с советских времён расположен на центральной площади старой части города.

О себе я сказал, что служу в полиции, почему-то испытывая при этом внутренний дискомфорт.

Затем мы ещё немного поболтали у танцпола, после чего я был приглашён за их столик и представлен подругам. В честь знакомства я заказал всем по коктейлю, себе — тёмное пиво.

Мы хорошо провели эти часы, пока девушки не начали собираться домой. Давно я не чувствовал себя так легко и спокойно — с этой работой я словно забыл обо всём.

Провожая их до такси, я настоял, что оплачу поездку сам. Маше пообещал в ближайшее время обязательно заглянуть к ней на работу, а также добавил, что мне было очень приятно провести этот вечер в компании настоящей красавицы.

Почувствовав мою симпатию, Мария тепло улыбнулась на прощание. Я помахал её подругам, и ещё какое-то время стоял у дороги, наблюдая, как огни такси растворяются в потоке машин.

Помимо остатка денег, в моем портмоне лежала ксерокопия фотографии парня, прыгнувшего с балкона, о которой я почти не забывал весь вечер. Я зашел обратно внутрь клуба.

Люди постепенно расходились. Остались лишь те, кто, видимо, решил дождаться закрытия. Я подошёл к бару, за которым стоял высокий худой парень с красными от усталости и напряжения глазами.

Я вынул служебное удостоверение и показал ему. Выражение его лица сразу стало осторожным.

— Чем могу помочь?

— Расслабься, просто хотел поболтать.

— По душам? — парировал он.

— Решил потренироваться в светской беседе.

— А за столиком в компании вы что делали?

— А ты молодец, наблюдательный. Но спорим на пять тысяч, что на следующий вопрос ты не ответишь?

— Давайте попробуем.

Я достал фотографию и показал ему.

— Пару месяцев назад не видел этого парня здесь? Он мог быть не один.

— Похоже, вы проспорили, — с лёгкой улыбкой ответил бармен.

— Ты его видел?

— Да, он сюда раньше часто заходил.

— Один?

— Нет. Всегда с компанией. По-моему, их было четверо. Они тут однажды повздорили с другими ребятами. Охрана не справилась, пришлось вызывать патруль. С тех пор я их не видел.

— Не помнишь, когда именно это было?

— Один из охранников сегодня на смене, попробую уточнить.

Он попросил проходившего мимо официанта подменить его и направился к выходу.

— Это было пятнадцатого мая, — сообщил бармен, вернувшись.

— Охранник так хорошо это запомнил?

— Да. Ему в тот день один из них поставил синяк под глазом.

— Я бы тоже запомнил, — кивнул я.

Я протянул ему купюру, поблагодарил и попрощался.

— Заходите в наш клуб ещё! — дружелюбно добавил он.

— Обязательно.

Глава 12

Я проснулся от стука в дверь. Часы показывали десять утра. Неужели из отдела прислали кого-то узнать, почему я сегодня не вышел на работу? Телефон я отключил ещё перед тем, как лечь спать.

Стук повторился — негромкий, но волевой и настойчивый. В любом случае я уже собирался открыть.

Нетвёрдо ступая, я подошёл к двери, открыл её — и замер.

— Алмагуль?!

Только гораздо позже я вспоминал, как она выглядела в то утро: зелёно-коричневое платье, закрывавшее колени, тонкий золотистый ремешок на талии, изящные зелёные туфли и синяя сумочка размером с половину моей рабочей папки. Длинный ремешок был перекинут через левое плечо.

- Привет, Асхат! Не ждал гостей? - Протекла пауза моего безмолвия. Я не поверил своим глазам — до того всё это было странно и дико. Наверное, я удивился бы меньше, если бы, открыв дверь, увидел вход в другое измерение.

— Может, всё-таки впустишь?

Её голос звучал так буднично, будто мы расстались только вчера и ещё тогда договорились увидеться этим утром. Хотя в последний раз я видел её на выпускном вечере после окончания университета.

— Да, конечно… Проходи… Я просто даже не знаю…

Улыбнувшись, она прошла мимо меня в мою убогую комнату. Я даже не успел посторониться — так и остался стоять у двери, совершенно растерянный. От неожиданности у меня пересохло в горле. Не зная, что делать в таких случаях, я набрал из крана полный стакан воды и выпил его залпом.

