Скиталец. Боярин

Глава 4

Поединок

По поводу предстоящей дуэли Борис не переживал. Вернее, почти не переживал. Полторы секунды неуязвимости – это слишком малый срок, чтобы активировать дар принудительно. Запоздает выстрел, и можно будет неприятно удивиться. В пассивном же режиме дар сработает, только если будет непосредственная угроза жизни.

То есть, если пуля прилетит в плечо или ногу, то «Неуязвимость» не разрядится. Уж какие только варианты Борис не пробовал, изучил все основательно. А значит, будет больно. Причем долго. Потому что лечиться можно только методами традиционной медицины. И никаких артефактов.

Жульничество? Есть такое дело. Но Измайлов не терзался угрызениями совести. С чего бы? И перед кем? По сути, его решили убить, завуалировав это под поединок. Тоже на честность откровенно не тянет. Не добьется успеха один бретер, найдется другой. Явление распространенное. Дворянская честь? Три ха-ха! За ярким и красочным фасадом прячется такое вонючее дерьмо, что проблюется бомж в пятом поколении.

Кстати, о даре он поведал только самым близким: Проскурину, Рыченкову и Носову. Даже Григорий оставался в неведении. Дело не в том, что Борис не доверял ему, просто Травкин был убежденным социалистом. Мало ли в какую сторону его еще качнет? А этим ребятам палец в рот не клади.

После обеда в трактире они с Яковом направились в гостиницу. Елизавета Петровна уже пеняла Борису на то, что, прибывая в город, он мог бы останавливаться в ее особняке. Но он всякий раз отказывался. Хотя, как и требовали того приличия, оказываясь на Яковенковском, первым делом навещал матушку. Н-да. Матушка. Ну вот так все выкрутилось.

Из гостиницы отправил письма названым братьям Петру и Федору Москаленко, дабы те выступили его секундантами на предстоящей дуэли. Ну и телеграмму на Голубицкий, старикам-разбойникам. Не то чтобы на всякий случай, а чтобы они были в курсе. Еще обидятся.

Когда поднялись в номер, Яков удалился в свою спальню и предался послеобеденному сну. Измайлов же разложил этюдник, взял одну из рамок с натянутым картоном. Смочил его и вооружился красками. Ничего не поделаешь. Если он собирается достичь высот мастера, ему нужно рисовать, рисовать и рисовать. Кстати, опыт «Акварели» уже дошел до половины и замер. И так будет, пока не подтянутся остальные умения.

Радует одно. Как только показатели достигнут четверти, количество получаемого опыта возрастет вдвое, хотя и в этом случае составит всего лишь триста двадцать очков. Но даже для достижения этого показателя ему нужно написать еще шестьдесят девять акварелей. Вот Борис и пишет их, используя каждый час свободного времени. Вернее, три-четыре часа, которые уходят у него на одну акварель.

Не мог Измайлов писать их, растягивая процесс на несколько подходов. Хотя такое и возможно при работе сразу с несколькими картинами. Однако он вдруг понял, что акварель для него стоит особняком. Она выражает его настроение и чаяния в данный момент. И если он не завершит ее за один подход, то потеряется магия и очарование этих теплых, ласковых и непокорных красок.

Масло было полностью подвластно его воле и поддавалось абсолютному контролю. Акварель же походила на взбалмошного подростка, живущего не разумом, а эмоциями. Чуть зазевался, и настроение картины может измениться на противоположное. Но это-то Борису и нравилось особо. Берясь за кисть, он никогда не был уверен в результате. Тот для него оставался загадкой практически до самого завершения работы…

– Привет! Соскучился! – возбужденно произнес ворвавшийся в номер Григорий.

Хорошо хоть Борис работу над картиной закончил и как раз хотел заказать в номер кофе. А то ведь после такого появления весь настрой насмарку и незавершенную картину можно выбрасывать. И это даже несмотря на то, что писал он акварели в своей пренебрежительной манере.

Кстати, эти работы произвели впечатление на Елизавету Петровну, а уж она-то разбирается в живописи. Может, Измайлов еще выступит в этом мире в роли зачинателя авангардизма. Шутка.

– Ты чего прилетел за тридевять земель? – удивился Борис.

– Да ладно. Тут всего-то неполных сто километров, – отмахнулся Травкин, водружая на письменный стол свой саквояж.

– Я так понимаю, у тебя что-то срочное? – кивая на стол, поинтересовался Борис.

