Икона. Монета. Два меча. Вывозу из России не подлежат
Несколько раз глубоко вздохнув, Михалыч попытался взять себя в руки .Чего в конце концов он суетиться? В убийстве обвиняют Стрельцова, и до истины докопаются не скоро. А когда разберутся, то естественно пойдут ко мне, но будет уже поздно. Все улики я успею уничтожить. Нет, икону, конечно, надо перевезти сейчас.
Он открыл сейф, взглянул на серое лицо Марата, хотел подбодрить его, но вспомнил поражение нахмурил брови.
– Тряпка ты. – я же предупреждал. Будь осторожнее. Нет, полез как бык!
Марат в бешенстве сжал кулака, стиснул зубы. Ему это то же не доставляло радости, но как-то оправдаться он не мог. Лишь зло вращал глазами и сверкал глянцевой лысиной.
– Ладно! Не дрейфь! Нет худа без добра. Я кое-что придумаю. Всё будет о, кей!
Марат расслабился, с интересом посмотрев на шефа. Чего это он мог придумать.
На лестнице послышался шум. Михалыч вздрогнул. Рывком достал из сейфа икону и тяжёлый ТТ, лежащий под ней. Бросил икону в дипломат, а пистолет – Марату.
– Быстро приготовься !Кто-то идет!
Михалыч захлопнул дипломат, а Марат засунул "ствол" за пояс. В этот момент в дверь бешено забарабанили. Михалыч опустился в кресло и указал Марату на стул в углу.
– Войдите!
Дверь распахнулась. Толстый импресарио рванулся вперед.
– В чем дело! – начал он с порога, – в чем дело, я вас спрашиваю.
Михалыч принял свое обычное непробиваемое выражения лица.
– А что собственно произошло? Почему вы так взволнованы? А, Николай Борисович?
Николай Борисович бросил испуганный взгляд на Марата.
– Говорите, это свой!
– Как так! Я узнаю, что выиграл Стрельцов и значит, что он будет драться с "Динамитом". А как же наш уговор?
– Уговор остаётся в силе. – ровным голосом ответил Михалыч.
Импресарио непонимающе уставился на него. На его розовом лбу выступили капельки пота ион полез за платком.
– Стрельцов не будет драться с "Динамитом". Завтра на ринг выйдет Биг Булл и всё пройдет как запланировано.
– Как так? – обмахивая платком лицо, переспросил Николай Борисович.
– Стрельцов недавно был арестован. И я думаю, он не скоро выйдет оттуда.
Импресарио открыл рот, но Михалыч перехватил его вопрос:
– Не спрашивайте, не знаю. Да я думаю это не имеет значение.
– Ну в общем-то да! – платок исчез в кармане.
– Да, кстати, можете – познакомиться. Биг Булл.
Всё внимание переключилось на сидящего в углу здоровяка.
Услышав что разговор вращается вокруг него, он попытался понять о чем речь. Михалыч, будто угадав его мысли, сказал:
– Я объясню позже. А сейчас, – он нажал небольшую кнопку на столе. С мелодичным звоном открылась дверца мини-бара вмонтированного в стену. – Давайте отметим нашу встречу. Он достал бутылку "Смирнофф" и три рюмки. Кивнул Марату.
– Сходи, передай тому олуху на верху у входа, пусть закроет дверь на замок и никого не впускает.
Потом немного помолчав, добавил:
– Мы .наверное, задержимся.
И взглянул на Николая Борисовича. Он снова полез за платком:
– Я вообще-то не пью, но за встречу можно.
Его рука потянулась за рюмкой. Михалыч улыбнулся краешком губ. Он всё же верно угадал его слабость.
Степан почувствовал резкий запах спирта. Не нужно было обладать особой проницательностью чтобы понять, что задержанный им человек пьян. Он едва ворочал языком.
–Что, ч-т-о-о Вы делаете? Чего вам от меня надо? – заикаясь от страха, с трудом выговорил он.
– Молчи, я из милиции! – ответил Степан, продолжая деловито рассматривать содержимое дипломата. Там было совсем не то, что он думал. Какие-то бумаги, чистая рубашка, бритва, письменные принадлежности. В небольшом кармашке лежала визитная карточка.
