Планета червей

Планета червей

Искренне признателен моей семье и близким друзьям за силу их веры в меня!

Невероятно благодарен внуку за его внутренний свет и «эксклюзивные» слова, которые стали именами для некоторых героев этой книги.

Особые слова благодарности гуру кардиологии Игорю Цупко, за тактичные правки.

Отдельное спасибо дотошному «товарищу» Сергею Бостону (моя едкая фанастическо-техническо-литературная совесть:)), который помог «взять голову в руки» и хлёстко откорректировать начальные версии.

Поясной поклон Марии Якубович за тонкое умение тактично направлять мои мысли к более грамотному и чуткому изложению.

Ваш А.И. Щеглов

ПОЯСНЕНИЯ:

Меры длины/времени на планете Поса:

День/неделя/месяц/год — оборот/на́дель/мах и период.

Расстояния: один вид — 0,6 километра, или 0,35 мили.

Высота/ширина: маховая сажень — 1,78 метра.

ИМЕНА В КНИГЕ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ: все они — часть языков земного мира и каждое имя подробно объясняется в конце книги.

Любой Разум <…> в процессе эволюции первого порядка проходит путь от состояния максимального разъединения (дикость, взаимная озлобленность, убогость эмоций, недоверие) к состоянию максимально возможного при сохранении индивидуальностей объединения (дружелюбие, высокая культура отношений, альтруизм, пренебрежение достижимым). Этот процесс управляется законами биологическими, биосоциальными и специфически социальными. Он хорошо изучен и представляет здесь для нас интерес лишь постольку, поскольку приводит к вопросу: а что дальше? Оставив в стороне романтические трели теории вертикального прогресса, мы обнаруживаем для Разума лишь две реальные, принципиально различающиеся возможности. Либо остановка, самоуспокоение, замыкание на себя, потеря интереса к физическому миру. Либо вступление на путь эволюции второго порядка, на путь эволюции планируемой и управляемой, на путь к Монокосму. Синтез Разумов неизбежен. Он дарует неисчислимое количество новых граней восприятия мира, а это ведет к неимоверному увеличению количества и, главное, качества доступной к поглощению информации, что, в свою очередь, приводит к уменьшению страданий до минимума и к увеличению радости до максимума. <…>

Возникает новый метаболизм, и, как следствие его, жизнь и здоровье становятся практически вечными. Возраст индивида становится сравнимым с возрастом космических объектов — при полном отсутствии накопления психической усталости. Индивид Монокосма не нуждается в творцах. Он сам себе и творец, и потребитель культуры. По капле воды он способен не только воссоздать образ океана, но и весь мир населяющих его существ, в том числе и разумных. И все это при беспрерывном, неутолимом сенсорном голоде.

Аркадий и Борис Стругацкие. «Волны гасят ветер».

Пролог

В черноте космоса вокруг далёкой пылающей звезды неспешно вращалась по орбите огромная планета. Бледно-бирюзовый газовый гигант временами являл на своём теле сине-зелёные всполохи, порождая на поверхности вихри из тёмных спиралей. При этом космический исполин имел интересное свойство: с особым изяществом он выписывал по внутренней оси символ бесконечности1. Проходя пересечение двух лепестков этого знака, планета-гигант немного отдалялась от звезды и остывала, меняя сияние на мутно-белое, с огромными розовыми разводами. А приближаясь к звезде по элегантной кривой, снова наполнялась бледно-бирюзовым светом.

«Система безопасности — Базе: Тревога! Тревога! Тревога! Критически недопустимое сближение с объектом! Системы торможения не функционируют на 75,8 %. Столкновение произойдёт через 30… 29… 28…»

Красная надпись полыхала истерической вспышкой на тонком переплетении шестигранников, полностью опутавших чрево огромного звездолёта.

Газовый гигант, словно с молчаливым осуждением, наблюдал, как крошечный по сравнению с ним объект коснулся поверхности его маленького спутника и вскоре замер на границе света и темноты.

Мощь, исходившая от космического исполина, завораживала своей несокрушимостью и монументальностью. Ни одно разумное существо не решилось бы бросить ему вызов. Но инертным бездушным осколкам планет, что веками странствовали по бесконечной вселенной, было всё равно, в какую сторону лететь и что встретится на их пути.