– Не то чтобы горело, но я не удержался. Смотри.

С этими словами он извлек из саквояжа коробку знакомых габаритов – с небольшую посылку и с торжественным видом поставил на стол.

– Вот! – едва слышно выдохнул он.

Артефакт «Наводчик».

Рассеивание снарядов – 7 %.

Масса снарядов – 4,5–45 кг.

Количество зарядов – 4.

Состояние заряда – 100 %.

Время работы – 4 часа.

Перезарядка – 10 дней.

Состояние механизма – не взведен.

– Вот оно как! – искренне восхитился Борис. – Так вот над чем вы с Павлом Александровичем работали два с половиной года!

– Ну, работали – это громко сказано. Это от начала и до конца его детище, я только подвизался у него всего лишь в роли токаря.

– И как это действует?

– Приделываешь на тумбе орудия крепление, и все.

– И сколько таких можно установить на одну пушку?

– Номер с «Защитником» не пройдет. Одна пушка – один артефакт. И видишь, ограничения по массе снаряда. Семидесятипятимиллиметровые пушки и стопятидесятимиллиметровые орудия в этот диапазон еще укладываются. Да и то не все. Шестидюймовый «Армстронг» с его пятидесятитрехкилограммовым снарядом проходит мимо. Как и пушка Дубинина с излишне легким.

– Да и черт с ним. Как раз то, что нужно сейчас. А там измыслите еще. Кстати, что по правам?

– Павел Александрович передаст их Голубицкому. Тут без вариантов. Слишком серьезный вопрос.

– Как и с «Защитником».

– Ну, усовершенствование «Защитника», как и «Аптечки», Эфир зачел нам обоим, так что без обоюдного согласия передать права мы не сможем. Правда, чертежи «Наводчика» он мне передал еще до того, как уступит права боярину. И если для собственных нужд, а не на продажу, то и предъявить нам нечего.

– Согласен. А усовершенствовать артефакт сможешь?

– Я пока не уверен, что получится воссоздать четверной артефакт, а ты сразу о модернизации. Это ведь работа Павла Александровича. Посмотрим. Время покажет.

В этот момент раздался стук в дверь. Борис открыл, впуская хмурых братьев. Что-то они не спешили. Впрочем, куда торопиться-то, если изменить уже ничего нельзя. Лишняя суета – она лишняя и есть.

– Мы внизу встретили секундантов твоего противника. Все вопросы утрясли. Вот. – Петр, затянутый в мундир капитана первого ранга, протянул футляр с дуэльными пистолетами. – По пути купил. Знатная работа. Сохранишь как памятник собственной глупости.

Дуэльные пистолеты покупаются под конкретную дуэль. Падет ли жребий на них или стреляться придется оружием противника, не важно. Больше ни в одном поединке их использовать нельзя. Как не получится и одолжить кому другому. Разве только хранить как реликвию да использовать для развлекательной стрельбы.

Борис подозревал, что эта традиция исходит от производителей. А как иначе обеспечить постоянный спрос на такое реликтовое оружие? Старинное-то понятно. Его собирают коллекционеры. А вот такие новоделы? Правда, и таким случается стать жемчужиной чьей-нибудь коллекции, если с их помощью удается оборвать жизнь какой-то знаменитости.

Кстати, дуэльный гарнитур оказался настоящим произведением искусства. И да, несмотря на то что пистолеты капсюльные и гладкоствольные, в точности они мало уступят револьверам с нарезными стволами. Пули отливаются по форме, находящейся здесь же, ноготок к ноготку, и проталкиваются по стволу с небольшим усилием. Так что не болтаются, как дерьмо в проруби. Штучная работа!

– При чем тут глупость? – возразил Борис. – Отвертеться от дуэли у меня все одно не было никакой возможности. А так хоть в морду дал.

– Мы слышали другое, – возразил Федор.

– Да наплевать и растереть на то, что вы слышали. Привет тянется из Бразилии.

– Так ты же говорил, что там банкир стрелялся.

– Стрелялся. Да только сестрица убиенного вдруг решила, что с меня нужно учинить спрос. Наняла бретера и приперлась сюда.

– Погоди, Боря, о чем речь-то? – наконец всполошился Григорий.

– Да пустое. Разберемся.

– Мне нравится, с какой легкостью ты рассуждаешь на эту тему, – неодобрительно хмыкнул Федор.