«Импресарио чемпиона профессиональной лиги "Динамита».
Степан с интересом взглянул на толстяка.
– Что вы делали в клубе в это время? – Как можно строже спросил он у него. Импресарио молчал.
– Кто таи остался?
– Тренер Биг Булла и он сам.
Буркнул он наконец хриплым голосом.
– А что они там делают?
– Не знаю!
Он пожал плечами. Степан дернул его за руку.
– Идем.
– Куда?
Импресарио присел от страха.
– Поможете мне проникнуть внутрь. Постучите и скажете, что что-нибудь забыли.
– Они не откроют.
– А Вы сделайте так, чтобы открыли.
Степан для ещё пущего устрашения достал пистолет. Увидев его у толстяка затряслась нижняя челюсть и он передвигаясь с ноги на ногу быстро засеменил обратно к выходу.
Охранник ещё не успел даже как следует усесться, как дверь вновь заходила ходуном, выругавшись, он поднялся и подошел к ней. Помня приказ Босса,он не спешил открывать. Заглянув в глазок, он увидел красную рожу толстяка, который только что вышел.
– Чего надо?
Сердито буркнул охранник. В глазок он увидел, как забегали маленькие поросячьи глазки у импресарио.
– Пустите! Я забыл кое-что забрать.
Пот ручьями стекал ему за шиворот. Он от страха еле держался на ногах. Сторож, видя, что ничего опасного, не стал долго раздумывать, а сразу же распахнул дверь. Он хотел ещё прикрикнуть на пьяного мужчину, но слова застряли в горле , когда на его месте он увидел крепкого мужчину с седой головой, в руке которого поблескивало дуло пистолета .Отшатнувшись, он попятился назад не зная что предпринять. Но седой мужчина одним прыжком догнал его и сходу провел короткую серию ударов по корпусу и завершающий в челюсть. Поддержав обмякшее тело, Степан посадил его в кресло, придав ему положение крепко спящего. Потом вернулся к двери. Там трясся от страха толстяк и не знал, что ему делать.
– Идите в машину и не вздумайте куда-нибудь уехать. Ждите меня.
Приказал ему Степан и пригрозил кулаком. Тот тряхнул головой и скрылся в темноте.
"Ну а теперь вниз!" – подумал Степан и проверил обойму. В правом кармане лежали наручники. Хлопнув по ним, он ясно почувствовал их тяжесть.
В спортивном зале стояла кромешная темнота. Степан медленно перебирал ногами, держа в одной руке пистолет, а другую, выставив вперед, чтобы не налететь на что-нибудь. Путь его лежал к узкой полоске света пробивающейся сквозь плотно прикрытую дверь кабинета. Нащупав дверную ручку, Степан резко толкнул её от себя и вышел из темноты. Если он рассчитывал произвести впечатление, то это ему удалось.
Михалыч застыл с чуть приподнятыми руками и удивление уставился на вошедшего. Он уже собирался уходить, поэтому держал кожаный дипломат.
– Плохие у вас охранники! – выговорил Степан, разглядывая помещение, пытаясь запомнить каждую мелочь. – А что это у Вас в дипломате?
Он сделал шаг вперед. Нервы его были напряжены, и он успел заметить боковым зрением движение в углу. Мгновенно обернулся и увидел, как лысый парень выхватил из-за пояса пистолет. Это не выдержали нервы у Биг Булла. Он нажал на спусковой крючок . Раздался глухой выстрел. Тяжелая свинцовая пуля вырвала клок мяса из плеча следователя и с силой бросила его на стену. Уже скользя по ней, Степан дважды выстрелил в ответ. Всё это заняло всего несколько секунд, три выстрела практически слились в один. Комната наполнилась грохотом и пороховым дымом. Сразу Степан не почувствовал боли. У него лишь заложило уши, и к горлу подступил тошнотворный комок. Он увидел как у Марата на рубашке, как раз между двумя пуговицами появились одно за другим красные пятна, а Марат сделал удивленное и немного обиженное лицо, как у трехлетнего ребенка, глядя на эти расплывающиеся пятна, и вдруг широко открыл рог. Степан понял, что это он кричит, но ничего не слышал. Марата выронил пистолет и начал медленно оседать.
