Планета червей
В далёком детстве Хлада однажды услышала историю о том, за туманными болотами огромное светило Сао не уходит с неба, меняя цвет ото дня к ночи. После того рассказа малышка долго не могла заснуть, размышляя, как же светило Сао сменяет бирюзовый жар на бело-розовое тепло. Потому что для маленькой девочки даже эти названия цвета звучали как сказка. Ведь в её родном Полунгаре не было никакого внешнего природного света, кроме мерцающей белыми искрами травы, светящихся слабым бледно-жёлтым светом корней деревьев и кустов, даривших слабое тепло, да блёклого мигания далёких звёзд. Этот постоянный полумрак, что временами лишь заполнялся туманами, дождями и снегом, был настолько привычен Хладе, что она и не мыслила себя в ином мире.
Откинув одно за другим три полотнища полога входа, девушка зашла в жилище, выстроенное из опавших веток вокруг дерева, с проложенным по щелям плотным мхом по стенам и потолку. Она поставила корзину, быстро разделась и с трудом скатала с ног толстые и высокие, выше колен, упругие чулки с подошвой из плотных водорослей, служившие женщинам и обувью, и защитой от холода. При этом привычно поворчала, что мужчинам легче носить свои сапоги — почти такие же, но более плотные и до верхней части икр. Подбросив в гаснущий очаг несколько быстро разгоравшихся плоских сланцевых камней, Хлада, не снимая длинной юбки и плотной кофты, юрко запрыгнула в кровать с изголовьем в бледно светящемся дупле огромного дерева и съёжилась под толстым одеялом. Поворочавшись немного, она тяжело вздохнула и начала бурчать себе под нос:
— Вот ведь угораздило меня… Хорошо хоть, от войла спаслась… Да ещё так поздно проснулась, разиня, что весь улов пропустила в ближней протоке… Ладно бы сразу ко всем пойти… Эх… И зачем на этого хвастуна Песко было смотреть-то?
Хлада замолчала и погрузилась в мечты. «Да, Песко красавец… Мышцами так играет, когда рыбу разделывает… ох, да… Ну и что? Насмотрелась, балда? Даже не взглянул на меня ни разу! Ладно бы была кривой какой. Конечно, не так пышна, как балаболка Третка. И что? Волосы у меня гуще и темнее Треткиных, и глаза, говорят, красивые. Голубые! Да что уж теперь про фигуру с лицом вспоминать, если голодной лежу… Эх… Теперь вот и замёрзла, и новой накидки не выменяю… А она, зараза, белая да тёплая… Сразу видно, что со светлой стороны материя! Так и мерцает, даже без деревьев и кустов, словно сама светится…»
***
С тех пор как Песко вернулся с богатым уловом из Большой Чёрной Воды, слухи о его спасении червями и умении молодого рыбака говорить с ними разлетались всё дальше и дальше. Ведь ещё от предков было известно, что под корнями живут светящиеся черви. Хоть мало кто мог разглядеть их, но словам прародителей старались верить.
Яркое доказательство того, что черви существуют и даже помогают людям, как раз и являл собой Песко.
Хлада, как и многие девушки, скорее приходила полюбоваться на кудрявого зеленоглазого блондина, чем снова послушать его рассказ.
Происходило это, как всегда, под большим навесом, где собирались жители селения — поесть, разделить улов и обменяться товарами.
Рассказ о своём спасении Песко теперь повторял почти на каждом вечернем перезвоне. Сразу после него он начинал звать червей на виду у всех и просил дать больше тепла. Когда же деревья, к которым лепились жилища с навесом, натянутым поверх крыш и между стволов, начинали светиться оранжево-жёлтым сиянием от почвы и выше человеческого роста, — что, впрочем, большинству не было видно, а вот пульсирующее тепло, наполнявшее помещение, ощущали все, — то раздавался восхищённый гул голосов. Люди подхватывали хором слова Песко и, в упоении и восторге, усиливали этот призыв.
