Купол раздора

Книги купить нельзя, но можно. Примерно как с алкоголем. Книжные магазины уже стали анахронизмом, воспоминанием из детства. Издание тоже видоизменилось, хоть и не исчезло: печатали учебники для школьников и студентов колледжей, книги про техническое устройство оборудования заводов и всё в этом роде. И на десерт, на счастье нашего многострадального народа, иногда выходили в свет произведения за авторством несравненного писателя Градова. На этом, пожалуй, всё. Если же хотелось почитать перед сном «Шерлока Холмса» или «Преступление и наказание», дорога лежала на рынок. Имеется в виду не территория в несколько гектар земли с палатками, а одиноко стоящие люди у подъезда или перехода, продающие свой скарб или продукты собственного производства. Из-под полы можно было купить многое, но чаще всего старались на виду держать не такие привлекающие внимание вещи, как бутылки с самогоном и книги.

Горожане выходили торговать поздними вечерами или в выходные дни. Даже если это пенсионеры или школьники, у которых нет таких занятых будней, смысла в этом действе немного — большинство покупателей занято днём на работе.

Запретов было много. Торговать вообще было нельзя, тем более такими товарами. Но не зря наша национальная доктрина с незапамятных времён состоит в том, что строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения. Даже несмотря на диктатуру, на жёсткий контроль над людьми не только власти подкупольной, но и внешней, это правило худо-бедно продолжало действовать.

Паша как-то видел поздним зимним вечером, возвращаясь домой, как милиционер, стоящий под снежным вихрем, укутавшись в старую шинель, засовывал под неё бутылку с прозрачной жидкостью. А торгующий у подъезда усатый мужичок улыбался и озирался по сторонам. Мелкие взятки были распространены. В общем, купить можно было и оружие, и наркотики — были бы желание, деньги и отсутствие страха быть пойманным.

Телевизор замолк, пробило двадцать три ноль-ноль. Громкий назойливый писк и надпись на экране позвали Пашу спать. Буквально призвали: «Спокойной ночи. Помните: сон важен для организма».

В пять утра надо встать на работу, чтобы в этот раз всё успеть. Свет гас в окнах, город засыпал, повисла тишина, и только ветер где-то во дворах одиноко завывал. Машин на дорогах нет, фонари не горят. Раньше подобное можно было наблюдать только в отдалённых деревнях.

Помнится, поначалу, при построении новой жизни под куполом, люди были недовольны тем, что домой они приходят совсем поздно — ведь их ждут семьи. Правительство решило вопрос: теперь все в основном начинали рабочий день пораньше, в шесть утра. Власть рассмотрела проблему и решила её окончательно и бесповоротно.

Слава Градову

«Голодные и безработные – материал, из которого создается диктатура.»

Франклин Рузвельт

Проснуться раньше будильника надо было потрудиться. Но Паша справился. Может, виной тому послужили птицы за окном. Если вы при этом представили милое щебетание птичек с яркими перышками, можете забыть: речь про черных воронов, сидящих, кажется, где-то на крыше, этажом выше. Они выглядывали, что бы сожрать во дворе дома, жильцы которого порой задавались таким же вопросом.

Раннее утро за окошком — пасмурно и очень сыро. Первым делом наш примерный работник завода №52 закрыл окно, натянул серые штаны и побежал на кухню. Дистанцией для этого забега послужили жалкие четыре метра, разделявшие кровать и кухонную столешницу в соседней комнатушке. Это было и правда быстро — утренняя сонливость и лень были разбиты вдребезги холодом, которым наполнилась комната за ночь. Окно частенько бывало открытым, но не каждая ночь была такой холодной. Было принято волевое решение сменить дислокацию: на кухне за закрытой дверью ещё сохранялось тепло. Относительное. В помощь — чайник и горячий бутерброд.

Дверь скрипнула и хлопнула, ключ лязгнул, башмаки защелкали по ступенькам вниз, мимо дверей шахты лифта и скучных белых стен. Лифты не работали из-за экономии электричества и нежелания всё это добро обслуживать. Обходились тем, что менее мобильные граждане по возможности селились этажами ниже, а те, кто помоложе — выше.