– А чего ты от меня ждал? Что я буду потеть, дергаться и приводить в порядок нервы горькой? На секундочку, я несколько раз заглядывал за край, не имея возрождения. Теперь оно у меня есть. Хотя, конечно, глупость несусветная – не позволять использовать на дуэлях «Аптечки».

– Эдак пропадет острота ощущений и возможность существенных потерь. А тогда уж дуэль превратится в фарс, – возразил Петр.

Ночь прошла совершенно спокойно. Наутро Петр и Федор прикатили к гостинице на паромобиле в сопровождении доктора. Яков и Григорий порывались было поехать с ними, но были отстранены в сторону братьями. Не балаган, чего там глазеть.

Сама дуэль на Бориса не произвела никакого впечатления. Собрались десяток человек на пустыре под сенью пары раскидистых дубов. Отмерили полагающееся расстояние, вогнали в землю палаши, обозначая барьеры. Спорщикам традиционно предложили помириться. Те столь же ожидаемо отказались. Бросили жребий.

Стреляться выпало пистолетами барона Орнеласа. Соответственно и первый выстрел за ним. Борис встал, как это было принято, прикрыв часть груди пистолетом. Так себе защита, если честно. Особо не прикроешься.

Выстрел! Измайлов ощутил легкий толчок в грудь и услышал короткий свист пули, ушедшей в рикошет. А хорошо стреляет, шельмец! Сорок пять шагов не шутка. Орнелас в недоумении уставился сначала на противника, потом на свой пистолет, словно не в силах поверить в произошедшее.

Но затем встал в полный рост, готовый принять свою судьбу. При этом он также не пренебрег защитой с помощью пистолета. Но в остальном стоял как статуя, с гордо поднятой головой. Вид настолько харизматичный, что хоть бери и на картину!

Оговаривая условия, секунданты барона настаивали на поединке до смерти, что подразумевало под собой перезарядку оружия. Но братья воспротивились этому. Если противник Бориса столь уж кровожаден, то ему следует почаще упражняться в стрельбе, чтобы не промахиваться.

Измайлов вскинул пистолет. Мелькнула было дурная мысль выстрелить мимо, но она тут же улетучилась. Ни о каком благородстве тут не может быть и речи. Этот бретер сейчас просто дерется за деньги. Сиречь он наемный убийца. И пошел он… А на перерождение и пошел.

Борис прицелился и плавно потянул спуск. Выстрел. Выметнувшееся из ствола облачко дыма на секунду заволокло обзор. А в следующий миг он уже наблюдал, как его противник рухнул на землю, словно подрубленный. Отчего-то подумалось, что раненые так не падают, о чем поспешил сообщить склонившийся над бретером доктор.

Измайлов посмотрел в сторону сидевшей в автомобиле Фелисии да Мота. Девушка обмахивалась веером, при этом не сводя с Бориса испепеляющего взгляда. Охохошеньки. Да кто сказал, что на этом все закончилось-то? Может, стрелять из-за угла она никого и не подошлет, но уж точно не успокоится. Впрочем… Ходи теперь оглядывайся или прибей эту тварь первым.

Н-да. А вот не решил он пока, как быть. Хотя мысль о ее устранении ему абсурдной не показалась. Она ничем не лучше тех же Стужи и Просвиры. Только и того, что носит юбку. Кстати, стреляет она на загляденье. Видел он, что вытворяла эта красавица на улице ночного города.

– Дело сделано, Боря, – произнес подошедший Петр.

Выдернул из земли свой палаш. Отер лезвие пучком травы. Критически осмотрел, удовлетворенно кивнул и вогнал в ножны.

– Ты куда? В гостиницу? – поинтересовался каперанг.

– Нет. Сначала в трактир, позавтракаю, а то есть охота, спасу нет. А потом – в усадьбу к боярину. Нужно дорабатывать портрет Марии Платоновны, и вчера взялся писать Георгия Ивановича.

– Понятно, – посмотрев на него долгим взглядом, произнес старший из братьев. – Тогда поехали, чего тут торчать. Они и сами с усами.

Господи, какие же они жалкие! Елизавета Петровна смотрела на забившихся в угол и подвывающих двух молодых людей. Ничего человеческого в них уже не осталось. Один только животный ужас перед предстоящими страданиями. Сколько раз они умирали? Не праздный вопрос. Она знает это совершенно точно. Семьдесят восемь. Каждый десятый день она спускается в этот подвал и всаживает этим ублюдкам по пуле в живот. И всякий раз смерть для них превращается в адовы мучения.