В этот момент Степан почувствовал как что-то горячее бьет ему в шею и стекает за ворот. Он повернул голову и увидел рваную рану из которой хлестала алая кровь. Наконец он почувствовал боль и понял что теряет сознание.
Михалыч, который так и не двинулся с места, предстал перед ним в негативном изображении .Он как-то странно шевелил руками, видимо что-то говорил и слегка тряс ими. Огромным усилием воли Степан справился с тошнотой. Негатив отступил. Он, собрав силы, встал на шатающиеся ноги. В раненом плече стал вырастать огромный огненный шар, который нещадно жег всё тело и его красные языки пылали перед глазами, застилая изображение. Степан пошевелил руками и понял, что они с трудом, но подчиняются ему. Полез в карман за наручниками, достал и кинул ошарашенному хозяину кабинета.
– Лови! – крикнул он и не услышал своего голоса. Михалыч поймал стальные браслеты и с испугом, глядя на направленный на него пистолет, снова зашевелил губами.
За его спиной в углу проходила труба отопительной системы. Степан успел разглядеть её, как только вошел.
– Положи дипломат на стол и пристегни себя к трубе! – приказал он. Где-то в середине фразы глухота вдруг отступила и он понял, что орет, причем чужим глухим голосом. Щелкнули наручники. Степан сделал ещё несколько неуверенных шагов к столу. Негатив снова наплыл на глаза и снова он усилием воли справился со слабостью. Неловким движением подцепил крышку дипломата и откинул её. Увидел содержимое, подвинул к себе телефон и набрал "02".
Воскресная служба в церкви только что закончилась. И уже потянулась к автобусной остановке вереница из мирных прихожан. Бабушки в чистеньких белых платочках, пожилые и не очень пожилые мужчины, было много молодежи.
За ними с интересом наблюдал из окна серой "Волги" с тремя фонарями на крыше седой мужчина с бледным лицом, который держал правую руку на перевязи. Это был, конечно, следователь уголовного розыска Степан Андреевич Грозный.
Пропустив основную массу прихожан, он осторожно выбрался из автомобиля и пошел по узкой тропинке мимо сторожевой будки прямо к церкви. За ним, хлопнув дверьми, вышли трое крепких молодых мужчин в строгих костюмах. Один из них держал в руке все тот же кожаный дипломат. Пожилой священник разговаривал с молодой женщиной, когда на порог храма ступил Степан. С любопытством оглядев убранство храма, он направился к настоятелю. Мужчины всё также молча следовали за ним. Извинившись перед женщиной, Степан обратился к священнику:
– Извините, можно Вас на немного. Мы из милиции.
Священник понимающе кивнул головой и пригласил их к себе в келью.
Келья, небольшая клетушка, в углу здания была чисто прибрана. И производила приятное впечатление. Святой отец выглядел устало, поэтому сразу опустился на кушетку, не забыв при этом предложить сесть и его посетителям. Поблагодарив, Степан кашлянул в кулак, не зная с чего начать.
Наконец решил, что если начинать, то начинать лучше всего с главного, махнул рукой. Ему подали дипломат и он, открыв его показал священнику:
– Это ваша?
Священник открыл широко глаза, потом подслеповато их сузил и потянулся к иконе, которая лежала в дипломате. Дрожащими руками взял eе.
– Да!
Он посмотрел на следователя.
– То есть нет.
Вернул икону на место.
– Подождите, я ничего не понимаю.
Достал из широкого кармана рясы очки. Посмотрел на икону через них. Странно засуетился и вдруг выбежал из кельи.
– Я сейчас!
Степан, опустив голову, ждал. Через две минуты отец вернулся, держа в руках вторую икону. Она была как две капли воды похожа на первую, но только для непосвященных. Священник тяжело дышал.
– Посмотрите, она точно такая же. Она – это не подлинник. Это, это … – он ударил по деревяшке, – Это подделка.
Его лицо задрожало и он, совсем обессилев упал на кушетку. По его старческому лицу текли слезы.
– Как же… Как же они могли.
Степан тихо поднялся и дал знак сопровождающим его людям выйти.
– Не волнуйтесь. Всё уже позади. Как только закончиться следствие, мы вам её вернём.
