Френдзона

Глава 8. Степан

Втягиваю в дом два чемодана со шмотками младшей сестры Дианы. Еще два прикатит отец. Он во дворе загоняет тачку в гараж.

Когда мы ждали багаж Ди, я не думал, что половина курсирующих на ленте баулов принадлежит сестре.

На вопрос, для чего ей столько вещей, если она прилетела всего на неделю, Диана ответила в свойственной ей манере: «Я что, должна каждый день ходить в одном и том же? И не завидуй так громко!».

Закрываю за нами дверь и смотрю на сестру, падающую на пуф в прихожей.

— Ну и жара! Чокнуться можно! — Ди стягивает с головы шляпу и бросает ее на пол.

В аэропорту, куда мы поехали вдвоем с отцом, чтобы встретить Ди, я долго ржал над ее головным убором.

Из гейта Ди выплыла так, что под полями ее шляпы уместились два корейца, выходящие следом, а внимание всех встречающих и провожающих аэропорта мгновенно переключилось на сестру, поскольку в нашем небольшом южном городке так не ходят.

Но Диане, конечно же, до звезды.

— М-м-м… — Сестра втягивает носом ароматы, доносящиеся из кухни, и сбрасывает босоножки на бесконечной шпильке. — Пахнет фирменной игнатовской курицей, — хохотнув, заключает Ди.

Так оно так и есть. С раннего утра все на ушах: принцесса же должна приехать!

Мать даже близнецов припахала помогать готовить, и Сара тоже должна была. По крайней мере, я оставил ее с матерью, потому что они хотя бы как-то контактируют на иврите.

— Дочка! Приехали! — появляется мама.

Дианка влетает в раскинутые руки мамы, а я смотрю и поражаюсь: когда моя младшая сестренка успела так повзрослеть? Ди девятнадцать, и я больше не вижу в ней той мелкой щекастой рыжей девчонки, строившей по стойке «смирно» всю нашу семью. Я вижу взрослую, яркую, кудрявую девушку, строящую по стойке «смирно» любого, попавшего в зону её очарования.

Они с мамой раскачиваются из стороны в сторону, как подружки. Они абсолютно не похожи друг на друга. Ди вообще ни на кого не похожа в нашей семье, но мама рассказывала, что ее еврейская бабушка по отцовской линии была рыжей.

— Герман, малыш, привет! — Через плечо мамы Диана замечает еле выползающего на брюхе бульдога, но, услышав голос сестры, срывается с места с такой скоростью, что оставляет после себя следы, как от жженых покрышек. Никогда не видел, чтобы Герман так бегал. — Что это с ним? — поворачивается ко мне Ди и хмурится.

Улыбаюсь.

Год назад Ди случайным образом забыла бедолагу в погребе (я как раз приезжал на летние каникулы). Парень просидел в темноте и холоде несколько часов, и, думаю, после этого его психика слегка пошатнулась.

Следом за Германом из кухни вываливаются близнецы.

— Полундра! Сушите весла! Диана приехала! — веселится, кажется, Пашка.

— Шухер, пацаны, сейчас рванет! — поддерживает его второй.

— Я культурно и вежливо прошу вас обоих исчезнуть из поля моего зрения, — закатывает глаза Ди, а затем обращается к матери: — Мам, ты чем их кормила? Дрожжами?

— Чем удобряли, то и выросло. — Улыбаясь, мама игриво пожимает плечами.

— Жесть! — брезгливо морщится Ди. — Их же не прокормишь.

— Э-э-э! Мы — два растущих организма! — возмущаются близнецы.

— Вы — два растущих дебилизма, — фыркает Ди, а мама обречённо качает головой.

Ну, началось!

У близнецов и Дианы три года разницы в возрасте, и всё детство прошло в их вечных препирательствах.

— Мам, заметь, она первая начала, — жалуется Мишка.

— Диан, а ты корону привезла? — подкалывает сестру Павел.

— Она всегда на мне. — Ди делает движения руками над головой, словно поправляет корону, и высокомерно задирает подбородок.

