– Как же так? Я его видел здесь, в нашем доме! Просто он каждый раз спешил куда-то, а я внимания не обращал. И каждый раз он скрывался в комнате. Идемте, я покажу, он наверняка там.
И, к великому удивлению всего семейства, Дитрих проводил их на шестой этаж, в покои, где, действительно, Гиордом и Кайтири останавливались, когда приезжали погостить в Сиреневый клан. И когда Дитрих удивленно водил мордочкой по совершенно пустой комнате, Уталак и Мефамио смотрели на него с каменными лицами… а Ланире, Аяри, Олесия и Лиала снаружи давились слезами.
– Да куда он отсюда делся? – в конце концов удивленно воскликнул дракончик. – Ну он же вот тут сидел, на этом стуле. С маленькой синей шкатулкой в руках, которую он иногда нюхал.
После этих слов сестрам Дитриха впервые в жизни понадобились успокоительные средства. Ибо если все вышесказанное и можно с грехом пополам отнести к детским фантазиям, то шкатулку с нюхательным табаком Гиордома выдумать было невозможно. К счастью, самого Дитриха тогда удалось отвлечь чем-то другим.
Еще же через две недели Уталак нашел своего сына в подвале. Он деловито висел на ручке двери, за которой стояли чащи с Цветами, и методично искал способ ее открыть. В этот момент папа Уталак почувствовал не только то, что волосы встали дыбом, но и то, что они начали стремительно седеть.
– Сынок, – ласково, изо всех сил сохраняя спокойный голос, спросил Уталак, – а что это ты делаешь?
– Мне очень нужно за эту дверь, – деловито откликнулся драконенок, даже не посмотрев на отца, – меня там ждут. Это очень важно. Открой, пожалуйста, эту дверь, папочка.
Впервые за очень долгое время Уталак не нашелся, что ответить. В итоге он сотворил в воздухе сиреневую руну, которые, молнией пролетев по комнате, оказались возле мордочки дракончика и залетели ему в ноздри. И уже через пару секунд дракончик стал сладко зевать, а еще через пять упал прямо в руки папы Уталака. И тот, держа в руках свое дитя, в этот момент понял: новую жизнь ему подарили Цвета. И однажды они потребуют за это свою плату.
* * *
Дитрих с удовольствием бывал на острове с драконятами – но уже сейчас он летал туда неохотно, словно ему было с ними скучно. И это притом, что дракончики с огромным удовольствием проводят детство в компании друг друга. Нет, его сын – не обычный дракон. Он другой, он иной, он обречен чувствовать сильнее, чем любой другой дракон.
И вот теперь эта книга. Конечно, он всегда будет помнить о миссии Дитриха, но он позволит ему вырасти сильным и счастливым. Позволит оказаться готовым к этому. Но до тех пор, пока его сын – дитя, он не подпустит его к Цветам. Даже если ему придется платить за это свою цену.
Глава 2
Ужин традиционно проходил в центральной зале. И, как и всегда, все члены семейства не могли удержаться от того, чтобы не бросить умильный взгляд на Дитриха. Маленький дракончик, чей стул стоял так, чтобы ему было удобно кушать, чинно ждал, пока ему повяжут салфетку. После этого он аккуратно начинал кушать вместе со всеми. Однако пока его этикета хватало в лучшем случае на одну минуту. После чего он молниеносно поглощал остальное мясо и пулей мчался… да мало ли куда он мог мчаться? Все чаще и чаще он предпочитал библиотеку всему другому – игрушки, как и многое другое, очень быстро ему наскучили. Не из-за капризов – как раз капризным Дитрих не был, хотя, как и всякий уважающий себя малыш, быстро научился вить из старших веревки в своих нуждах. Тем не менее, все больше и больше его интересовали книги.
Едва Дитрих выскочил из столовой, как в зал влетела записка. Взяв ее, Уталак внимательно прочитал содержимое.