При последнем посещении ей показалось, что рассудок их не выдержал. Да, они страшатся. Но уже не осознают, за что им эти мучения. И вот сегодня она в этом лишний раз убедилась. Рука привычно вскинула «бульдог». Палец дважды нажал на спусковой крючок. В стенах этого каземата выстрелы вышли особенно гулкими, ударив по ушам плетью. Несчастные замерли с простреленными головами.

– Избавьтесь от тел, так, чтобы и следа не осталось. И приберите здесь все, – отвернувшись, велела она двум телохранителям.

– Сделаем, – ответил один из них.

Все. Тут ей больше делать нечего. Москаленко вышла наружу, пересекла двор конюшни и направилась на веранду, где был накрыт стол к традиционному семейному завтраку. Петр и Федор были уже там. Быстро обернулись. Впрочем, дурное дело нехитрое.

– Здравствуйте, мальчики.

– Здравствуй, матушка, – чуть ли не хором ответили двое мужчин, по виду годящиеся ей в отцы.

– Как все прошло?

– Португалец промазал. Борис его застрелил. Как он сказал, у бретера восьмая ступень. Глядишь, поумерит свой пыл, пока не доберется до десятой. Хотя до того ему еще трудиться и трудиться, – пояснил Петр.

– Матушка… – многозначительно произнес Федор и осекся.

– Я их отпустила, – наливая чай в чашку, просто ответила она.

При этом в глазах обоих братьев появилось удовлетворение. Всему есть предел. И мстительности в том числе. Впрочем, вполне возможно, что причина вовсе не в том, что она наконец посчитала наказание достаточным. Ну и какая тогда разница между нею и этой да Мота?

– Значит, ты уверен, что она не успокоится? – поинтересовалась Елизавета Петровна, когда Петр озвучил свои опасения.

– Да, матушка, – убежденно подтвердил тот.

– А как думаешь, стоит ли ожидать от нее удара в спину?

– На войне все средства хороши, – пожал плечами каперанг. – Но я уверен, что парень управится и сам. Нельзя же его все время опекать.

– Ты помнишь, что я говорила о помощи?

– Помогать, матушка, а не решать проблемы за него.

– Благодаря твоему подходу он уже сходил в одиночную кругосветку.

– Матушка, Петр прав, не стоит его так-то опекать, – вмешался Федор. – Не то можно получить противоположный эффект.

– Ладно. Пусть пока все идет, как идет. Где он сейчас?

– Завтракает в чайной. А потом отправится в усадьбу боярина писать их портреты, – ответил Петр.

– Их?

– Георгий Иванович решил последовать примеру Марии Платоновны.

– Хм. Давненько я не навещала подругу. Опять же, хотелось бы взглянуть, что у него получается.

– Кстати, он передал тебе подарок, – спохватился Федор и, обернувшись на стуле, взял прислоненную к стене рамку. – Только вчера написал.

Она приняла картину, окинула ее задумчивым взглядом. Потом попросила пристроить на стуле подальше от нее, что Федор и сделал. Еще какое-то время она рассматривала работу, а потом неопределенно хмыкнула.

– Что-то не так, матушка? – поинтересовался Петр.

– Да как тебе сказать… На первый взгляд работа выполнена в настолько пренебрежительной манере, что тут и там бросаются в глаза ошибки и явные ляпы. Словно картину писал какой-то недоучка. Но чем дольше всматриваешься, тем все больше недостатки становятся достоинством. Просто это несколько другой подход к привычному стилю.

– А по-моему, все просто. Ему необходимо выровнять показатели умений, которые у него в загоне, вот он и наращивает количество в ущерб качеству.

– Борис уже давно не тот мальчишка, который скорее рисовал, чем писал. Теперь он не в состоянии писать плохо. Просто он пишет иначе. И в этом есть свои прелесть и очарование.

– Доброе утро, матушка, – наконец появилась в дверях старшая невестка.

Все. Дела побоку. Настало время традиционного семейного чаепития. Правда, это вовсе не значит, что нельзя похвастать новой картиной в своей коллекции.

После завтрака Елизавета Петровна велела подать автомобиль и направилась в резиденцию боярина, где была принята без проволочек. Ее тут же препроводили в комнату, отведенную под художественную мастерскую.

– Маша, что это значит? – стрельнув в подругу лукавым взглядом, поинтересовалась Москаленко.

Они вышли из мастерской, оставив Яковенкова и Измайлова одних. Если с боярыней тот управился быстро, то с ее мужем придется провозиться не один час.