Но в данном случае к сестренке не подкопаешься. В восемнадцать лет она получила титул «Мисс Поволжья». После этого Ди заключила контракты с модельным агентством и брендовым салоном одежды в Москве, став их эксклюзивным амбассадором. Сегодняшняя жизнь сестры — это постоянные перелеты, фотовспышки, позирования, локации и восхищенное внимание —короче, то, к чему Принцесса привыкла с детства.

— Дашь погонять? — хохочет Пашок.

— Облупишься. Закатай губу.

— Диана, мальчики, перестаньте! — сокрушается мама.

— Ты не настолько красивая, чтобы так хамить. — Близнецы отбивают друг другу «пять».

Диана кривится.

— О ваше чувство юмора можно порезаться! — парирует Ди. — Ладно, засранцы, идите сюда! — И расправляет руки, в которые близнецы мгновенно влетают.

Дианка заливисто визжит, когда братья начинают щекотать сестру.

— Корону помнете! — хохочет она, уворачиваясь от близнецов.

— Что здесь происходит? — София замирает на лестнице, а затем, увидев нашу компанию во главе с Принцессой, срывается вниз галопом. — Дианка!

Девчонки обнимаются и расцеловывают друг друга в щеки. Близнецы присоединяются к ним, и, образовав кольцо, мои братья и сёстры утыкаются лбами, весело щебеча.

Оборачиваюсь, наблюдая за тем, как с отца стекает три пота, когда он вкатывает чемоданы Ди.

Взглянув на своих дурачащихся взрослых детей, отец мягко улыбается и подходит к маме, обнимая за талию.

Не сдерживаюсь, подхожу и заключаю обоих в объятия.

Черт. Мне кайфово. Как же я скучал по этому игнатовскому семейному идиотизму и теплу.

В Израиле мне начало казаться, что я очерствел, а оказалось, мне просто нужно было вернуться домой. Иногда нужно вернуться домой…

— Разве в семье был еще один ребенок? — Диана смотрит поверх головы Сони.

Мы все замолкаем и прослеживаем за ее взглядом, который обращен на переминающуюся у лестницы Сару.

Я отрываюсь от родителей и подхожу к своей девушке, с которой за эти дни у нас образовалось перемирие. А все потому, что эти дни я проводил время с ней: мы покатались на речном трамвайчике, я познакомил ее с нашим городом и свозил на байк-шоу. Но самое главное — основной раздражитель Сары и мой личный кошмар уже несколько дней не появлялся в нашем доме. Не скажу, что меня это корежит, но, зараза, злит, когда, занимаясь сексом с одной, я кончаю с другой.

За это я чувствую вину перед Сарой.

Беру девушку за руку и заглядываю в её лицо. Оно еще бледное, но уже не зеленое.

В этом я виноват тоже.

Позавчера траванул свою девушку арбузом, который взял, как сказала мать, в «непроверенном месте».

Мне-то пофиг, я — как мясорубка, а Саре досталось.

— Диан, моя девушка Сара.

И пока у Ди от удивления вытекают глаза, на иврите представляю Саре свою младшую сестру.

— Девушка? А с Юлькой че? — удивляется Ди.

Твою ж мать.

Вся легкость, возникшая минутою ранее, улетучивается мгновенно, образуя в груди вместо себя черную дыру.

— Диана, — пихает ее в плечо мама и смотрит с осуждением.

— Наим меод!11 — машет сестре Сара.

— Хай! — натянуто улыбается Ди и смотрит на меня так, что я понимаю: с Дианой Саре не светит тоже.

Глава 9. Юлия

— И какая у нас программа? — спрашивает Софи, прикладывая к груди белый топ на атласной шнуровке спереди. Подруга крутится у зеркала, а Ди копается в океане барахла, которое она вывалила на ковер в своей комнате.

Я сижу рядом и поочерёдно смотрю на девчонок.

— Держи. — Откопав точно такой же топ, как у Софьи, Ди бросает его мне. — Это твой. В шесть за нами заедет джип. — Диана закусывает губу и продолжает рыться в куче шмоток. — Блин! А где мой? — раздражается.