«Информаторий — Базе: повреждения корпуса составляют 17 %. Системы энергоснабжения находятся в допустимой норме. Технические службы приступили к ремонту повреждённых частей корпуса. Ориентировочное время восстановления: 10 638 часов».

«Служба безопасности — Базе: критических аномалий на поверхности, способных причинить ущерб, не обнаружено».

«База — всем системам: приступить к спектральному анализу новой среды. Протоколу — начать сбор, обработку и формирование базы данных. Зафиксировать и принять момент стабилизации корпуса на поверхности за начало отсчёта нового летоисчисления».

***

В глубине космической бездны едва заметно вспыхнула искра. Она становилась всё ярче, и вскоре, после нескольких оборотов бледно-бирюзового гиганта вокруг пылающей звезды, далёкое мерцание этой искры превратилось в яркое сияние стремительно приближающейся кометы. По сравнению с громадным газовым шаром комета выглядела микроскопической раскалённой иголкой с ослепительным длинным шлейфом. Но по неписаным законам Вселенной даже малое может сокрушить великое. Ведь Вселенная — это разум, и все процессы в ней идут по Её воле…

«Аналитический центр — Базе: расчётный вектор движения объекта «комета» подразумевает столкновение с газовым гигантом. По предварительным данным скорость объекта варьируется от 1/16 до 1/18 от скорости света. Точное время приближения объекта — в процессе вычисления».

Спустя короткое по меркам бесконечности время огненный странник с неимоверной скоростью и силой врезался под острым углом в тело гигантской планеты.

Если бы вакуум мог передавать звук, то грохот этого взрыва, наверное, долетел бы даже до пылающей звезды.

Увы, космос мудро хранит молчание. В полнейшей тишине на месте вспыхнувшего разрыва тут же образовалось чёрное пятно, и пострадавший гигант моментально начал втягивать его в свою поверхность, словно собирая силы для исцеления раны на своём боку.

Несколькими мгновениями позже недалеко от места столкновения из громадного шара мощным фонтаном выбросило в космос то, что некогда было сияющей кометой. Её изгнание сопровождалось огромным бледно мерцающим туманным облаком, которое стало скручиваться в небольшое завихрение и плавно двинулось в неизведанную черноту за своим прародителем. Следуя долгое время за космическим исполином по его орбите, облако всё больше отдалялось и вскоре было притянуто гравитацией единственного спутника планеты, который казался на её фоне маленьким зёрнышком.

Со стороны это необычное соседство выглядело так, словно родитель-колосс загораживает и защищает от сжигающих лучей звезды своё крохотное дитя, щедро одаривая его бледно-бирюзовым сиянием и теплом.

Планета-спутник в своём вращении смотрела на огромного защитника только одной стороной, разделяя веками свою поверхность на светлое и тёмное полушария.

Туманное облако стало обволакивать маленький спутник и долгое время сливалось всё плотнее со своим новым домом. Бледное свечение туманности на мгновение отразилось в сверкающем полированным металлом боку громадного эллипсообразного предмета, наполовину скрытого под грунтом и замершего на вечной границе света и тьмы.

По тонким соединениям шестигранников стремительно пробежала ярко-зелёная искра, и появилась надпись:

«Информаторий — Базе: период наблюдения завершён. Зафиксировано окончательное слияние инородной газообразной субстанции с поверхностью. Все системы приступают к проведению анализа и обработке данных».

Глава 1

Чуть посветлевшее небо на горизонте, немного рассеяв густой мрак, чётче обозначило крутые склоны небольшой отвесной скалы, покрытой карликовыми кустами. Это означало лишь одно — поток вот-вот откроется.

Лэви стоял почти на самой вершине, ухватившись за выступающий корень, и смотрел вниз на широкую просеку, окаймлённую чахлым лесом на кромке болотных зарослей. Он то и дело поправлял капюшон тёплой куртки, съезжавший с его высокого лба и закрывавший светло-серые, с сиреневым ободом глаза.

На краю просеки стояла необычная с виду телега с четырьмя широкими колёсами, высотой в рост человека. Внутри неё широкоплечий и коренастый Киркас привязывал себя к сиденью.

— Ну что? — весело прокричал он, задрав голову. — Как оттуда смотрится моя «Тачка»?

— Красотка! — зычно ответил Лэви и тут же добавил: — Скоро начнётся! Жди!

