Ступеньки в темноту

В волнах огня я увидел высокую, чёрную тень. Тень, которая издали смутно напоминала человеческий силуэт. Но это был не человек. За спиной существа, будто сотканные из дыма, развернулись могучие крылья. Огромные, перепончатые, оканчивающиеся когтями на сгибах и длинных фалангах. А на лице, обрамлённом ореолом развевающихся волос, словно нимбом пляшущей на горячем ветру гривы, вспыхнули изумрудные искры глаз. Глаз, что источали демоническую ярость, злость и голодную радость садиста-палача, в руки которого попалась трепещущая жертва, и который приводит в исполнение жестокий и справедливый приговор.

В воздухе удушливо запахло гарью и серой. Меня замутило.

Те, кто пытался схватить Милу, пятились, не смея даже кричать. Те, кто держал меня, в ужасе и изумлении, разжали пальцы, и хватка на моих плечах ослабла. Мне бы вскочить, да броситься на утёк. Но я не мог. Не мог… А, может, и не хотел. Я ждал…

— Девичей плоти захотели, – прошелестел вкрадчивый, бархатистый голос, отдающийся насмешливым эхом, ползущий, будто ядовитые змеи. – Думали, беспомощна бедняжка, и можно свой звериный голод с ней утолить?

Тень шагнула вперёд, обретая физическую форму.

Я смотрел, как заворожённый. Я даже не дышал.

— Что же случилось, человечки? – насмешка напоминала острый нож, приставленный к оголённой плоти. – Почему же вы так испугались? Идите ко мне, мои сладкие. Я исполню все ваши самые тайные и страстные желания! Взамен лишь попрошу всего ничего! Ваш страх, ваши слёзы…

Там, куда ступила нога тени — впрочем, это больше уже не была тень, — начала тлеть трава. А земля мгновенно высохла, пошла огненными прожилками трещин, будто кто-то безжалостно резал, терзал и жёг плоть земли.

Тень шла навстречу амбалам, трясущимся, как малые дети. Они медленно, судорожно дыша, отступали.

Тень протянула к ним изящные руки, пальцы которых оканчивались длинными, слегка изогнутыми, когтями.

— Лишь ваш страх, – медленные, грациозные шаги, – ваши слёзы. Вашу боль!

Последняя фраза прозвучала чудовищным, низким голосом, который, будто бы шёл из глубин преисподней.

Амбалы заорали.

Тень метнулась к ним волной дыма и пламени.

Человеческий крик перешёл в надрывный визг. Запахло горелой плотью.

Меня отшвырнуло. Я грохнулся на спину, больно ударившись о корни дерева. Ветер ревел. От жара, казалось, тлеет одежда, вот-вот пойдёт пузырями кожа. Воздух, казалось, обратился в огонь и выжигал внутренности. Серная вонь душила, слезились глаза. Орали люди. Это был страшный, чудовищный, полный неподдельной муки и страдания дружный вопль.

К ним примешивалось и жуткое эхо – рык и то ли вздох, то ли сладострастное постанывание соблазняющей красавицы. Я слышал звуки ударов. Выстрелы. Рикошет. Резкий, влажный хруст. К запаху серы примешивался запах горелого мяса, вонь выпущенных внутренностей.

А потом, всё, вдруг, резко стихло, замерев сдавленным криком и хрипом, вместе с влажным, почти нежным треском — человека как будто выворачивали наизнанку.

Когда я решился разлепить залитые кровью глаза... Я подумал, что точно сошел с ума.

Над дымящимися изломанными, изодранными, словно ветошь, трупами, стояла изящная фигура. Это была идеальная фигура прекрасной женщины. Только, вот, стройные мускулистые ноги ее изгибались назад. Грива чёрных, отливающих огненно-алым волос обрамляла голову с длинными загнутыми рогами и струилась на украшенные шипами плечи и спину. За сильной спиной расправились могучие перепончатые крылья. А тонкие и сильные руки оканчивались черными кривыми, как кинжалы, когтями.

Я хрипло застонал. Меня замутило. Я пополз назад.

Хотелось орать в голос, но крик так и замер в глотке. Хотелось рыдать, но слёз не было. Лишь глухие всхлипы и хныканье рвались у меня из груди.

Чудовище повернуло голову и посмотрело на меня. Глаза чудища пламенели изумрудным огнем!

Я попытался встать – ноги не слушались, тело было как не своё. Спиной уперся в ствол дерева.