Дорога на работу не представляла бы собой ничего интересного, и можно было бы даже об этом не рассказывать опять, но отличия были. Яркие плакаты вдоль дорог и голос из колонок на уличных столбах и в транспорте возглашал о празднике. Сегодня ведь юбилей, такая дата! Автобус довёз толпу до ворот завода, и у врат этих, подобно апостолу Петру, стоял Александр Пожарский — заместитель директора предприятия собственной персоной. С потолка звучала с хрипами праздничная музыка, некий марш. Пожарский и его подручные с улыбкой на лицах раздавали листовки и поздравляли заводчан радостно и громко.

Паша тоже взял буклет из их потных лап. На яркой глянцевой бумаге красовался Градов, и было написано: «Дорогие сограждане, братья и сестры, спасибо вам за доверие и любовь. Рад служить вам и буду и дальше заботиться о своем народе. В честь моего Дня Рождения рабочий день на этой неделе будет сокращён в четыре раза, а самым ответственным будут даны премии и дополнительные выходные».

Не успел Паша дочитать и свернуть яркую бумажку, как в толпе послышалось громкое «Слава Градову!», и откликнулись голоса: «Президенту слава!». «Вот как поменялась фраза "Слава Богу" в наше время», — подумал он. Важно было свернуть и бережно убрать буклет с речью президента, а не скомкать и выбросить, как обычную рекламку, которую в былое время раздавали у метро. Иначе — уголовная статья. Оскорбление, за которым может последовать донос.

Хотелось бы рассказать про президента: история-то интересная, но придется начать со времен, когда купол ещё не опустился на землю. Тогда Алексей был молодым политиком, даже, я бы сказал, очень молодым для должности президента. Как именно он пришёл к власти, кажется, уже не так важно — нет уже того стройного, живого человека со смолисто-чёрными пышными волосами. Нет уже и той страны. Но всё же надо объяснить, что вообще стряслось с государством, кто её президент и почему сейчас всё устроено именно так.

После распада Советского Союза и импичмента первому российскому лидеру бывший министр занял трон и начал свою политику, поначалу довольно ординарную. Модернизировали что-то, воровали сколько-то — страна катилась в Тартарары. Нет, этот человек не Алексей Градов. Тот тогда был министром иностранных дел, а президентом был Александр Жириновский. Со временем отношения с другими странами стали усложняться, на рынке росла конкуренция. Зарубежные компании хоть и давали экономике толчок к развитию, но не совсем устраивали местных олигархов и политическую элиту страны. В это же время росли налоги и усиливался контроль.

Богатым и влиятельным хотелось стать ещё более богатыми и влиятельными, но за президентом стояли избранные олигархи и лояльные силовики, которых всё устраивало — они уже получали своё сполна, и интересы их лоббировались с самого верха. Началось уничтожение неугодных, шла перестройка элит.

В эти процессы влезали и другие государства. Непрямым путём, конечно. Давление извне показалось лидеру страны опасным и унизительным, и новые события сформировали его как личность. Недовольные властью потеряли то, что имели, а кто-то просто закрыл рот. Силовые ведомства обретали мощь.

Напряжённость в отношении других стран вкупе с растущим милитаризмом повлекли череду военных конфликтов на просторах близлежащих государств. Попытки внешних сил привести страну к революции или перевороту были неуспешны, и эти раны только разозлили хищника. Честно говоря, в стране действительно была масса проблем, и, казалось бы, не так сложно было вывести народ на улицы. Власть заслуживала того, чтобы быть сменённой, впрочем, это могло бы быть к лучшему только в случае отсутствия внешней руки кукловода в этом процессе. Да и то не факт, что страна не скатилась бы в хаос в очередной раз.

В какой-то момент военные конфликты зашли слишком далеко — и речь не про географию, нет, они все были рядом, речь лишь про бюджеты, которые приходилось тратить на шпионаж, торговые блокады, импортозамещение, вооружённые силы. Если Россия несла эту тяготу с трудом, на плечах трудового народа, то у противника возникла идея невероятная в представлении людей того, да и сегодняшнего времени. Воплощение её не заставило себя долго ждать.