Конечно, для юноши это не прошло бесследно, потому что он стал получать уж слишком много внимания и ласки. Да и не только от односельчан, но и от девиц из соседних селений, которые в общем хоре зова червей только и делали, что призывно смотрели на Песко, стараясь подобраться ближе. А тот в своём восторженном исступлении лишь громче повторял и повторял заветные слова:
— О черви, свет несущие и тепло дарящие! Согрейте мои руки и ноги! Прошу вас о помощи! Не поскупитесь! Взываю к вам со всей силой сердца! Одарите тёплым чудом своим!
С каждым разом Хлада стала замечать, что её всё больше раздражает такое нарочито показное управление червями. Она где-то на краю сознания начинала понимать что-то очень важное и про червей, и даже про то, как нужно с ними общаться. А всё потому, что при зове тепла свечение на стволах деревьев словно подсказывало ей о чём-то. Именно это умение видеть оранжево-жёлтые всполохи давало девушке особую уверенность, что она находится совсем рядом с тайной, которая вот-вот должна ей открыться.
Вот и теперь, плотно закутавшись в одеяло, Хлада снова и снова старалась уловить ту самую важную мысль, которая всё ускользала. Мешало и то, что она никак не могла согреться. Повздыхав, девушка высунула нос из-под одеяла.
— О черви, свет несущие и тепло дарящие! — громко сказала она. — Согрейте меня, пожалуйста! А то прямо не могу, так продрогла.
И, закрыв глаза, мысленно стала повторять заученные слова зова.
Через несколько мгновений на полу появилось тусклое сияние, окрасившее бледными оранжево-жёлтыми переливами корневище дерева с дуплом-кроватью, и волна тепла окутала девушку.
Хлада с улыбкой вздохнула и негромко поблагодарила:
— Спасибо, свет и тепло дарящие! Какие вы безотказные всегда…
Девушка закрыла глаза и задремала. Последними её мыслями перед сном были обычные мечты лентяйки: как было бы хорошо приходить в те места, где сразу много моллюсков, чтобы долго не стоять и не отковыривать по нескольку штук, и хорошо бы вырастить свою плантацию красных водорослей, из которых получаются отличные и прочные одежда и обувь. Да и свои чулки уже пора бы поменять на более новые… тогда и светлые накидки от сальдарцев можно менять хоть каждый день…
Внезапно девушку словно подбросило.
Она выпрыгнула из кровати, замерла на мгновение, покрутилась на месте, будто отыскивая что-то, зажмурилась и зашептала вслух, чтобы не потерять нить:
— Так! Тихо! Тихо… Так, Хлада! Давай ещё раз, по порядку: если черви отзываются на мысли, значит с ними можно и мысленно разговаривать, а не только вслух? Интересно, а можно ли просить их о чём-то ещё, кроме тепла?
Девушка сжала виски ладонями и произнесла про себя: «О черви, свет несущие и тепло дарящие! Помогите мне, одинокой хрупкой девушке, поскорее набирать корзину моллюсков и терпких раковин доверху. Мне нужно не только для еды, но чтоб хватило улова на обмен тёплых вещей со светлой стороны и чтобы не просить вас, черви, свет несущие, лишний раз дать больше тепла в моё жилище!»
Хлада стояла и долго-долго твердила одно и то же, отчего у неё даже немного занемели ноги, а ступни начало неприятно покалывать. Она присела на край кровати и… увидела, что пол под её ногами, покрытый ворохами жухлой травы с клоками сухих водорослей, стал понемногу просвечиваться меж корней мутно-белым сиянием, идущим от входного полога.
Хлада вскочила и выбежала из жилища.
Каково же было её удивление, когда она поняла, что мерцание продолжается тонкой полоской на тропинке к излучине реки.