Словно подтверждая эти слова, по тёмному лесу пробежал резкий порыв ветра, заставив подняться в воздух сухие мелкие ветки, опавшую листву и серую пыль. От этого порыва блёкло светящиеся корни деревьев и кустов чуть усилили своё оранжево-жёлтое сияние, как раздуваемые угли костра. Внезапно ветер сменил направление, будто втягиваемый могучими лёгкими великана. Весь поднятый лесной мусор завис на миг, пролетел немного в противоположную сторону и медленно осыпался. Такое чудачество природы повторилось ещё несколько раз, и только после этого воздушный поток с нарастающим рёвом устремился по просеке к едва видимому вдали густому туману.

Лэви приложил свободную перевязанную ладонь ко рту и гаркнул, что было сил:

— Вперёд!

Киркас, услышав далёкий крик, громко выдохнул и, сдерживая дрожь в руках от нахлынувшего волнения, быстро натянул маску. Тяжело дыша и собираясь с духом, он опустил на глаза плотно прилегающие к лицу очки, с усилием закрутил педали и двинулся по кромке просеки. Его «Тачка» быстро вошла в поток и резво покатилась, подпрыгивая толстыми ободами колёс по ухабам. Уперев ступни в два выступа над педалями, Киркас дёрнул рычаг и раскрыл первый парус.

Восторг от грубого рывка и нарастающей скорости вызвал улыбку на его лице под плотной маской. Без этого чувства, холодящего всё внутри, Киркас теперь просто не мог жить. Почти такие же захватывающие дух эмоции он испытывал в далёком детстве, когда слушал рассказы своего деда Мёркиша. Один из них в корне изменил его жизнь. Дед однажды поведал внуку и его близкому другу Лэви про невероятный Сальдар, где почти всё небо закрывает огромное бирюзовое нещадно палящее светило Сао. Попасть в этот мир можно было только через туманные земли на стыке миров, пройдя по воздушным потокам.

Киркас и все жители его родного Полунгара, вечно пребывающего почти в кромешной темноте, знали о неимоверной силе потоков, с корнем вырывающих хилые деревья. Правда, роптать на эти капризы природы никто не решался из-за поступающего тёплого воздуха, делавшего жизнь в стылом Полунгаре более сносной. Были и обратные потоки, уносящие ледяной ветер на светлую сторону, чему полунги радовались не меньше. Они думали, что этот ветер уносит с собой холод, от которого здесь страдали даже больше, чем от постоянного мрака вокруг.

Не меньшей преградой служили густые туманы, разливавшие свои мутные облака по болотам, на стыке светлого и полумрачного миров. Это препятствие отбивало охоту у путников идти на болота в туман, потому что внутри него из-за сильнейшей влажности дышать было практически невозможно.

Все эти трудности не смогли остановить Киркаса, жаждущего приключений. Всей душой он мечтал во что бы то ни стало побывать в Сальдаре и увидеть новые земли, щедро согретые светилом Сао.

От деда Мёркиша, знатного кузнеца и умелого сказителя, особо почитаемого за это, что держал в памяти и увлекательно рассказывал истории о прошлом людей, Киркас также узнал, что были те, кто смог пересечь туманный стык миров по слабеющим потокам. Это негасимым огнём зажгло в сердце тогда ещё мальчика мечту — пройти через поток.

Киркас всякий раз съёживался от воспоминания, как они с Лэви чуть не задохнулись в тумане, неверно рассчитав время на дорогу. Обоим только исполнилось по пятнадцать периодов2, и то юношеское безрассудство чуть не погубило друзей. Туман накрыл их так стремительно, что только прыткие ноги Лэви помогли обоим выбраться из остановившегося потока на кромку болот. Это и послужило Киркасу поводом начать в кузне деда конструировать новый тип телеги, чтобы проехать по потокам, а не идти по ним пешком.

Дед Мёркиш безумно любил смышлёного и жадного до знаний конопатого синеглазого внука, потому помогал ему во всём. Он, будучи кузнецом не одно поколение, научил неугомонного Киркаса ковке и выплавке котлов. Каждый раз, принимая благодарности от селян, Мёркиш нет-нет да упоминал подрастающего внука как своего полноценного подмастерья. Благодаря опытному деду Киркас соорудил первую педальную телегу. Её четыре колеса были сделаны из больших, изогнутых, обломанных ветром веток. На каждом колесе был железный обод, обмотанный тягучими водорослями в несколько слоёв.