Наши экономические и социальные проблемы приносили массу хлопот, коррупция добавляла масла в огонь, и даже силовики — СВР — были уже не так сильны: бдительность и честность ослабли как никогда.

Совокупность этих факторов позволила провести нашим соседям по планете сложнейшую операцию. В ней были задействованы приграничные страны, разведки и контрразведки, наши подкупленные элиты, космические вооружённые силы — все работали на полную катушку. И вот в один прекрасный летний день энергетическая оболочка купола подобно молнии невероятного размера разрезала небеса и встала стеной, изолировав нас от внешнего мира. Ну, или внешний мир от нас, как сказали с той стороны.

В России начались паника и хаос. А в том мире, который остался за пределами России, международные СМИ сообщали о беспрецедентных санкциях, введённых в отношении Российской Федерации за агрессию в отношении других государств, и для того, чтобы предотвратить применение ею ядерного оружия — о таких планах якобы доложили разведки. Была принята превентивная мера, и новейшее оружие под названием «Купол» позволило спасти мир без жертв, остановив опасную страну.

В зарубежных изданиях появлялись рассуждения о том, что и держава эта, и её граждане вполне заслужили таких мер. Рассказывалось о коррупции и политических интригах, о дикости этого народа, который всегда был таким и был законно наказан. А что самое важное — так гуманно. Все в безопасности.

Шёл первый час после того, как купол без предупреждения был активирован. Чёрный джип мчится по Бульварному кольцу Москвы. Солнце слепит так, что невольно щуришься и улыбаешься. Было раннее утро, и жара ещё не заполнила собой воздух. Зеленеют деревья, в кафешках тут и там звучит музыка. Лето. До населения столицы только начинает доходить весть о клетке, в которую они попали. Начинаются уличные столпотворения, машины гудят в многокилометровых пробках. Никто не знает, что делать, но первым делом любопытные горожане выходят на улицу. Кто-то несётся на машине из города, кто-то в панике пытается найти источник информации — включает радио и щёлкает каналы.

Большая чёрная машина с красными номерами блестит на солнце и несётся, забыв о скоростных ограничениях. Так беззаботно мчит навстречу новому миру. Через несколько минут она наконец въехала на территорию Кремля. Посол в сером костюме-тройке и белоснежной рубашке с не менее блестящей улыбкой вышел из машины и вдохнул глубоко грудью так, будто он в лес зашёл со свежим воздухом, а не в центре мегаполиса стоял. Он вдыхал запах перемен. Сегодняшний приём у президента был необычный — сопровождался большим количеством мата и жестикуляции, которой позавидуют даже итальянцы.

За высокими позолоченными дверьми в коридорах стояла мёртвая тишина. Офицеры в красивой форме охраняли покой лидера, стояли молча со строгими лицами. А в кабинете президента в это время был запущен фейерверк эмоций. Туда же явился Алексей Градов, тот самый министр иностранных дел, который по иронии судьбы вскоре станет королём внутренних дел — ведь иностранных больше не будет.

Посол Дж. Мэтлок сидел в кресле, пока президент ходил и кричал, бросал предметы. Всякие этикеты действительно неуместны, когда страна за мгновение была извне отрезана от всего мира: от спутников, от импортных товаров, от мирового рынка, от права на существование под общим небом, наконец — от дачи в Швейцарии. Алексей стоял у окна, был хладнокровен, ну, или растерян и глубоко погружён в себя.

Посол начал речь:

— Господин Президент, я понимаю Ваше беспокойство, но всё уже случилось, и своими неверными действиями Вы сейчас можете сделать только хуже. Поверьте, это возможно. Руководством моей страны было принято решение ввести санкции такого масштаба, которые, конечно, могут повергнуть в шок. Тем более, о подобных технологиях, насколько мы знаем, Ваша разведка даже не смогла выведать никакой информации. Теперь Ваша страна находится под куполом, а точнее — внутри сферы. Попытки стрелять в неё оружием, хоть ядерным, ни к чему не приведут. Копать под землю тоже бессмысленно, ничего не получится, даже не пробуйте.