Не переставая повторять слова нового зова, девушка пошла по яркой нити и, подойдя к воде, ахнула, увидев, что на дне неглубокой протоки мерцание высветило плотные кучки моллюсков, облепивших камни на небольшой глубине.
Мурашки пробежали по спине и затылку Хлады.
«Как?! Откуда они взялись?! — билась в её голове мысль. — Я же совсем недавно была тут и видела пустое дно! Они ещё и огромные бордовые, а не простые серые моллюски!»
Поколебавшись мгновение, девушка ступила в воду и только тут поняла, что совсем забыла обуться и одеться. Босые ноги моментально пробрал холод от ледяной воды, и она, засмеявшись, бросилась к дому за одеждой.
***
В этот раз Хлада действительно набрала полную корзину крупных моллюсков и к вечернему перезвону шла с торжествующей улыбкой.
Войдя под навес, она тут же стала выискивать дядюшку Раскта, который слыл удачливым ездоком, перевозившим товары из Полунгара в Сальдар и обратно. По слухам, Раскт полоборота как вернулся со светлой стороны и уже выменял одну белую накидку, о которой так сильно мечтала Хлада.
Увидев коренастого рыжего мужчину с усами, девушка быстро пробралась к нему, по пути бросив большую пригоршню моллюсков в общий огромный котёл.
— Тепла тебе в дом, дядюшка Раскт! — громко поприветствовала она ездока и поставила рядом с ним большую корзину со своим уловом.
— И тебе тепла в дом, девица! — улыбнувшись в пышные усы, ответил Раскт, перекрывая своим басом шумный гомон под навесом. — Хороши моллюски у тебя! — похвалил он. — На зависть многим полунгам, что ленятся и перебиваются с ракушек на водоросли.
— Да уж! Постаралась я сегодня! — ответила с улыбкой Хлада, присаживаясь рядом. — Устала, конечно, да окоченела совсем. Вот, пришла на сбор — поесть и погреться, да твои истории о путешествии к сальдарцам послушать.
— Не хитри, девица! — с улыбкой прищурил глаз опытный ездок. — В моих рассказах мало нового, а вот вещиц разных привёз я много. Небось о них и разговор пойдёт, если ты мне прямо под ноги бухнула свой богатый улов?
Хлада звонко рассмеялась и, тронув за руку мужчину, сказала, глядя ему в глаза:
— Ох и прозорливый ты, дядька Раскт! В самую серединку середины попал своей отгадкой.
— Да что уж тут не понять, — хохотнул ездок. — Девица ты видная, и наряды тебе нужнее, чем мне.
Хлада улыбнулась в ответ на похвалу, и Раскт уже более серьёзным тоном добавил:
— Неужто впервой на большой обмен пришла?
— Да, впервой, — с глубоким вздохом сказала Хлада, доверчиво склонив голову набок. — До этого так, по мелочи бывало меняться.
— Ну, тогда поведай — как звать тебя и о чём мечта твоя? — улыбаясь, пробасил Раскт.
— Слыхала, накидки у тебя вроде есть белые, что со светлой стороны, — тут же встрепенулась девушка. — Вот и хотела прицениться да примерить, если сговоримся. А звать меня Хладой.
— Ну, одной корзины моллюсков маловато будет за такую вещицу, Хлада. — Раскт хитро прищурил глаза и, приблизив свои пышные усы к самому уху девушки, шёпотом закончил: — А вот, помимо улова, надо бы и согреть странника. Тогда, глядишь, и обмен случится, да может ещё и более выгодным будет для нас обоих.
Хлада сначала опешила от такой наглости, и её щёки полыхнули ярким румянцем. Но спустя мгновение взяла себя в руки и, прямо глядя в глаза мужчине, так же тихо сказала:
— Так я ж девица нетронутая, чистая. Обряда женского от матерей селения не приняла ещё. Оттого за такие речи мужа зрелого могут и наказать, и даже покарать сурово… — И, увидев, как взгляд Раскта сменился с игривого на испуганный, добавила тихо: — Потому и не надо мне, наверно, об этом говорить кому-то, дабы честь твою не замарать. Верно?