– Неужели день зимнего солнцестояния так близко? – удрученно прошептал он. – А кажется, будто только неделю назад от Пурпурных вернулись.
– Да нет, папа, все верно, – сказала Олесия, – как раз три месяца. Ах, бедная Меридия. На каждой встрече она буквально не отходит от меня, спрашивает и спрашивает про Дитриха. И даже не может его увидеть. Бедная девочка.
– Да, испытания ей выпали тяжелые, но они ее закалят. И уж тем более научат ценить свою пару, которую она уже один раз едва не потеряла, – согласно кивнул Уталак, после чего с грустью посмотрел на Олесию, – ну, право слово, я все равно с трудом могу поверить, что он выбрал ее, а не тебя.
– Меня это не огорчает, папа, – светло улыбнувшись, ответила Олесия. – Я потянулась к нему тогда потому, что он был забитый, замкнутый, несчастный. Мне хотелось обнять его и утешить, ничего более. И теперь, когда он – наш маленький брат, я просто не могу этому нарадоваться.
– Угу, – хмыкнула Аяри, подперев голову кулаком и с традиционным раздражением глядя на проявляющую нежность сестру, – только вот спать он все равно предпочитает у Лиалы.
– Да потому что она жульничает! – притворно возмутилась Олесия. – Ясное дело, она же ему какой хочешь сон подарить может.
– Ну, днем у меня перед вами нет шансов, – улыбнулась Лиала, чей взгляд на короткое время стал ясным и осмысленным, – дайте хоть ночью отыграться. Я, в конце концов, люблю его не меньше вашего. Да и вообще, три ночи в неделю – это не так уж и много.
Сон Дитриха – тема, заслуживающая отдельного обсуждения. Маленький дракончик очень не любил спать один в своей комнате, поэтому для него было самым обычным делом вечером прийти в чью-то спальню и залезть под одеяло. Лидировала в сонном марафоне, разумеется, Лиала: Серебро и Сирень позволяли ей быть почти что полноправной владычицей сновидений и показывать Дитриху такие миры, от которых дракончик приходил в полный восторг. К сестрице Олесии Дитрих тоже стабильно приходил раз-два в неделю. А вот остальные варианты могли быть разными. Он мог прийти и к маме с папой, и к Аяри, и к братьям. Правда, к Мефамио он после того нехорошего случая больше не ходит. Уталак вздохнул, посмотрев на своего старшего сына. В его глазах с того дня поселился надлом, когда он понял, что навсегда оттолкнул от себя братика…
* * *
И ведь ничего не предвещало беды. Дитрих, несмотря на постоянную занятость Мефамио, очень любил старшего брата. А уж ночи, когда он приходил к нему ночевать, воспринимались последним как настоящее чудо. И Уталак чувствовал, что Мефамио тоже всей душой тянется к малышу, которому еще столько предстояло узнать. Хотя и в свойственной ему манере напрямую этого не показывал.
Но в тот день все пошло не так. Мефамио, будучи начальником стражи острова, был драконом очень занятым, и как следствие, иногда ему даже не хватало времени на душ. Что Дитрих в силу своего роста, разумеется, чувствовал куда сильнее других. И вот однажды, когда Мефамио вернулся к себе в комнату прикорнуть пару часов и бросил сапоги у входа, Дитрих со святой наивностью решил помочь ему. Подумав, что ногам Мефамио жарко, он на своей тележке привез ему два кувшина воды. В каждый кожаный сапог вылил по кувшину. И ладно бы он удрал после этого – Мефамио остыл бы, ну или понял бы его благие намерения. Но нет, когда Мефамио вышел – его ждал улыбающийся Дитрих, уверенный, что старший брат оценит его заботу.