– Ты о чем? – останавливаясь посреди коридора, с самым искренним видом удивилась Мария Платоновна.

При этом ее пальчик непроизвольно прошелся по ожерелью из крупного жемчуга, в котором она позировала.

– Не юли. Тебе не идет, – покачав головой, произнесла Москаленко.

– И все же?

– Зачем ты заигрываешь с Борисом?

– Я-а-а?

– Именно. А иначе к чему столь откровенно выпячивать его подарок. Пока ты придерживаешься определенных рамок, Георгий Иванович смотрит на твои шалости сквозь пальцы. Но Катя воспримет это в штыки. А какой упрямой она может быть, не мне тебе рассказывать. Даже не думай в эту сторону, если не хочешь потерять свою дочь.

– Лиза, ты напридумывала себе бог знает что.

– Очень надеюсь, что это так и есть, – с легким кивком произнесла Москаленко, всем видом давая понять, что уверена в своей правоте.

Глава 5

Ссора

– Здравствуйте, господин мичман, – сделав книксен, приветствовала Катя Бориса.

– Здравствуйте, боярышня. Вы сегодня особенно обворожительны, – обозначив кивком долженствующий поклон, ответил он.

– Почему именно сегодня? – вздернула она брови.

– Ну-у, потому что мой мундир великолепно подчеркивает ваш наряд, – приняв картинную позу, ответил он.

– То есть сама по себе я выгляжу значительно хуже? – подпустив в голос угрозу, произнесла она.

– Я бы не употреблял это слово, – значительно и с эдаким легким апломбом произнес он.

– Задавака. – Убедившись, что посторонние на них не смотрят, она по-детски показала ему язык.

От этой картины в груди Измайлова растеклось тепло. И даже, пожалуй, истома. Настолько Катя сейчас была прекрасна и обворожительна. Не сдержавшись, он улыбнулся ей и с игриво-виноватым видом развел руками.

– Поздравляю, Борис. Я знала, что мундир вам пойдет, – уже не дурачась, произнесла она.

– Благодарю, Катя.

Экзамены в морских классах Измайлов выдержал с успехом. Случилось даже поспорить с аттестационной комиссией, когда один из экзаменаторов указал ему на ошибку при работе с парусами в штормовую погоду. Но молодой человек прошел в одиночестве через множество штормов и бурь. Как говорится, испытал, почем фунт лиха, на собственной шкуре. Так что убедить его в собственной неправоте было сложно.

Вообще-то Борис рисковал заполучить переаттестацию через год, что никоим образом не входило в его планы. Но и уступать тому, кто в теплом кабинете уже успел позабыть, каков вкус соленого ветра, тоже не собирался. Он, собственно, уже смирился с тем, что сглупил, и пер напролом только из чистого упрямства и уверенности в своей правоте. И каково же было его удивление, когда этот экзамен ему зачли на отлично.

Буквально вчера он получил свидетельство и погоны, после чего бросился к своей яхте. Ганин едва поспел за своим подопечным. Скорый переход, и вот он на Яковенковском. Тем более в Институте благородных девиц годовые экзамены позади и девушек распустили на летние каникулы. А значит, и для встречи необязательно дожидаться воскресенья.

– Итак, какие у нас планы? – игриво поинтересовалась она, с непринужденностью беря его под ручку.

Стоявший неподалеку городовой усиленно делал вид, что его ничто не удивляет, и вообще он не отличается любознательностью. Правда, получалось у него как-то слишком напоказ, а потому в это совершенно не верилось. И потом, если эдак коситься, то и окосеть можно.

– Предлагаю прогуляться в летний сад и посидеть в «мороженице».

Борис все же не удержался, где-то сболтнул насчет своей задумки по кафе-мороженому. Кто-то воспринял эту затею с должной серьезностью. Попробовал. И вскоре Россию, а вслед за ней и другие страны, в особенности южные, охватил бум. Подобные узкоспециализированные заведения росли, как грибы после дождя. В России прижилось название «мороженица». А уж какое там подавали мороженое! Борис такое ел только в своем прошлом детстве.

– Батюшка мне устроил форменный допрос: мол, отчего я не интересуюсь молодыми людьми и не желаю бывать на балах. Хожу только по необходимости, когда не явиться будет совсем уж неприлично, – поведала Катя, устраиваясь за столиком.

– И что вы ему ответили? – с хитринкой поинтересовался Борис.