Она привезла нам троим одинаковые белые топы, в которых мы планируем пойти на девичник. Вещи брендовые, и Ди сказала, что они для нее ничего не стоили, может быть, поэтому она так легко ими разбрасывается.

Расправляю свой топ на коленях и прохожусь пальцами по шнуровке. Ощущения приятные, и, глядя на Софи, которая успела натянуть его прямо поверх футболки, я понимаю, что смотреться на голом теле они будут сексуально.

Я не знаю, как насчет Сони, но думаю, эта вещица не станет поводом для их разлада с Богданом, поскольку топ ну очень провокационный. Я сама не уверена, что готова его надеть, но об этой неуверенности боюсь даже заикнуться перед Дианой.

— Круто! Джип с открытым верхом? — восхищается Софья и, получив кивок от Ди, подлетает к нам, усаживаясь рядом. — А что еще у тебя тут есть? — заинтересованно начинает рыться в Дианкиных вещах.

— Не знаю. Посмотри. Если что понравится, можешь забрать себе, — беспечно отзывается Ди. Она такая. При своем эгоцентризме эта девчонка настолько щедра, что вполне способна отдать последние трусы. — Кстати, пункт отправления отсюда, так что позвони своим подружкам и скажи, чтобы к шести были здесь. Без опозданий, — наказывает Ди. — Сколько нас будет? — уточняет она.

Понятия не имею, каким образом на расстоянии ей удалось организовать наш сегодняшний девичник.

— Пятеро, — на автомате отвечает София, вытягивая из кургана вещей что-то непонятное. — О! А это что такое? — Подруга крутит в руках… кажется, женские трусы.

— Можешь забрать себе, — начинает хохотать Ди. — Гляди, здесь карманчик имеется! — Дианка расправляет белье, отчего нам с Софи действительно становится виден большой карман, пришитый к переднему месту. — Можно, как вариант, презерватив туда положить! На сегодняшний девичник! О! Или лучше надень их на свадьбу, а потом спрячешь туда деньги, которые вам подарят! — предлагает Диана.

— Фу! — морщится Софи и брезгливо отбрасывает тряпку. — Они хотя бы чистые?

— Обижаешь, — хмурится Ди и выпячивает нижнюю губу. — На показе нижнего белья с манекена стянула.

— Боюсь представить, как ты это делала, — Соня закатывает глаза. — Так, ладно, с машиной я поняла. А дальше что? Ой, блин! — вдруг ее осеняет. — Нас шестеро. Сару забыли, — морщится.

— Сочувствую, — поджимает губы Ди, и это выглядит так искренне, что они с Сонькой в один голос начинают хохотать. — Не понимаю ее, — продолжает она, — согласиться пойти на девичник, не зная ни языка, ни нас толком, — это глупо. Откуда она вообще взялась? — обращается Ди к Софи, задавая точно такой же вопрос, как недавно Софи мне.

— Они на приеме познакомились, — фыркает подруга. — Зачем мама подсунула нам её? Бесит! — гневается она.

Я не знаю, почему девчонки так сразу невзлюбили Сару. Может, она вообще скоро станет их родственницей, когда мой бывший друг детства на ней женится. И неплохо было бы с ней подружиться.

Лично у меня нет к ней неприязни. В первый день нашего знакомства, не скрою, была, но дома, успокоившись и разложив всё по полочкам, я поняла, что у меня не должно быть вопросов конкретно к ней. Вопросы у меня имеются к ее парню, ответы на которые мне найти не удалось. Его поведение и слова все эти дни не давали мне покоя, доводя до закипания.

Я зла на него. Я даже сочувствую Саре, что ее парень такой грубиян и … дурак.

Я вообще не хотела больше сюда приходить и его видеть, и, если бы не приезд Ди и наш сбор конкретно здесь, я бы не ступила сюда ни ногой — по крайней мере, до его отъезда.

Я буду вести себя с ним так же, а именно — никак. Игнорировать. И пусть скажет спасибо: я два дня пыхтела над браслетом для его девушки, чтобы Сара не чувствовала себя ущемленной.