Жириновский кинул тяжёлым гранёным стаканом с остатками виски в сторону посла и начал орать:

— Какого черта? Кто дал Вам право? Что значит «не пробуйте»?! Куда хуже?! Я уничтожу тебя, этот купол и твою страну! Мы не дикие звери, чтобы в клетке нас запирать. Здесь миллионы людей за этими стенами, под этим чертовым куполом! Вы больные дегенераты!

Градов пытался успокоить президента и соблюдать официальный протокол. Это было, возможно, не только проявление хорошего образования, полученного в МГИМО, но и следствие свежих мыслей, которые достаточно быстро наполнили его голову. Суть его внутренних рассуждений была в следующем: когда президент теряет контроль над эмоциями и не идёт на контакт, а внешние силы чего-то хотят, то, может быть, если дать им это, то и тебя не будут обделять. Мыслил он гнусно, но правильно. Ему было по большей части всё равно на то, что случится с его страной и народом — его преследовал личный корыстный интерес. И неважно, в какой плоскости это происходит, пусть и купол сверху — важно, чтобы его положение, его состояние и влияние возросли.

— Я советую Вам держать себя в руках. Отныне я буду называть Вас не господин Президент, а Повелитель сферы. Звучит-то как! — улыбнулся Мэтлок, но тут же отскочил в сторону и прикрыл лицо рукой — Повелитель сферы схватил настольную лампу и дышал как разъяренный бык.

— Не надо опять в меня кидать вещи! Хватит! Если Вы меня тут убьёте — последуют ещё санкции. Вы думаете, мы весь свой потенциал исчерпали?! Нет. Вы должны выслушать меня. Я не зря сижу сейчас в этом закрытом пространстве с Вами, как в консервной банке, как и Вы, — вздохнул посол. — Я здесь, чтобы объяснять Вам новую суть вещей, поэтому слушайте меня. Мне тоже тошно, я закончу и поеду по своим делам, а Вы пойдите кидать лампами в прохожих. Итак! Если Вы думали, что нахождение под куполом — это конец, и Вы можете жить тут дальше припеваючи, ездить на своём любимом Мерседесе и вытаскивать миллиарды из бюджета на личные нужды или проекты и стройки, которые тешат Ваше самолюбие, то нет. Про многое придётся забыть. Но есть шанс оставить хоть что-то из вашей прошлой жизни. Есть ряд условий, — без лишних эмоций и опять с лёгкой улыбкой Джон щёлкнул серебряным замочком своего чемоданчика, вытащил из него листок бумаги и положил его вместе с фирменной блестящей ручкой на стол.

После этого он продолжил:

— Условия достаточно просты. Один пункт всего: ресурсы. Правда, подпунктов несколько… Несправедливое решение Бога дать этой жалкой стране около двадцати процентов всех ископаемых в мире должно быть исправлено, особенно после того, как вы лезли в наши дела на Востоке и в Азии, как на протяжении десятилетий доказывали, что с Вами может быть только один разговор. Разговор с позиции силы. И наши ребята её создали. Оружие покруче ядерных и водородных бомб, и даже лучше интернета. Оружием можно бряцать угрожающе долго, пытаться вести переговоры, чем мы с вами и занимались долгое время. А тут, посмотрите в окошко, вон там в нескольких километрах над нами тонкая материя, но какая важная — она ограничивает наше общество от присутствия в нём таких, как вы. И могу поздравить: вы первые, кто исключён из цивилизованного мира таким путём. Выходит, мы первооткрыватели, а вы будто индейцы. Здорово же? Интересно будет посмотреть, будем изучать теперь с социально-экономической точки зрения. Наши учёные будут ваше общество под микроскопом рассматривать.

Но давайте назад к главному — ресурсы! Они будут распределены справедливо. Излишков у вас много, а меньше чем двум процентам мирового населения зачем столько? Раньше у Вас на плечах было две заботы: внутренняя и внешняя политика. А теперь вам будет даже легче. Внутренняя часть остаётся, а внешняя теперь намного проще: добываете и производите то, что скажем, отдаёте во внешний мир в качестве репараций, если будет угодно так называть, и всё.