Раскт пригладил усы и уже серьёзно посмотрел на девушку.
— Да, ты ещё и умом крепка, как я вижу, — чуть растягивая слова, сказал он, улыбнувшись уже сдержаннее. И продолжил: — Ну что ж… Тогда давай сторгуемся. Только вот за белую накидку пуховую, как её сальдарцы называют, одной корзины моллюсков мало будет. Тут и двух может еле хватить.
Хлада, молча улыбнувшись с ледяным взглядом, поднялась и сняла ближайший фонарь с пятью крупными сиялками. Насекомые тут же забили чешуйчатыми крыльями от беспокойства, засветившись ещё ярче, и девушка поднесла фонарь вплотную к корзине.
— Смотри, уважаемый дядюшка Раскт, — спокойно произнесла она. — Это не серые, а бордовые, крупные моллюски. Таких и пяти штук на густую похлёбку хватит. Да ещё их ракушки на лепёшки сытные пойдут. Так что в моей корзине товара на одну накидку с лихвой.
Хлада ждала, пока Раскт разглядывал её улов, держа в руках пару раковин, и даже заметила, как он цыкнул на любопытных, решивших тоже засунуть свои носы в корзину, услышав про бордовых моллюсков.
Девушка повесила фонарь с сиялками, присела поближе к ездоку и негромко, ласково спросила:
— Ну что? Примерит сегодня накидку пуховую девица видная… молчаливая, а?
— Умная ты, Хлада. Этого не отнять у тебя, — улыбаясь, ответил Раскт. — Твоя взяла. Держи!
С этими словами ездок встал с большого короба, на котором сидел, и открыл его. Порывшись немного, достал вещь, которая словно сама светилась, без помощи сиялок.
Хлада, сдерживая дрожь в руках от нетерпения и нахлынувших чувств, взяла чудо-накидку и грациозно обернула ею плечи.
— И правду говорят, — промурлыкала она, кутаясь в наряд, — греет она сама да прямо лучится.
Увидев на Хладе роскошный наряд, другие девушки тут же стали к ней подсаживаться, засыпая её вопросами и поглаживая пушистую накидку.
— Спасибо тебе за такой обмен, дядька Раскт! — широко улыбаясь от счастья, сказала Хлада. — А если я завтра ещё бордовых наловлю, будет у тебя что выменять?
Ездок громко рассмеялся и, привычно пригладив усы, сказал:
— Эх и хитра ты, девица! Но до завтра мне всю эту твою корзину не осилить, как ни старайся. Сама ж сказала, что пяти моллюсков на густую похлёбку хватит. Так что через три-четыре оборота можем опять сторговаться, коль захочешь.
Глава 3
Теперь Хлада не ходила на реку трижды в оборот, как раньше. Ей хватало и одного раза, чтобы, используя особый зов к червям, набирать большую корзину крупных моллюсков. Но своим секретом девушка решила ни с кем не делиться.
Скоро у неё появились жёлтые, а не бордовые, как когда-то, чулки, да ещё двухслойные, с прочной подошвой из опавшей коры деревьев. Такие чулки согревали не хуже белой накидки, которую она хоть и берегла, но надевала на каждый перезвон, поглядывая на всех с лёгкой улыбкой превосходства.