— Ладно, забудь про нее. Так что там дальше по расписанию после катания на джипе? — воодушевленно интересуется София, примеряя супер-узкие лаковые брюки Ди. — Какая пошлятина, — морщится и отбрасывает штаны в сторону.

— Мы покатаемся, поорем песни, пофоткаемся, а потом… — Дианка понижает голос и, прищурившись, смотрит на нас. — Не скажу! — смеется она. — Это будет мой подарок для тебя, сестренка!

— Что-то мне волнительно, — кривится Соня. — Диан, только без стриптизёров и их эротических танцев, пожалуйста.

— Положись на меня, систер! — заверяет ее Диана.

— Это и пугает.

Обожаю их. Обожаю этих девчонок, и я вновь чувствую укол тоски в сердце. После свадьбы Соня уедет жить в Сочи. Там у Богдана живет отец, которому нужен помощник. У них гостиничный бизнес. А Соня и Бо учились в одной группе на «Сервис и туризм» и хотят вместе попробовать себя в специальности.

Соня легка на подъем. А я … я близка с родителями.

Я вообще не знаю, как можно уехать из дома.

Я не смогу, никогда!

Мы с мамой — подружки. С папой — друзья. Ну как я могу их оставить?!

Мой старший брат Никита с женой и сыном живет в Штатах. После того как на Олимпиаде он получил свою последнюю бронзовую медаль, брат остался в Америки на ПМЖ. Его жена — американка, а сын Килиан не знает русского языка. И это печально.

Мы видимся редко, и Никитка не особо горит желанием навещать родителей. А если уеду и я, они останутся одни.

Нет, я не смогу. Я слишком люблю их.

— Черт! Девчонки, уже четыре. Надо собираться, — Взволнованная Соня вскакивает с места. — Так, я пойду искать маму, чтобы она нас накрасила, и предупрежу Сару, чтобы начинала собираться. — На последней фразе Соня кривится так, словно ее сейчас стошнит.

Подруга убегает, оставляя нас с Ди вдвоем.

Мы молчим, и я чувствую на себе ее внимательный взгляд.

— Что? — выгибаю бровь.

— Софи сказала, что вы с моим братом поругались.

Она так сказала?!

— Мы не ругались, — пожимаю плечами, придавая своему виду как можно больше беспечности и равнодушия, но внутри меня начинает кружить.

Диана усмехается и прищуривается, прикусив губу. Блуждает по мне взглядом, отчего я хочу закрыть лицо ладонями. Она словно читает меня или пытается прочитать.

— Я была уверена, что Стёпыча до сих пор от тебя бомбит, — спустя пару секунд выдает она.

Я вспыхиваю.

— С чего бы?

— Ой, да брось! Все вокруг знали о нежных чувствах моего брата к тебе. Я не открыла Америку, — произносит Диана.

— Мы дружили! — заверяю я.

— Ну это ты дружила, — усмехается Ди. — Между прочим, друзья не целуются.

Диана смотрит на меня так, что я с ног до макушки заливаюсь горячей краской.

Собираюсь возразить, но я настолько парализована обнародованной так запросто информацией Ди, что сама себя тем самым выдаю.

Откуда она знает?

—Я вас видела. Мне было одиннадцать, и я уже была способна отличить поцелуй от носорога, — признается Диана спустя секунду.

Смотрю на нее изумленно. Я была уверена, что тот единственный случай остался только между мной и Стёпой.

Мы были в доме втроем: я, он и мелкая Ди, которая тусовалась в своей комнате.

По обыкновению, мы со Степкой дурачились на кухне. Друг вообще был любителем с чем-нибудь заморочиться. Не знаю, как сейчас, но нас, девочек, он частенько баловал блюдами собственного изобретения, и большинство из них были съедобными.

Мы смотрели фильм и решили сделать горячие бутерброды. Смеялись, подшучивали друг над другом, а потом Степка меня поцеловал. Это было так неожиданно и непонятно, потому что до этого в свои шестнадцать я ни разу не целовалась. То случившееся и поцелуем-то было сложно назвать: друг просто припал к моим сжатым губам и замер, глядя в глаза. Кажется, что мы простояли так целую вечность, пока моя голова начала внятно соображать, а пол под ногами перестал шататься.