Заказы на такие телеги валом посыпались от односельчан и изо всех соседних селений. Правда, Лэви раскритиковал эту конструкцию в пух и прах, разумно объясняя, что в ураганном потоке крутить педали и управлять телегой, не сломав при этом руки и ноги, не получится. Только спустя полтора периода Киркас добился нужного результата — и назвал своё творение «Тачкой».

***

Теперь, пройдя потоки уже чуть ли не больше сотни раз, Киркас всё равно волновался не меньше, чем в первый. Тогда они с Лэви только чудом смогли проскочить стык миров за счёт маленького паруса, приделанного Киркасом к «Тачке». Чтобы парус не сорвало ветром, Лэви вцепился в его мачту руками и держал её весь путь, сидя сзади Киркаса на багажной части. Сама же мачта паруса была прикручена к сидению ездока надёжными и прочными верёвками из красных водорослей. Ноги Лэви были крепко привязаны к спине Киркаса, чтобы тот мог удерживать друга и при этом свободно крутить педали и рулить. Такая безумная конструкция пришла в голову Киркасу, и он сам готов был сесть на место Лэви, чтобы доказать, что с парусом «Тачка» в потоке не поедет, а полетит. Так и произошло, но это стоило Лэви содранных в кровь ладоней.

Когда юноши впервые въехали в освещённый мир, открывшийся вид сразу заставил зажмуриться от ярких лучей светила. Счастью друзей не было предела, а от восторга так распирало грудь, что они остаток пути дружно и весело орали. Это было настолько необычно, страшно захватывающе и одновременно безудержно весело, что оба, будучи семнадцати периодов от роду, потеряли голову от бурлящих эмоций. Смуглые люди, вскоре повстречавшиеся им в крохотном селении, оказались очень дружелюбны. Они с любопытством рассматривали необычную телегу и самих странников-ездоков. «Ездоками», впрочем, парни назвали себя сами, отвечая на расспросы и обливаясь потом от жары.

Киркас улыбнулся, вспоминая, как уже спустя оборот3 им с Лэви пришлось обмазываться липким маслом из стволов местных деревьев перфа, чтобы хоть как-то уберечь сожжённую лучами Сао кожу лица, спины, рук и ног. Хотя местные сразу же предупредили парней: как только вся листва деревьев уткнётся своей острой частью в песок, то надо тут же прятаться в любую тень. Ведь пышущее жаром светило могло спалить кожу до волдырей и вызвать смертельную лихорадку.

Потом начались обмены. Друзья поняли, что железные крючки и ножи изготавливались и тут. Ничего, кроме связки красных водорослей из вод Полунгара да нескольких больших рыбин с моллюсками, не заинтересовало смуглых жителей.

Были и следующие поездки — уже на двух «Тачках», с усовершенствованными парусами, которые не нужно было удерживать руками.

После этого Киркас и Лэви с гордостью говорили, что смогли оседлать потоки.

На протяжении следующих десяти периодов ездоки привозили много фруктов, изделий тонкого стекла, душистого мыла и много чего ещё. Они быстро научились ловить встречные потоки спустя оборот-два, не задерживаясь по целому маху4 в Сальдаре и быстро возвращаясь домой, к радости родных и близких.

***

Стоя на скале, Лэви горько сожалел, что из-за повреждённого в кузне запястья не может в этот раз поехать вместе с Киркасом. Он понимал, что место в новой «Тачке» имелось только для одного ездока, да и была она пока единственной с двумя парусами. Хотя именно новизна такой конструкции и порождала у Лэви тревогу. Своей дотошностью он не раз вызывал приступы гнева у Киркаса, который в последнее время любые замечания встречал чуть ли не с кулаками. Лэви понимал, что Киркас торопился, потому что обещал привезти согревающую белоснежную накидку своей красавице Эле, которая вот-вот должна была родить. А такие накидки делали только в Сальдаре. Все слова Лэви про то, что второй парус не доработан и нужно поберечь себя для жены и будущего первенца, так и не смогли убедить вспыльчивого молодого ездока не подвергать себя огромному риску.

Но несмотря на все разногласия, Лэви продолжал восхищаться Киркасом — и как лихим ездоком, и как самым верным другом.