Теперь, заходя под навес, Хлада всем своим видом давала понять, что становится зажиточной селянкой. Ведь в Полунгаре особо ценились светлые наряды, которые не каждый мог себе позволить. Полунги обычно шили одежду и обувь из водорослей разных сортов и мастей и редко из опавшей листвы немногочисленных широколистных деревьев, отчего она получалась в основном бордово-коричневого цвета. Такие вещи изнашивались достаточно быстро, в отличие от одеяний из красных водорослей. Эти водоросли обладали особой плотностью и придавали ткани светлые оттенки — от алого и оранжевого до жёлтого и золотистого. Выделанные в особом соляном растворе с добавлением плотного мха для уплотнения, они служили также долговечной обувью. Конечно же, особым спросом пользовалась одежда из Сальдара, отличавшаяся всем спектром цветов — от ярко-синего до кипенно-белого. По слухам, сальдарцы шили такую одежду из бархатистых синих и бирюзовых листьев деревьев фижьера, что росли только на их «светлой стороне».
Однажды, выменивая у ездока свой улов на ярко-синюю сальдарскую юбку, Хлада услышала сдавленный крик прямо за спиной. Она резко обернулась и увидела, как Арги, жена старшего рыбака их селения, выронив корзину с рыбой, схватилась одной рукой за огромный живот, а другой стала искать опору, чтобы не упасть.
Хлада тут же поддержала её и осторожно помогла присесть на опрокинутую корзину.
— Что с тобой, Арги?! — с испугом воскликнула девушка, видя, как по чулкам женщины стекает вода.
Видя происходящее, две наставницы селения тут же аккуратно оттеснили Хладу в сторону, и одна из них громко крикнула:
— А ну-ка, тихо! Всем мужчинам выйти из-под навеса! И быстро накипятите воды побольше, да свежего мха натаскайте! Видите, у Арги воды отошли — роды начинаются! И чтоб не заходить сюда никому! Ясно?
Общий гул голосов быстро смолк, и мужчины торопливо стали выходить наружу, уводя за руки детей, чтобы те не мешались под ногами.
— Хлада! — окликнула растерявшуюся девушку низкорослая полная наставница, которую все ласково звали мать Вайза. — Помоги мне уложить Арги пока на эту подстилку, а потом подсобишь мне с Анной роды принять.
У Хлады от услышанного мелко задрожали руки, но она мотнула головой, словно прогоняя страх, и взялась помогать.
Все женщины и девушки, находившиеся под навесом, хоть и суетливо, но в меру слаженно стали кипятить на трёх очагах чистую воду, расстилать бурые полотнища и класть валики под голову и ноги на большом столе. Под ножки этого стола другие женщины подкладывали плоские камни, обычно служившие тарелками для еды. Таким образом они ставили стол под нужным углом и одновременно проверяли его на устойчивость, ловко меняя камни местами, если требовалось.
Некоторые девушки выскакивали из-под навеса и тут же возвращались с корзинами, полными густого мха, который приносили мужчины. Мох тут же высыпали на пол, отбирая самые чистые и густые куски. Остальные девушки вешали фонари с сиялками поближе к столу для роженицы.
Хлада в общей беготне чётко выполняла всё, что ей говорили наставницы. Но страшные мысли разрывали её изнутри — она вдруг вспомнила рассказы о том, как во время родов умерла её мать. Временами тошнота подступала к горлу, а страх холодными тисками сковывал всё внутри, когда она слышала крики Арги. От этого Хладе хотелось бежать куда глаза глядят.
Наконец всё было готово: роженицу быстро подхватили и аккуратно перенесли на подготовленный стол. Рядом встали несколько женщин и девушек. Они смачивали в кипятке мох и короткие бурые полотенца, чуть остужали их и передавали наставницам Вайзе и Анне, склонившимся над стонущей Арги.
От страха Хлада сначала спряталась за спинами стоящих, но, услышав оклик Вайзы, подошла ближе.
— Милая моя, — ласково и быстро зашептала Вайза, — держи Арги за руку. Даже когда тебе будет больно, помни, что ей больней, и нужно хоть немного брать эту боль на себя. Тогда и рожать ей легче будет. Уяснила, девочка?
Хлада утвердительно затрясла головой и, взявши двумя руками потную ладонь Арги, стала с ужасом смотреть на её огромный живот и зажмуриваться при каждом вскрике.