Я отпрянула и провела пальцами по губам, ощущая, как они горят.

— Зачем ты это сделал? — сиплым шепотом спросила я.

— Захотел, — упрямо ответил он.

— Не делай так больше.

— Хорошо, — согласился он и действительно больше не делал. Никогда.

Но я все равно была на него зла, потому что мой первый поцелуй украл лучший друг, а я хотела вручить его первому парню, который полюбит меня и в кого влюблюсь я. Я была наивна и романтична, как все девочки того возраста.

Но не буду скрывать: я чувствовала симпатию Стёпы, и она мне нравилась. Девочкам всегда льстит мужское внимание, даже если оно и не нужно, и мы не собираемся на него отвечать. Так работает наша природная женственность.

Я всегда относилась к Стёпе как к другу.

Иногда наше баловство выходило за рамки: когда я чувствовала на себе будто случайные прикосновения, во время щекоток — его горячее частое дыхание, ощущала оголтелое сердцебиение, когда, обнявшись, мы смотрели фильмы. Но это было так давно, так мило и по-детски наивно! Не мог же парень все шесть лет испытывать симпатию к подруге детства, это же глупо.

Я открываю рот, чтобы объяснить Диане, что тот поцелуй — глупая детская шутка, но не успеваю, потому что в комнату стучат.

— Вы одеты? — раздается за дверью голос одного из близнецов.

— Че надо?! — орет им в ответ Ди, странно поглядывая на меня. Так она смотрела в детстве, когда в ее безумной голове рождалась очередная бредовая идея, после которой, как сказали бы близнецы, кому-то наступала «кабзда».

— Мы входим! — оповещают парни и вваливаются в комнату. — Что делаете? — Они оглядывают нас и кучу разбросанных вещей. — Нам скучно.

— Парни, сделайте фокус — растворитесь в воздухе, а?! — парирует Ди.

— Как смешно! — Один из близнецов морщится. — Ух ты, а это что? — Он замечает те самые трусы, брошенные на пол. Поднимает, вглядывается. — Это карман?

— Да! Забери себе! Будешь складывать туда что-нибудь остроумное! — выдает Диана.

Второй близнец начинает громко смеяться, за что получает от брата натянутые на голову брендовые трусы!

Глава 10. Юлия

— Красавицы! — Агата с умилением нас осматривает. — Девочки, вы сейчас втроем так похожи на меня, Александру и мою давнюю институтскую подругу в день нашего с Леоном Борисовичем развода: светленькая, темненькая и рыжая!

Софья, пытающаяся пристроить заколку-цветок на уложенные набок волосы, начинает сдавленно кашлять.

— Спасибо, мам! — бурчит она. — Это мило, с учётом того, что у меня впереди маячит свадьба, ага! Ты умеешь ободрить!

Дианка, взбивающая свои пышные кудрявые рыжие волосы у зеркала, улыбается, ну а я переминаюсь с ноги на ногу, периодически оттягивая мега-короткие джинсовые шорты, и стараюсь дышать. Делать это чертовски сложно, когда топ-корсет стянут так, что я ощущаю себя инвалидом: не могу пошевелиться и набрать в легкие воздух.

Это всё Ди. Она меня шнуровала, приговаривая, что прятать мои «девяносто» чрезвычайно для них оскорбительно. Я не знаю, каково им, но мне жутко некомфортно. Я словно голая, но успокаивает одно: мои длинные волосы, слегка подкрученные на концах, могут служить плащом, если я почувствую свой предел. Хотя, кажется, я уже его чувствую, когда Диана скользит взглядом по моим оголенным ногам, сообщая:

— Тебе надо было в модели идти, а не прятать такие ноги в холодильнике.

Это она намекает на мой цветочный салон, где температура поддерживается на уровне не более десяти градусов и где я работаю в основном в брюках. Подобную фразу я слышу с детства и устала доказывать и объяснять всем, что, во-первых, мне нравится то, чем я занимаюсь, во-вторых, мой рост не гордость, а недостаток, а, в-третьих, ну какая из меня модель, когда я съеживаюсь при излишнем внимании посторонних к себе?