Теперь он с тоской провожал взглядом слабо различимый силуэт «Тачки», рванувшей вперёд. Как только раскрылся второй парус, он сквозь пыль в потоке с ужасом разглядел, что ревущий ветер жёстко скомкал раскрывшееся широкое полотно. Закружившуюся «Тачку» подняло в воздух и швырнуло в густой туман, поднимавшийся стеной по краям потока…

Глава 2

Чёрные горы ледяной воды бросали утлый челнок с волны на волну. Он был почти доверху нагружен рыбой, а внутри сидел измотанный человек, продолжавший упрямо грести. От пронизывающего ветра и холода его руки с трудом повиновались и уже не чувствовали вёсел, а кожа на лице перестала ощущать боль от хлещущего острыми иголками мокрого снега. Упорная мысль, что нельзя останавливаться, заставляла его с величайшим трудом ворочать вёсла, казавшиеся уже неподъёмными.

Правда, это мысль была не единственной. Временами рыбака одолевало осознание бессилия: он понимал, что стихию не победить, нужно просто положиться на волю волн, и будь что будет.

В такие моменты Песко — так звали рыбака — заставлял себя вспоминать о пропавших в этой пучине отце, братьях и друзьях, и эти воспоминания злобно взбадривали его. Он, сжав зубы, с натугой рвал тяжёлые вёсла и мысленно ругался со стихией: «Эй, Большая Чёрная Вода! Слышишь меня? Уж больше двадцати периодов, как оседлали потоки, а ты всё не даёшься! Что с тобой не так-то?! Гордая, да? Сильная? Ну ничего! Кто-нибудь сможет и твою водную тьму укротить! Слышишь?!»

Вдруг Песко скорее почувствовал, чем услышал, как днище челнока заскрежетало по мелким камням. Ещё несколько натужных рывков вёслами — и судёнышко замерло без движения.

Рыбак с трудом встал, почти без сил вывалился на спасительный берег, уткнулся лицом в ледяную прибрежную гальку и почувствовал, что вот-вот провалится в сон. Возможно, в последний сон своей жизни.

Словно споря с кем-то, он приподнялся на локтях, мотнул головой и стал всматриваться в кромешную темноту, бормоча под нос: «Нельзя спать… Я слишком молодой… для последнего сна под корнями…» Его слипавшиеся от усталости глаза с трудом могли разглядеть что-то, кроме чёрно-серой мути, в которой мокрый снег смешался с брызгами волн. Внезапно ветер на мгновение замер, и юноша увидел неподалёку бледно-жёлтое свечение, исходящее из-под густых кустов.

Песко в изнеможении закрыл глаза и, собирая последние силы, вслепую пополз вперёд, к спасительному свечению. Вдруг, резко замерев, он обернулся, облизнул потрескавшиеся губы и прошептал: «Мой улов…»

С огромным трудом юноша развернулся, с натугой встал на колени и ухватился за край челнока онемевшими от холода пальцами. Издав гортанный вопль, чтобы придать себе сил, он дёрнул судёнышко на себя и смог чуть дальше вытянуть его на берег.

Сколько прошло времени, пока весь улов оказался возле спасительных кустов, Песко не смог бы сказать. Только когда молодой рыбак полностью уверился, что его добычу вместе с челноком не поглотит Большая Чёрная Вода, он заполз поглубже в кусты и, просунув руки между ветвей к бледно светящимся корням, постарался согреться их еле ощутимым теплом.

От ледяного ветра и мокрой одежды Песко колотила мелкая дрожь, и он понимал, что это был первый признак подступающей болезни…

Он стал напрягать и расслаблять мышцы, как учили его опытные рыбаки, чтобы хоть как-то разогнать кровь по жилам и немного согреться, но сил даже для этого уже не хватало. Охваченный отчаянием, он зарыдал и стал звать на помощь, стараясь перекричать вой ветра.

Что он кричал дословно и как долго, юноша вряд ли помнил. Но вдруг заметил, как наружные корни кустов и нижняя часть веток стали переливаться оранжево-жёлтыми бликами, и жаркая волна коснулась его рук. Онемевшие пальцы Песко ощутили особое тепло, которое согревало не только кожу, но и наполняло всё тело, растворяя напугавшую его дрожь. Сжавшись в комок, он плотнее припал к кустам, продолжая рыдать уже от нахлынувшей радости и осознания спасения.