Старик проводил его до самой калитки. И потом долго смотрел в след удаляющейся машины.
Шипя, заработал передатчик. Степан, сидя на переднем сидении, снял микрофон.
– Грозный, слушает!
– Степан Андреевич, – услышал он голос дежурного. – где вы сейчас находитесь?
– Возвращаемся из церкви. Через пятнадцать минут будем в отделе. А что?
– Зайдите к начальнику! – в динамике зашумело и Степан повесил микрофон.
– Разрешите войти! – по-военному строго спросил Степан, одернув пиджак, и вошел в кабинет начальника ГУЗД. Полковник Панкратов был его старым другом. Вот уже десять лет плечом к плечу несли они свой нелегкий долг, но всё равно каждый раз Степан испытывал робость, идя к начальству.
Панкратов, широкоплечий высокий мужчина, примерно того же возраста что и Грозный, улыбаясь, пошел на встречу Степану:
– Заходи, заходи, дорогой!
Хотел похлопать его по плечу, но остановился, вспомнив о ранении.
– Заходи, садись. Отчет я уже прочел, но вот хотел послушать детали.
Несмотря на то, что Степан провел бессонную ночь и лишь немного успел отдохнуть, он всё же уловил подвох в его словах. Он прищурился и посмотрел на полковника.
– Давай, начальник, не тяни. Что случилось?
Улыбка исчезла с лица Панкратова, и он сразу же постарел на несколько лет.
– Ты у на лучший работник, поэтому я сделаю всё, чтобы все было нормально.
– В чем дело?
– В чём дело'?
– Кто-то стуканул туда…
Полковник поднял голову.
– И там стало известно о том, что произошло в КПЗ. Почему-то всех собак вешают на тебя.
Степан опустил голову, а Панкратов также на одной ноте продолжал:
– Всё уладится. Я уверен, ну а пока.
Он посмотрел на стол, где стоял отрывной календарь.
– Считай ,что с сегодняшнего дня, с двух часов ты в отпуске. Понял. Дело передашь пока мне. А сам давай, съезди куда-нибудь. Отдохни. Вон посмотри, на тебе лица нет.
Степан так и ничего не сказал. Он был слишком стар и опытен, чтобы спорить Встал.
– Разрешите идти?
– Да, давай, Андреич. Ты только обиду на меня не держи.
Степан махнул рукой.
– Да ладно, чего уж там.
Он вышел на улицу. Ветер дыхнул ему в лицо. Взъерошив седые волосы.
– Ну что же в отпуск, так в отпуск. Я видно и впрямь сильно устал.
Ветер снова дохнул на него, окатив с ног до головы опавшей с деревьев листвой. Степан заулыбался, отряхиваясь. А ведь и правда осень. С этой работой даже не заметил, как лето пролетело.
Рядом с ним остановилась машина и из неё вышел знакомый оперативник тот, у кого сынишка интересовался кикбоксингом.
– Послушай! – он обратился к нему, – ты сегодня идешь на матч Стрельцова с Динамитом?
Тот удивленно посмотрел на Степана.
– Да! Если ничего не помешает. А вам это зачем?
– Да так ничего! Во сколько начало?
– В семь вечера!
Степан посмотрел на часы .Пол третьего. Успею выспаться.
– Спасибо!
Воскресенье. Без пятнадцати семь. Центральный стадион. У касс толпится народ в надежде на лишний билетик, но тщетно.
Матч Динамита со Стрельцовым – главное событие города. Все билеты распроданы ещё за месяц вперёд.
На трибуна кипят страсти, а в маленькой раздевалке они не слышны. Здесь тишина и покой. На массажном столе лицом вверх лежит Свят. Лена только что сделала ему заморозку и сейчас аккуратно наматывает на пораненное бедро эластичный бинт. Славка сидит в углу на табурете и крутит рычажок маленького приемника в поисках хорошей музыки. У него как всегда хорошее настроение. Свят сосредоточенно смотрит в потолок. Все мышцы расслаблены. Он настраивается. В эти последние минуты перед боем он хочет собрать все силы, все нервы в кулак. Живот его ровно дышит. Кажется ничто окружающее его не беспокоит. Но вот Лена сделала последний виток .закрепила бинт.
– Ну-ка пошевели ногой?