Женщины тихо затянули древнюю песню, которая, по поверьям, помогала при родах. Но роженице становилось всё хуже. Это было видно и по её бледнеющему лицу, и по лицам Вайзы и Анны. Наставницы стали чуть больше суетиться и просить Арги сильнее тужиться, но та почти полностью выбилась из сил от боли.
Вайза быстро замотала в пучок свои седеющие длинные волосы и полными руками стала надавливать на огромный живот Арги, чтобы помочь младенцу появиться на свет. Но и это не дало результата. Во взглядах поющих женщин появился страх, который никак не мог ускользнуть от зорких глаз Хлады. Этот страх, словно вязкая жижа, стал проникать в каждую помощницу, и казалось, даже воздух наполнился им. И вот уже несколько девушек, не сдерживаясь, заплакали.
Высокая и поджарая наставница Анна грозно посмотрела на них и, вытирая рукавом струящийся по лбу пот, крикнула:
— А ну-ка, хватит рыдать!
Плачущих девушек тут же оттеснили подальше, но Хлада услышала, как Анна, нервно сдув со лба светлую прядь волос, негромко и быстро прошептала Вайзе, склонившись над стонущей роженицей:
— Надо решать, кого спасаем — мать или дитя.
Вайза ещё раз надавила на живот Арги, и та захрипела от боли, уже не способная кричать.
— Пойте громче! — злобно рявкнула Анна, обернувшись в сторону женщин.
Тут Хладу словно что-то пронзило изнутри, и она даже тихо вскрикнула от неожиданности.
Вайза кинула быстрый взгляд в её сторону и, отбросив очередное окровавленное полотенце и кусок густого мха, ободряюще сказала:
— Потерпи, потерпи, моя хорошая! Сейчас примем дитя Арги, она отпустит твои руки и не будет их так выкручивать.
Но Хлада вскрикнула не от этого. Она очень отчётливо поняла, что именно сейчас может позвать червей на помощь, чтобы облегчить страдания и боль Арги.
Не думая больше ни мгновения, Хлада закрыла глаза и мысленно стала взывать, повторяя: «О черви, свет несущие! Прошу вас, помогите уменьшить боль Арги, дайте ей силы родить без мук и страданий, чтобы и мать, и дитя остались живы! Пусть ребёнок живёт с матерью, а не как я, сиротой. Прошу вас, свет несущие и тепло дарящие, не оставьте мои слова без ответа! О черви, свет несущие…»
Внезапно в голове Хлады стали рождаться картины: радостная женщина кутает в белую пуховую накидку новорождённую девочку, а та звонко смеётся, умильно дёргает пухлыми ножками и протягивает маленькие ручки, лопоча что-то непонятное…
Что было вокруг, Хлада не видела и почти ничего не слышала, занятая своим новым зовом к червям. Она даже не обратила внимания на сдавленный удивлённый возглас Третки: «Смотрите! Смотрите!», когда оранжево-алое сияние стало пробиваться сквозь пол под столом, на котором рожала Арги, окутав роженицу и всех, кто был рядом.
Хлада очнулась от забытья, лишь когда услышала громкий крик младенца. Пришедшая в себя Арги отпустила её руки и со слезами радости приложила плачущую кроху к своей груди.
— Девочка… — громко, сквозь общий шум, утвердительно сказала Хлада и с надеждой посмотрела наставнице Анне в глаза.
— Девочка! Девочка! — подхватили все женщины и девушки рядом с ней и разом загомонили, поздравляя мать с рождением дитя. Вайза с Анной устало, но с улыбками утёрли пот, ручьями стекавший по их лицам.
Хлада продолжала пристально смотреть на Анну, словно спрашивая о чём-то. Сквозь усталость во взгляде наставницы мелькнуло удивление. Она притянула девушку к себе в объятия, тихо прошептав ей на ухо:
— Это же ты позвала червей на помощь?