Замутнёнными от слёз глазами он осмотрелся, и страх стылым комом, вперемежку с восторгом, буквально сжал его внутри. Песко увидел, что и почва под ним мерцает таким же оранжево-жёлтым, пульсирующим волнами свечением, даря спасительное тепло.

Молодой рыбак попытался протереть глаза, в надежде лучше рассмотреть, что же его окружает. Но всё ещё непослушные от холода пальцы лишь чуть ободрали веки.

Внезапно, осенённый догадкой, он замер и еле слышно выдохнул: «Черви…»

Лицо озарилось улыбкой неподдельного счастья, и он провалился в спасительный, согревающий сон.

***

Хлада понимала, что больше не может отдирать моллюсков от скользких камней. Руки и ноги её уже окоченели от ледяной воды, да и утомилась она слишком быстро. Девушка с трудом разогнулась, досадливо посмотрела на почти пустую корзину с моллюсками и выругалась про себя: «Да и в пекло! Хватит на сегодня! Сама съем, хотя опять ничего не обменяю… Эх…»

Хлада выбралась из воды и, подхватив корзину, быстро направилась к своему жилищу, то и дело оглядываясь по сторонам. Опасалась она не зря, потому что на утреннем перезвоне услышала, что рядом с их селением стая войлов полоборота назад растерзала рыбака. Да и рыкуны тоже часто шастали вокруг, норовя залезть в ледники с рыбой. Из-за постоянной темноты и холода и так несладко жилось, но этих огромных мохнатых зверюг люди опасались больше всего. Ведь рыкун мог и в жилище залезть, как это уже однажды случилось. Тогда зверь задрал семью из четырёх человек. Потому и стали утыкивать острыми сколами сланца пологи над входами в жилища. Да расставлять крест-накрест железные пики вокруг каждого навеса по периметру селения, чтобы отвадить диких тварей.

Густая трава переливалась белёсыми бликами, отчего давящий мрак чуть отступал, позволяя выбирать тропу без ям и колдобин. Небо, обычно затянутое чёрно-серыми облаками, сегодня обильно рассыпало бисер далёких звёзд, свет которых немного рассеивал темноту.

Внезапно Хлада краем глаза заметила две зелёные точки в полумраке, и у неё внутри всё сжалось от страха. Войлов она видела издали не раз, и этот зелёный блеск их глаз был ей знаком.

Девушка, не раздумывая ни мгновения, ринулась по тропинке к спасительной ограде. Проскочив в проём, Хлада отшвырнула корзину и одним рывком завалила вход связкой железных пик. И вовремя. Она тут же увидела за перекрестьями ограды мощный силуэт зверя, хорошо различимый на фоне бликов от травы. Дикое животное, ощерившись, смотрело пристально, чуть опустив мохнатую голову с прижатыми ушами и издавая низкий утробный рык. Хлада, тяжело дыша от пережитого, встретилась с ним взглядом и ужаснулась: какой же яростью и злобой сверкали зелёные глаза! В них не было пощады…

Дрожащими руками девушка упёрлась в железные перекрестья, достигавшие человеческого роста, и через мгновение вдруг рассмеялась в голос:

— Что? Съел?..

Её нервный смех заставил животное поднять голову и выставить острые уши торчком.

— То-то же! — не успокаивалась Хлада, нервно вскрикивая. — Сгинь отсель! Ну!..

Зверь отступил на шаг, потом ещё раз взглянул на девушку, высоко тявкнул и, задрав заднюю ногу, начал мочиться на одну из пик ограды.

— Ах ты падаль! — уже гневно крикнула Хлада. — Гадить здесь удумал?! Сейчас людей кликну, и из шкуры твоей ещё накидку иль шапок нашьём! Кыш, сказала!

Войл закончил опорожняться и, не оборачиваясь, скрылся в темноте, а Хлада, осознав прошедшую опасность, кулём осела на траву. От пережитого её затрясло, и она, обхватив себя за плечи, разрыдалась.

В голове стали мелькать тяжёлые мысли о своей непростой сиротской судьбе, которые не раз рвали ей душу все семнадцать периодов жизни.

Как следует проревевшись, Хлада поднялась и, ёжась от холода, быстро собрала в корзину рассыпанных моллюсков. Она шла и в который раз жалела себя, что судьба уготовила ей родиться здесь, в стылом Полунгаре, а не в тёплом Сальдаре.