Демон ловко перешагнул разорванный труп и поблескивающие перламутром выпущенные кишки, и в два по-ланьи грациозных прыжка оказалось рядом со мной. Длинный сильный хвост демона, оканчивающийся листовидным жалом, хлыстом вилял из стороны в сторону.

Я не мог кричать. Казалось, даже ужас перешёл ту грань, когда он перестаёт терзать твои внутренности, и ты растворяешься в нём. Эти черты... Никогда их ни с чем не спутаю!

— Мила? – лишь прохрипел я.

— Моё настоящее имя Миланараэль, – голос чудовища был низким грудным и напоминал мурлыканье огромной кошки.

Она наклонилась ко мне. Те же чувственные губы. И глаза... Глаза... Той, что я так любил.

— Это я, Олежка, – она как будто прочитала мои мысли. – Я, настоящая. Форма человека мне нужна для того, чтобы жить среди вас.

Она протянула ко мне когтистую руку, желая погладить по щеке. И эти руки когда-то ласкали и обнимали меня!

— Нет! – взвизгнул я, – Не подходи! Не трогай меня!

Она отдернула руку, будто обожглась.

— Я тебя не обижу, – голос прозвучал еще ласковее. – Понимаешь… Я хотела всё тебе рассказать, подготовить тебя как-то… Но, вот, всё не решалась.

Она помолчала.

— Может быть, даже и хорошо, что всё это случилось. Иначе, я бы не могла тебе открыться. А продолжать тебе врать, носить перед тобой маску, я не хотела.

Я сглотнул. Сердце колотилось о рёбра, словно пленник о прутья решётки.

— Знаешь, а те истории, что ты сочинял… и сочиняешь… они, ведь, как будто про меня, – она улыбнулась. Это было бы даже трогательно, если бы не пара клыков, обнажившихся в улыбке. – Когда я начала их читать… Я подумала, что, может быть, ты сможешь меня понять. Ведь ты и сам чем-то похож на меня. И у тебя большое сердце. Сердце, которое сможет полюбить и чудовище. Но, одно дело, истории, а другое дело, реальность.

Она снова замолчала. Я не знал, не понимал, что со мной происходит. Но, я с удивлением отметил, что почему-то, больше её не боюсь. Что-то откликнулось во мне. Что-то глубокое, смутно ощутимое. Но настолько сильное, что не признать это я не мог.

— Ты знаешь, а, ведь, мне самой очень страшно.

Что такого было в этой простой фразе, что так зацепило меня? Что откликнулось жгучим состраданием, подкатило к горлу.

— Что с тобой случилось? – прошептал я.

Я ничего не соображал. Я просто пожирал её взглядом. Ужас, сострадание, сомнение и отчаянное желание помочь боролись во мне.

— Я сбежала из преисподней, – призналась она. – Меня не должно быть здесь, в мире людей. Я здесь чужая, и меня тут не ждут. Но… Я хочу душу. Настоящую, живую. Как у вас, у людей. Я хочу жить... Я устала от бесконечного голода. И только с тобой я почувствовала, что от него можно избавиться. Только с тобой я почувствовала, что я могу быть свободной от него. И ты даже не представляешь, какое это счастье. Чувствовать себя…живой. Чувствовать, что впереди ещё есть надежда, а не уготованное мне, как демону, вечное отчаяние, голод и злоба. И теперь, я хочу быть с тобой.

С удивлением, я почувствовал, как за страхом и ужасом, во мне шевельнулась жалость. Я увидел, как две капли крови потянулись от ее полыхающих глаз по скулам, вниз, оставляя поблескивающие алые дорожки. Она плакала!

— У нас есть поверье, что если нас полюбит человек, то и мы сможем спастись, – в ее взгляде и голосе читалась неподдельная боль. – Прошу, не отталкивай меня. Я не хочу обратно в ад...на вечные муки… Я хочу быть с тобой. Я хочу любить. Хочу быть любимой… Я в твоих руках…

Страх ушел. Осталась боль. И сострадание.

Я приподнялся. Протянул к ней руки. Бережно коснулся гладкой, теплой кожи плеч. Горячая. Несчастная. Сжавшаяся в комок, словно испуганный зверёк. Ребёнок, отчаявшийся получить родительскую любовь. Нет, она не заслужила тьмы.

Мгновение, и я заключил ее в объятия. Такую сильную... и беспомощную. Ее крепкое тело дрожало. Она плакала. Я льнул к ней, прижимая к себе. Я больше ее не боялся. Мы были с ней похожи, она права.

— Я тебя никому не отдам, – прошептал я.

От нее совсем больше не пахло серой...