Свят осторожно согнул её в колене.
– Двигать смогу, но бить … вряд ли.
Он поднялся, соскочил на пол и сделал несколько плавных быстрых движений. Шумно выдыхая через нос. Лицо его просияло.
– Всё нормально. Порхаю как бабочка, жалю как пчела.
Его кулак несколько раз прошелся по воздуху как паровой молот. В дверь застучали.
– Нам пора!
Сказала Лена и накинула на плечи Свята халат, хлопнув ему по спине.
– Вперёд, Мухаммед Али!
Открылась дверь, и гул зала тугой волной ворвался в комнату, зарокотал по углам, отразившись от стен.
Появление в зале Свята, в сопровождении своих верных секундантов, вызвало новую бурю оваций. Его приветствовали как героя, как чемпиона. Вся симпатия публики сегодня была отдана ему. Ни один человек не верил, что Свят мог проиграть. Ведь вчера он показал такой класс.
Свят, вскинув руки вверх, бежал к рингу, приветствуя своих болельщиков. Он и так верил в свои силы, но теперь у него их стало в десять раз больше. Он даже забыл на время о своей ноге. Лишь один человек из всего зала , казалось, не проявлял бурных чувств к появлению Свята. Степан, воспользовавшись своим удостоверением, прошел к самому помосту, где и ждал претендента.
Свят сразу узнал следователя, который стоял в конце длинного коридора. Приближаясь к нему ему, сразу бросилось в глаза ,что следователь за то время, которое он его не видал резко сдал, да ещё эта перевязь. Свят остановился возле него.
– Что с вами?
Степан улыбнулся.
– Ничего, всё нормально.
Маленькая слеза-предательница скользнула по его щеке. Он быстро стер её и махнул рукой.
– Иди, сынок, ты должен выиграть!
– Спасибо Вам за всё!
Мягкие перчатки спортсмена обняли руки этого мужественного человека. Их взгляды встретились и они поняли друг друга. Но надо было идти на ринг. Вскочив одной ногой на помост, он поприветствовал зал, который ответил ему тем же.
Рядом вынырнула Лена.
– Давай не расслабляйся!
Он улыбнулся ей в ответ.
– Всё будет нормально.
– И, главное, не отводи глаза…
Златник Владимира
Предисловие
– Смотри куда прешь, кретин!
Владимир Леонидович Найденов вздрогнул, обернулся на крик и увидел прямо перед собой решетку темно- синего микроавтобуса, из дверей которого торчала засаленная физиономия. Если судить по часам с гигантским циферблатом, болтающимся на мясистом запястье, и перстню- печатке с изображением какого- то святого, то это был типичный мелкий предприниматель, снимающий ларек на городском рынке. Однако держал он себя так, словно был, по меньшей мере, владельцем футбольной команды. Он махал рукой и требовал, чтобы Найденов уступил ему дорогу.
Найденов удивленно посмотрел на белые полоски «зебры», на которых он стоял, но спорить о том, что по правилам уступить дорогу должен был водитель, не стал и сделал шаг назад, вернулся на тротуар.
Микроавтобус с яркой рекламой известного стирального порошка «Тогда мы идем к Вам!» на борту, проскочив по самой кромке дороги, всхлипнул от распирающей его наглости, зачерпнул из небольшой лужицы дождевой воды и плеснул ее на Найденова. Если бы скорость микроавтобуса была чуть выше, то бурые капли жижи достали бы и до лица Владимира Леонидовича, а так забрызгали лишь штанины, оставив на них несколько крупных капель и целый десяток капель поменьше. «Уже неплохо!» – успокоил себя поначалу Владимир Леонидович, стряхивая капли с брюк, а на деле размазывая грязь по ткани, и тут же понял, что таким образом успокоить себя не удастся. Лучше бы капли залили ему все лицо. С лица что? Умылся и пошел дальше, а брюки надо стирать, причем с порошком, желательно импортным.
С недавнего времени это стало для него проблемой. Жена Найденова, Алевтина Игоревна, стала играть в пока непонятную ему игру и с завидной регулярностью предъявлять счет за стирку всего того, чего он на себе носил: трусов, рубашек, брюк и носков. Этот счет, пусть пока и в виртуальной валюте, ежесекундно увеличивался и грозил превратиться в неоплатный долг, по своей величине сравнимый с государственным долгом США.
