В ходе беседы, я понимаю, что эти – те двое, которых за грабеж не задержали вчера просто потому, что они шли по другой стороне улицы! Оставляю их ждать и бегаю по всем кабинетам с вопросом: "Что мне с ними делать?!". Абсолютно все сотрудники, включая дежурную часть, послали меня к наставнику, типа: его дело, пусть он и решает.
Я вернулась. Пока бегала, примерно придумала, что как мне быть.
Полчаса я им объясняла, что ничего не решаю, начальник будет завтра, всех отпустит, приходите обязательно. Вроде договорились.
Я и веселилась: в первые два часа работы взятку предлагали, и печалилась: не знала, что делать, а надо ж было задержать.
Прибывший вечером наставник пожурил за бездействие, практических советов не дал и не поверил, что они явятся назавтра.
Но они пришли, правда уже без чемодана. Были задержаны. В дальнейшем мы с наставником и еще одним стажером вместе и попеременно "кололи" задержанных, разыгрывая целые спектакли – мастер подходил к делу творчески. Тут и расстановка позиционно вокруг допрашиваемого, и расписанные поочередно реплики, и вопросы, много всего. Я, кстати, в дальнейшей своей работе этими методами не пользовалась, но тогда было интересно.
Еще ему нравилось поручать мне в его дежурство опросы заявителей по неочевидным делам. После сотни моих выясняющих вопросов и 8-10 исписанных листов объяснений редкий заявитель оставался уверен в том, что против него было совершено какое-либо правонарушение. Это не было моей целью, я просто тщательно уточняла обстоятельства, но было как раз целью моего наставника, ибо позволяло сразу вынести решение по материалу.
Со временем Юрий Сергеевич поручал мне готовить черновики постановлений. Результат мы обсуждали с ним и вторым стажером, который уже закончил учебу и поступил на службу, что как раз очень помогло мне в дальнейшей работе.
Еще при одном из обысков по какому-то делу был изъят редкий в самом начале 90-х компьютер. Он оказался бесхозным и завис в нашем кабинете надолго. Мы, конечно, в основном играли на нем в тетрис и подобные игрушки, но попутно освоили: как в нем и что, я даже познакомилась с "нортон командер" и предшественником Ворда, сейчас уже и не вспоминается, программа, позволяющая работать с текстовыми файлами, на букву "л", вроде… но не линукс. Всезнающий инет после долгих поисков нашел среди себя: Лексикон.
В ходе этой стажировки я четко усвоила: сколько бы ни было и каких чинов на месте происшествия, главный там – следователь, и весь спрос за результат только с него.
Очередные дежурные сутки наставника, он занят в РУВД, тут сообщают о квартирном разбое, надо ехать на место. Уж не знаю, чем он думал (мы с ним еще ни разу не были на выезде), но решил отправить одну меня в составе следственно-оперативной группы (СОГ), состоящей, обычно, из следователя, опера и эксперта.
Я знала, как действовать чисто теоретически, но поехала – молодость, что сказать))
Разбой – тяжкое преступление, потому на место происшествия выезжают не только районные СОГ, но и дежурные по городу и области.
Приезжаем в квартиру, там уже толпятся человек семь разной важности чинов в больших погонах и пытают шестилетнего очевидца разбоя Михаила. Пацан, кстати, не был особо напуган и отвечал довольно четко.
Я, согласуя свои действия с опытным доброжелательным экспертом, осматриваю квартиру под протокол. Тщательно и долго – первый раз же. До этого дня я только протоколы осмотра предметов составляла – нелюбимое следаками занятие, как и составление описей, очень пригождается богатый словарный запас, почерпнутый из проглоченных, буквально, книг двух с половиной библиотек.
Закончила протокол, допросила хозяйку, составили с ней список похищенного, и с чувством хорошо выполненного долга отбыла в райотдел, где составила необходимые постановления, завизировала все у наставника и передала дело в дежурку на регистрацию. Я, прям, гордилась собой! Целых пятнадцать минут. До звонка возмущенного дежурного: в деле не доставало основного – протокола допроса шестилетнего очевидца. Мне в голову не могло прийти, что ни один из толпы чинов, расспрашивавших мальца в течение часа, не удосужился внести его показания в протокол!
Выслушав моё блеяние, Юрий Сергеевич раз и навсегда объяснил, что кто бы и в каких погонах не присутствовал на месте, мое право и обязанность слать их лесом, чтоб не мешали работать, и только самой определять: кто, что, когда и в каком порядке делает на месте происшествия. Пусть и в свои 21.
Потому что спросят только с меня.
В дальнейшей своей работе я поступала именно так.
Многому я научилась на стажировке: добиваться нужного результата, добывать информацию, задавать нужные вопросы, даже звонить по телефону (что оказалось совсем не просто)!
Я, кстати, специально пошла на стажировку, понимая, что с моей застенчивостью работать будет сложно, а тут хочешь-не хочешь, придется, да и с практиканта спрос поменьше.
Наставник ничего особо отдельно не объяснял, я делала выводы из наблюдений. Поработать в таком режиме было очень полезно.
Закончилась полугодовая стажировка, мне приходилось самостоятельно проводить разные следственные действия и даже опросы населения, что обычно делают опера. В то время многое следователь делал лично: и проверки по материалам, и повестки доставлял, и понятых/подставных обеспечивал (особое изощрение – ночью в безлюдной части района), и жуликов по домам вылавливал. Поскольку стажеры – дополнительная бесплатная раб.сила, многое из этого ложилось на наши плечи.