Но он не оценил. Попытавшись, как обычно, запрыгнуть в свои сапоги на ходу, Мефамио, совершено не ожидавший в своей адрес такой «заботы», поскользнулся и растянулся на полу. Ошибочно решив, что дракончик хотел над ним пошутить, он схватил Дитриха за шкирку и несколько раз ударил его по самому чувствительному месту. И сразу же выронил его. Потому что в этот момент в синих глазах маленького дракона словно что-то умерло. Искра наивного детства погасла, глаза стали стеклянными… без единого слова он повернулся и побежал в свою комнату. Если бы Мефамио сразу бросился за ним, сразу попросил прощения, возможно, было бы не так поздно. Но он, поразившись собственной несдержанности и увиденному в глазах Дитриха, упустил бесценную минуту. Когда он бросился к брату, тот уже заперся в своей комнате.
Весь замок не спал в эту ночь. Мефамио никто не ругал, потому как знали, что никто не накажет его сильнее, чем он накажет себя сам. Но сидевший в кресле гостиной Рэй неумолимо сообщал о все новых и новых вспышках Лазури, исходивших из комнаты Дитриха. Лиала сидела неподвижно, ее глаза смотрели в пустоту: девушка с Серебром и Сиренью уже готова была встретить Дитриха в мире снов, но он там всё не появлялся. Олесия беззвучно плакала, Аяри бессильно шипела. Это продолжалось невыносимо долгий час. После чего глаза Вилера, Ланире и Аяри засветились темно-желтым светом, все трое глухим голосом синхронно сказали одну фразу:
– Его Янтарь умирает.
И здесь Уталак уже не имел права оставаться в стороне. Вскочив, он бросился к нему, выломал дверь и бережно прижал к себе того, кто стал ему куда больше, чем просто сын. Маленький сиреневый комочек сотрясался от рыданий.
– Я же хотел как лучше, – всхлипывал он, – почему он так?.. Я же хотел как лучше!
Вернувшись с Дитрихом в гостиную, он передал его Ланире, и та щедро стала вливать в него свой Янтарь. Уже через две минуты к дракончику все подходили с утешающими словами. Маленькая сиреневая спинка благодарно дрожала в ответ на прикосновение каждого члена семьи. Но когда к нему подошел Мефамио, в ответ Дитрих с немыслимой скоростью развернулся и когтями прошел по его руке – от локтя до запястья.
– Никогда больше меня не трогай, – оскалившись, прошипел драконенок, – никогда!
Больше он ничего сказать не успел: этот рывок, выпивший почти все силы, заставил Дитриха потерять сознание. Его тут же унесла Лиала, успокаивая разум малыша и отправляя его в свободный полет. Постепенно разошлись и остальные. Кроме Уталака, который невидящим взглядом смотрел в окно.
Мефамио отказался от помощи Рэя в исцелении раны и четыре месяца ходил с перебинтованной рукой. Но Дитрих все равно не замечал его. Ни на уговоры матери, ни на просьбы сестер он не реагировал. Уталак и Рэй с Вилером тем более не говорили с ним на эту тему. Знали, что бесполезно. Но даже Мефамио не бичевал себя в тот вечер так, как Уталак. Потому что он, будучи Хозяином Сиреневого замка, конечно, знал, что затеял Дитрих, и знал, как отреагирует Мефамио. Но ничего не сделал. Потому что это – тоже урок, который необходимо преподать. Нужно знать: не на всякое добро тебе могут ответить добром. Надо помнить: нельзя перед каждым встречным раскрывать душу. Потому что тебе туда могут плюнуть. И ладно, если плюнут со злобы – злобное и несчастное существо можно хотя бы понять и пожалеть. А вот если в ответ на твое добро тебе плюнут в душу ради шутки… Вот именно это почти всегда является причиной порождения тех, кто ненавидит мир и всех, кто его населяет. Открытая ненависть и на десятую долю силы ранит не так сильно, как пренебрежение.