Алмагуль села на стул возле окна, а я так и остался стоять посреди комнаты — босиком, в нижнем белье, рядом с неприбранной постелью. Более нелепую встречу бывших однокурсников трудно было представить.

Вдобавок она испытующе посмотрела на меня. От этого стало ещё неуютнее. Чтобы хоть немного выйти из оцепенения, я спросил:

— Как ты узнала, где я живу?

— Спросила у наших парней с курса. Ты с ними не общаешься?

— Редко. Работа… — машинально ответил я, просто чтобы не молчать.

— Я сегодня утром заходила к вам в отдел. Сказали, ты не вышел.

— Немного приболел. Так ты специально меня искала?

— Да. Хотела поговорить.

— Вот как…

Она несколько секунд смотрела на меня, прежде чем спросить:

— Ты вёл дело Ахметова Маулена?

— Это… тот, что выпал с балкона? - пролепетал я деревянным языком, одновременно удивившись вопросу.

— Маулен — мой младший брат. И я думаю, что погиб он не случайно. Его убили.

Она произнесла это спокойно, но за спокойствием чувствовалась горечь утраты.

— Асхат, мне нужна твоя помощь в расследовании.

— Так это твой брат?..

Похоже, это утро решило разом выдать все сюрпризы за десять лет, что мы не виделись.

— Прими мои соболезнования. Но я больше не веду это дело. Им занимается другой следователь. Да и вообще… — я запнулся. — Я сегодня не вышел на работу, потому что решил уволиться.

Я торопливо продолжил:

— Но ты не подумай, я всё равно постараюсь помочь. Познакомлю тебя со следователем, который сейчас занимается делом. И сам сделаю всё, что смогу. Я понимаю, насколько это важно…

— Ты не уволишься, — спокойно перебила меня Алмагуль.

Я замолчал.

— Сегодня ты отдохнёшь. А завтра вернёшься в отдел и попросишь, чтобы дело передали тебе.

Я даже не сразу понял, что именно она сказала, и ошарашенно переспросил:

— Прости… что?

— Моего брата убили. И ты найдёшь тех, кто это сделал.

Она произнесла это твёрдо, но в её взгляде появился умоляющий блеск.

— А сейчас сходи лучше в душ. А я пока приготовлю завтрак.

После вчерашней ночи и этого безумного утра я ещё плохо соображал. К тому же меня уже несколько недель мучили головные боли. На секунду мне даже пришла в голову дикая мысль: а не начинаю ли я сходить с ума?

Но спорить с ней почему-то не хотелось. Я молча взял полотенце и послушно вышел в коридор.

Мы проучились вместе четыре года. В студенчестве она была простой и компанейской девушкой — с чувственным пухлым ртом, изящным подбородком и умными карими глазами. От неё всегда исходила какая-то спокойная женская энергетика. Длинные блестящие чёрные волосы оттеняли белизну её лица и шеи. Для девушки она была высокой, но в ней не было ни капли неуклюжести — ни в движениях, ни в мыслях. Напротив, Алмагуль была очень органична и словоохотлива.

На лекциях они с подругами часто шептались и хихикали. Даже после замечаний преподавателей ненадолго затихали, а потом принимались снова. При этом училась она отлично и окончила университет с красным дипломом.

Родителей её я не знал, но, насколько понимал, Алмагуль была из простой семьи. Тогда она мне очень нравилась. Помню, на одной из студенческих вечеринок, после двух кружек пива, я всё-таки набрался смелости и приобнял её сзади. Она засмеялась и не сразу, но выскользнула из моих рук. А потом вдруг повернулась и поцеловала меня в губы. Её тёмные глаза смотрели так пристально, что у меня перехватило дыхание. Я ощутил это не хуже амперметра, и пошел ко дну в этой блаженной бездне. Тогда я впервые понял, этот взгляд наделен властью казнить и миловать. Благо у его хозяйки сердце было милосердным. И не мне было тягаться с этим темным океаном. С того вечера больше никаких попыток ухаживать за ней я не предпринимал. Хотя поначалу она даже будто сердилась на это — шутливо щипала меня и спрашивала, когда же я наконец приглашу её куда-нибудь. А я под смех её подруг стоял как истукан, не зная, что ответить.