Опрос населения мне не удался совсем, потому как нужное так и не выяснила, зато принесла два безнадёжных (в плане перспективы направления в суд) заявления. А как вы думаете, по закону милиционер обязан принять у граждан заявление о совершенном правонарушении! Так, на возмущенный ор дежурки я и выразилась. Народная молва дежурных смен навсегда определила: меня на опросы не пускать))
Тогда же, по самодельным "корочкам" (с настоящими подписями и печатями) нас даже в СИЗО (следственный изолятор) к арестованным пускали.
Мне было сложно в работе, потому как представления и о жизни, и о службе у меня были книжно-теоретические, при столкновении с реальностью я много косячила. Но было полезно "фейсом об тейбл" – нарабатывался опыт.
Нам (студентам-стажерам) дали каждому по десять фигурантных дел (с установленными подозреваемыми) и благословили на самостоятельное плавание.
Своего первого, задержанного за нанесение тяжких телесных повреждений, жулика я отпустила. С моей, чисто теоретической точки зрения, не имелось достаточных доказательств для предъявления ему обвинения и представления на арест. И за двое суток его задержания я их собрать не смогла. Я не прислушалась ни к начальнику следствия, ни к прокурору, требовавших обвинение-таки предъявить и в оставшиеся полтора месяца собрать нужное.
Как же! В кодексе же написано, что обвинение – только после сбора доказательств)))
Тот мой жулик был в розыске пять лет, я запомнила этот случай в разряд: как поступать не надо.
И свой первый визит в СИЗО к арестованному по делу заслуженному рецидивисту (многократно судимому ранее) тоже запомнила. Офигевание мое было полным. От обстановки и процесса.
Я, конечно, порасспрашивала коллег: как там и что, думая подготовиться и выстроить правильную линию поведения… Не знала тогда, что продумывать поведение надо, но планировать в следствии "от и до" – занятие бессмысленное и даже вредное: обстановка меняется каждые несколько минут, а предустановки мешают быстро ориентироваться в ситуации и соображать.
Так вот. Поднялась я по крутющим ступеням (при спуске один пролет был пересчитан не самой пышной моей пятой точкой) на самую верхотуру СИЗО в следственные кабинеты, выдала работникам конвоя бумажку с ФИО своего жулика и разложила на замызганном столе маленького кабинета нужные документы. Жду конвойного, который доставит "моего" (да, кино об этом процессе я тоже посмотрела). А надо сказать, что "заслуги" его я в деле видела (в том числе судимости за разбои и убийство), только фотографии не было.
Залетает в кабинет мужик, лет 40. Садится на табуретку и смотрит на меня выжидательно. Выглядела я в свои 22 лет на 16-17. Жулик смотрит уже даже и с легкой улыбкой. Я, косясь на замазанную многими слоями краски кнопку вызова (думаю, она давно нерабочая), стараясь говорить спокойно, спрашиваю: "Мухачев Виктор Павлович, 06.11.1957г.р.?"
Он кивает. Потом по-доброму так спрашивает: "Что, первый раз, да?"
А я понимаю, что у меня только папка с бумагами, табурет тяжелый и двигается свободно, как и стол (это лет через 5 только их закрепили к полу, а потом и решетки установили), расстояние между мной и ним – сантиметров 15, и видеокамер в кабинете нет…
Собираю себя и начинаю работать, решив: будь, что будет.
Все прошло нормально. «Спасибо» доброжелательности "своего первого арестованного" я даже сказала. Он оценил.
А выводы я сделала: необходимо излучать спокойную уверенность с легким нажимом, что бы ни случалось, и как бы подследственные себя ни вели.
Позже уяснила, что любое, даже самое хамско-агрессивное поведение – способ защиты, на который просто не надо вестись, гнуть свою линию.
Многие молодые следователи делают одинаковую ошибку, принимая защитное поведение подследственных (да часто и адвокатов) как личное оскорбление. Видела постоянно. И начинаются: ор и бессмысленные препирательства, ведущие к ухудшению изначально конфликтных отношений, а часто и к полной невозможности продолжать работу по делу.
Я разделяла рабочие и личные отношения. С многими из адвокатов мы учились на одном курсе и даже жили в одном общежитии.
И в каждом подследственном, каким бы он ни был, видела человека, прежде всего. За редкими исключениями, они это понимали.
В первый год самостоятельной работы я прекратила примерно 95% находящихся в моем производстве дел.
Принцип исповедовала такой: если можно не доводить дело до суда, разрешив противоречия и возместив причиненный ущерб, и находились хоть какие-то основания, надо все решать миром.
В то время в УПК было предусмотрено достаточно статей для досудебного урегулирования.
И несколько позже я поняла, что нам, молодым, специально давали неоднозначные дела, мы были полны энтузиазма и незамутненных знаний, чтобы найти решения для многолетних "залежей", от которых старшие товарищи отпихивались, как могли.
Еще через несколько лет наш, достаточно молодой прокурор района, давал нам в декабре карт-бланш на разрешение таких дел: "Кто придумает и внятно изложит приемлемые основания для прекращения, подпишу все." Мы пользовались. Правда, в первые несколько лет это было проще – не довлели усвоенные стандарты, аргументы формулировались легко и основательно. Нас хорошо учили!
Со временем-таки мышление как-то усреднялось что ли или глаз "замыливается". Когда через пять лет нашли моего первого отпущенного задержанного, я перечитала свое дело и свои постановления… Что сказать, ТАК я уже не напишу, а жаль!
В те "веселые 90-е" у меня, некогда пламенного пионэра, появилась привычка креститься, выходя из помещения. Каждый день был непредсказуем. Особенно суточные дежурства (по два-три в месяц). Не то, чтоб прям непременно убьют, но в нашем, на то время самом криминальном городе России, машины из автоматов расстреливали и днем, гранаты в окна кидали, даже из "мухи" по администрации жахнули. Как много позже мне стало известно, просто рядовым ОПСникам было любопытно "как же оно работает" – ничего личного)))