Только теперь Хлада увидела, что её ноги, и даже стол с матерью и новорождённой, окутаны бледными оранжево-алыми сполохами, угасающими на глазах. Она подняла голову и тихим шёпотом спросила у Анны:
— Ты видишь свечение?
На это наставница утвердительно качнула головой и так же тихо ответила:
— Вижу… Но не это главное. Важно то, что ты смогла упросить червей спасти мать и дитя. Как тебе это удалось?
Последние несколько слов прозвучали в полнейшей тишине, нарушаемой лишь тихим причмокиванием малютки.
— Я просто не хотела, чтобы у нас появилась ещё одна сирота, наставница Анна, потому и позвала червей, как смогла… — тихо выговорила Хлада, глядя на всех удивлённо-испуганными глазами.
— И у тебя это получилось! — слабо улыбаясь и с трудом разлепляя искусанные губы, сказала Арги, протягивая Хладе свободную руку. — Эту руку ты держала, и через неё стало приходить ко мне облегчение, словно силы в меня вливались. Даже боль дикая ушла, так мне стало хорошо.
Девушка взяла протянутую руку и прижала её к своей груди, в знак благодарности за тёплые слова.
Новорождённая малютка вдруг оторвалась от материнской груди, посмотрела прямо в глаза Хладе и улыбнулась.
— Узнала свою спасительницу! — негромко засмеялась Вайза.
Несколько женщин подхватили её смех, а наставница Анна улыбнулась и сказала:
— Ну, теперь понятно, какое имя будет у малышки!
— Я назову её Хладэна, в твою честь! — прошептала Арги и сжала ладонь девушки.
Слёзы выступили на глазах Хлады, и она поцеловала запястье Арги. Потом, словно что-то вспомнив, быстро расстегнула крючок своей белой накидки и аккуратно укутала ею уже заснувшую крошку Хладэну.
— Дорогой подарок! — широко улыбаясь, сказала Анна. — Достойная плата за оказанную честь!
— Вот и славно, дорогие мои! — с улыбкой на измученном лице произнесла Вайза и уже спокойно и твёрдо добавила: — А теперь надо здесь убрать. Мы же так и не трапезничали ещё. Да не забудьте сжечь весь мох и полотенца порченые, чтобы у Арги с дочкой никаких болезней от родов не осталось.
***
Весть о том, что Хлада облегчила роды призывом червей, молниеносно разлетелась по селению. Даже всегда суровый с виду старший рыбак Пётр, муж Арги, немного неуклюже обнял Хладу своими огромными ручищами и поблагодарил её за такую необычную помощь и богатый подарок его дочурке-первенцу.
Весь вечер Хлада принимала поздравления и радовалась удачно прошедшим родам вместе со всеми. Она даже поймала восхищённо-оценивающий и пристальный взгляд Песко, которого новая героиня дня отодвинула на второй план.
Правда, Хлада сделала вид, что не заметила этого «особого зова» Песко, и намеренно не подходила к его столу, где, как нарочно, то и дело оказывалось свободное место. Она сидела в окружении девушек и с отвлечённой улыбкой слушала их болтовню и сплетни, когда к ней подсел Пётр и внезапно спросил:
— А как тебе удалось позвать червей, чтобы так облегчить роды моей жене?
Девушки вокруг притихли, и Хлада, пряча взгляд, негромко сказала:
— Я уже ответила на этот вопрос нашей наставнице Анне, и готова опять повторить: я не хотела в нашем селении ещё одной сироты. Такой, как я. Потому и просила душу своей мамы помочь в родах. Мы же все про себя догадываемся, что черви — это души наших родных. Это они помогают нам, когда мы их зовём. Ведь не зря же мы прощаемся с умершими под корнями деревьев, от которых тепло приходит. Вот я и попросила свою маму о помощи, и она не отказала…