* * *
– Дорогой, ты в порядке? – раздался обеспокоенный голос Ланире. Уталак открыл глаза: оказывается, все уже давно разошлись, с ним остались сидеть только Ланире и Киноби. Внезапно Хозяин Сиреневого замка ощутил в своей ладони что-то постороннее. Внимательно посмотрев на железный комок непонятного происхождения, он с трудом узнал в нем нож. Ланире без лишних слов подошла к мужу и обняла его со спины. Уталак благодарно прижал к себе супругу, вдыхая едва уловимый запах карамели, всегда витавший в роскошных рыжих волосах.
– Встречаем гостей, как обычно, – сказал он Киноби. Тот послушно кивнул и отправился раздавать слугам соответствующие распоряжения.
– Дитрих полетит на остров драконят в этом году, – тихо сказал Уталак.
– Но захочет ли он? – усомнилась Ланире. – Наш малыш очень быстро растет. Мне показалось, что в последний раз ему было совсем скучно с ними.
– Захочет, – сказал Уталак. – Если я все рассчитал правильно… это последний год его так стремительно улетевшего детства. Он запомнит эту поездку…
Глава 3
Дитрих и Олесия летели на остров драконят. Нежно-сиреневая драконица рассекала небо, чутко следя за тем, чтобы беспокойный братик не соскользнул с ее спины. Впрочем, сегодня дракончику это не грозило. Ему поручили ответственное задание: следить за тем, чтобы с мешком с подарками драконятам на день зимнего солнцестояния ничего не случилось. А Дитрих был ответственный малыш и потому не позволял себе баловаться, когда ему доверяли важное дело.
Полет занял едва ли час. И хорошо, ведь сейчас была зима… холодная зима. Оплот сиреневых драконов находится далеко на севере. Олесия улыбнулась про себя, вспомнив, как Дитрих в первый раз увидел снег. Как стал красться к нему, внимательно обнюхал и тут же чихнул от того, что снежинки попали ему в нос. Но уже через секунду он радостно нырял в снег, кувыркался, прыгал, смеялся… И как перед следующей прогулкой он недовольно фырчал и морщился, когда мама повязывала ему шарфик… Как же быстро он вырос. Всего шесть лет – а он уже готовится учиться. Сам, без чьей-либо подачи. Папа Уталак всегда говорил, что его дети быстро выросли и встали на крыло, но к Дитриху время было безжалостнее всего.
Но вот наконец и остров. Они медленно идут на посадку… и приземляются около большого трехэтажного дома, построенного специально для того, чтобы драконята могли жить и играть там в холодное время года. Олесия опустила крыло, и Дитрих с мешком подарков деловито скатился вниз. Олесия тут же обернулась человеком и предложила свою помощь, но Дитрих, пыхтя, заявил, что доставит мешок сам.
Его сил хватило ровно на три метра. После чего он растянулся на снегу, недовольно ворча тому, какой он маленький и слабый. Олесия улыбнулась и безо всякого труда одной рукой подхватила своего братца, а другой – мешок с подарками.
– Глупенький, – прошептала она, целуя его в макушку, – цени свое детство, пока оно у тебя есть. Очень скоро ты с ним расстанешься, и оно уже не вернется.
Дитрих лишь гордо фыркнул и отвернулся, впрочем, великодушно разрешая сестренке себя нести. Как и сама Олесия когда-то…
* * *
Окна дома встречали их разноцветными лентами и блестками. Судя по всему, его обитатели усердно готовились к празднику. Перед домом стояло шесть снеговиков. Олесия улыбнулась. Это тоже была идея Дитриха – зимой раз в три дня лепить снеговика. И судя по количеству снеговиков, снег выпал поздно – обычно ко дню зимнего солнцестояния снеговиков набиралось уже с десяток.
Дитриха и Олесию ждали. Драконята уже выстроились перед Дитрихом. Маленький сиреневый принц, жутко гордый тем, что уже научился читать, положил перед собой список и выдавал всем подарки. Драконята, получившие подарки – кто с новой лентой, кто с шарфиком, кто с мягкой игрушкой, – спешили на второй этаж.