— Девочки… — Диана вглядывается в экран телефона. — Карета подана! На выход, леди!

— Я провожу. Хочу посмотреть на вас, — Тетя Агата вскакивает с места.

Первой из комнаты Сони выходит Ди, следом — виновница нашего собрания, за ней я, а Агата замыкает нашу демонстрацию.

Она скорее всего права: мы выглядим ярко и броско, и у меня вновь начинает сосать под ложечкой, потому что такое положение вещей говорит о том, что внимание окружающих нам сегодня обеспечено.

Ради Софи я его вытерплю. Хочу, чтобы у подруги остались приятные воспоминания об этом дне. Скоро настанут будни, когда я буду скулить и страдать, вспоминая такие моменты, поэтому, растянув губы в улыбке, иду к лестнице вслед за подругой.

Его я замечаю поверх голов девчонок. Это не сложно с учетом моего роста.

Он и Сара стоят внизу напротив друг друга.

Сложив руки на груди, Игнатов беседует со своей девушкой, которая слушает его, приоткрыв рот.

Волна негодования, обиды и злости поднимается от стоп, распространяется по голым ногам, взмывает вверх и концентрируется в груди.

Тянет опустить глаза и смотреть исключительно себе под ноги, чтобы не слететь кубарем с лестницы и не видеть его в принципе.

Но… к черту!

Я буду делать то, что решила: попросту игнорировать его.

Наш синхронный топот обращает на себя внимание, но из четырех пар глаз Игнатов находит мои.

Я не отведу. Не отведу.

Мне нечего прятать, и чувствовать себя виноватой тоже не в чем. Это он оказался бесчувственным дровосеком.

Его взгляд становится внимательнее, словно он пытается меня вспомнить или узнать. Я не знаю, но он не отпускает меня до первой ступени. Кружит по моему лицу острым, как бритва, взглядом, и меня это раззадоривает. Подстегивает делать то, что я делала в детстве: намеренно провоцировать, дразнить, чтобы получить как можно больше его эмоций.

Расправляю плечи, чтобы гордо внести себя в люди, но Сара, обхватив лицо своего парня ладонями, поворачивает его голову к себе и обрубает мои смешные потуги в зачатке.

И я сдуваюсь, теряя этот контакт, этот фитиль, разжигающий во мне желание быть заметной и раскрепощённой. Обнимаю себя руками, пряча под ними то, чем, по мнению, Дианы, стоит гордиться.

— Танька и Даша на улице, — оповещает Софи, — ждут нас.

— Тогда не будем терять времени, — отзывается Ди, перебрасывая через голову цепочку микроскопической сумочки.

— Воу-воу! — оборачиваюсь на голос одного из близнецов. Скрестив на груди руки, то ли Паша, то ли Миша, где-то потеряв второго, что несказанно странно, потому что эти двое ходят как приклеенные, окидывает нас горящим взглядом. — Вы че, на кастинг в дом терпимости собрались?

— Павел! — охает Агата. — Прикрой рот! Немыслимо! Что ты себе позволяешь?! — возмущается она и пытается дотянуться до сына, чтобы отвесить тому воспитательный подзатыльник.

— Мам, — останавливает её Диана, касаясь руки, — смирись. Даже судьба делает ошибки. Одна из них — эти двое, — кивает на Пашку и подоспевшего к нему Михаила.

— Паразиты! Ну-ка, исчезли с глаз моих! — ругается Агата.

— Девочки, пойдёмте! — поторапливает нас Ди.

— Диана! — гремит голос Степана, на который я реагирую поворотом головы. Он в шортах и очень летний, и можно было бы решить, что расслаблен, но его линия подбородка напряжена, а желваки синхронно перекатываются на скулах. — Я могу не беспокоиться за Сару? — прищуривается он.

— А почему ты спрашиваешь об этом меня? — удивляется Ди. — Сара взрослая девочка.