Все, на чем он оставлял пятна – а он не мог их не оставлять, так как был перманентно рассеян и «постоянно витал в облаках», по мнению Алевтины Игоревны, – обязательно становилось предметом ежевечерних разборок.
– А это пятно где ты подцепил? – спрашивала его супруга, держа одну руку с рубашкой на весу, а другую – упирая в свое успевшее затянуться жирком, но все еще весьма привлекательное тело. – А это?
Палец упирался во что- то, едва видимое глазом.
– Ну как ты мог умудриться поставить пятно здесь?
Владимир Леонидович уже давно не отвечал жене по существу вопроса, так как прекрасно понимал, что ответа от него и не требовалось. Какая ей была разница, что жирное пятно на брюках он посадил, когда ел хот- дог из палатки на углу дома, где находился их музей, так как хотел сэкономить. Хот- дог из палатки был дешевле, чем обед в столовой администрации. А пятно на рукаве рубашки – от чернил авторучки, которую он оставил в нагрудном кармане, когда взялся провести неожиданно подвернувшуюся частную экскурсию, и, между прочим, заработал на ней дополнительную тысячу рублей.
На самом деле он успел вытащить ручку раньше, чем чернила окончательно потекли. Еще бы чуть- чуть – и рубашка была бы безвозвратно потеряна, но он успел выдернуть авторучку, и вот только несколько капель упало на рукав.
Владимир Леонидович знал, что любые объяснения были бы встречены его супругой в штыки и без того усугубили бы его пошатнувшееся положение в семье. Положение главы семейства, кормильца и поильца.
Выровнять это положение могло только одно – деньги. На оплату кредитов: за компьютер дочери и за стиральную машинку; – на коммунальные услуги, на одежду, на обеды – дочери или хотя бы себе.
– В холодильнике давно мышь повесилась, – вспомнил он ровный голос Алевтины, загибающей на кухне пальцы, на которых красовались два массивных золотых перстня: один – его подарок на свадьбу, а другой – купленный за собственные деньги, – я уж не говорю про отпуск на юге. Хоть на даче у родителей, а до нее тоже надо доехать. Поэтому твои дополнительные заработки в виде тысячи за экскурсию засунь знаешь куда! Лучше молчи!
И Владимир молчал, а также усилием воли вызывал в себе образ молодой и красивой девушки, на которой он женился двадцать лет назад, сразу после службы в погранвойсках и окончания второго курса института культуры. Как он тогда считал, женился по любви в буквальном смысле слова, совершив гусарский поступок и утащив ее из- под венца у однокурсника. Он был уверен, что сделал единственный верный выбор, поэтому молчал, терпел и каждый день решал задачу с одной и той же неизвестной: «Где взять денег, чтобы…?».
***
Проводив взглядом микроавтобус, вернее, посмотрев в ту сторону, куда тот укатил, он все же перешел дорогу по пешеходному переходу и подошел к своей видавшей виды вишневой «шестерке» 1996 года выпуска. Достал ключи, открыл капот, подключил аккумулятор, залез в салон. Подышав на руки, вставил ключ в зажигание, включил двигатель и начал его прогревать. «Как минимум минут пятнадцать надо подождать, пока прогреется, а то на холодном масле движок встанет, и капитального ремонта мне уже не потянуть!»
Пошел мелкий осенний дождь, несколько желтых листьев упало на лобовое стекло.
«Скоро надо будет заливать омыватель в бачок. Опять деньги тратить? Может, ну его нафиг. На зиму поставить машину в гараж. Поставил бы… А дочку возить на гимнастику и обратно? Тренировки – почти каждый вечер. Как стемнеет, на улицах становится опасно… А у нее хорошие перспективы попасть в сборную города».
***
До дома через дворы он мог бы добраться меньше, чем за десять минут. В этом плане ему повезло с работой, но домой ехать не хотелось. Включив левый поворотник, выехал на шоссе и влился в общий поток машин. Сделал несколько кругов по городу в поисках запоздалых пассажиров. На перекрестке между улицами Дугина и Гагарина увидел поднятую руку.