Вам даже МИД больше не нужен, да и армия тоже. Ну, если только внутренняя, чтобы плебс недовольный сдерживать. Больше нам ничего не надо. Но это, конечно, при том условии, что вы будете хорошо справляться с внутренней политикой, сможете обеспечивать тот план производства, который будет необходим. А теперь — про плюсы!

Президент побледнел, казалось, успокоился, но на самом деле опешил, впал в ступор и смотрел пустым взглядом на омерзевшего ему до ужаса посла, восседающего в громадном чёрном кожаном кресле.

— Про какие плюсы ты говоришь, тварь?! — произнёс Жириновский уже севшим охрипшим голосом. — То есть меня теперь оскорбляет жалкий посол, сидя перед стоящим президентом? Я теперь марионетка, которая должна высасывать соки из страны и из народа и отдавать их за просто так вам, людям, которые довели нашу страну до такого состояния, а потом бахнули купол на неё, сферу эту вашу? Вы вообще понимаете, что я Вас лично могу убить? Я не убивал. Нет. Я не идеальный, да, я помогал своим друзьям зарабатывать деньги в этой стране, сам получал что-то с этого, я не бедный человек. Да, в стране есть воровство, может, образование и медицина далеки от идеала, но у меня всё равно есть совесть! Я не могу как вампир присосаться к этому народу. Да и меня, в конце концов, растерзают. И это всё ради чего? Чтобы вы сняли купол быстрее? На сколько лет это — пять? Десять? Чего вы хотите, черт возьми?!

Мэтлок закинул ногу на ногу, поправил галстук, улыбнулся и продолжил:

— А с чего Вы взяли, что мы его вообще снимем? Вы думаете, мы поблагодарим Вас за послушание и поступившие ресурсы и остановим всё это? Да не факт. Просто если Вы не будете справляться или откажетесь подчиняться, то последуют две кары небесных. Первая заключается в санкциях относительно Вас лично. Я Вам хотел рассказать о плюсах от нашей новой схемы взаимодействия, но Вы меня прерывали. Если будете хорошо справляться со своей должностью, у Вас останутся блага. У Вас лично, у Вашей семьи, друзей. У ограниченного круга лиц будет возможность и дальше ездить на красивых машинах, жрать в ресторанах и всё, что вы там любите. Да, вы будете ограничены финансово: много ресурсов на себя потратить не дадим — они нам важнее, ну точнее людям во всём мире. А вы свою икру как ели ложками, так и будете. Ну, яхт поменьше будет. В обмен — лояльность. Не сможете дать то количество продукции, которое мы скажем — потеряете доверие, и мы вас сместим. Мы это умеем. Сейчас ваши люди, даже самые верные охранники — ваши цепные псы — очень уязвимы, и мы можем пообещать им выход из-под купола, должность внутри тут у вас повыше, новые права, и кто знает, как они себя поведут. А в качестве кнута в новых координатах будет самое интересное. Это та самая вторая санкция, о которой я упомянул.

Ещё во времена Холодной войны вы стремились создать биологическое оружие… Сейчас вы его против нас не примените, так как риска для вас самих больше. Вы изолированы от всех, и нас никакая смертельная угроза, что витает здесь, не достанет, — Мэтлок на секунду замолчал, давая собеседнику время осознать слова. — С коммунизмом мы боролись активно, было непросто, честно говоря, зараза ваша по всему миру поползла — столько мы денег потратили в итоге… Но теперь, если у вас вдруг, случайно, каким-то невероятным образом случится биологическая утечка и люди начнут умирать, вы не сделаете ничего, а нашим людям там, на расстоянии, будет весьма комфортно. Причём подобное современное биооружие можно запрограммировать так, чтобы летальность не была критической — ведь вашему народу работать надо ещё будет: пшеницу собирать, уголь копать, нефть качать.

Я не желаю смерти Вам и Вашим согражданам, поэтому на бумажке, которая на столе лежит, написано, что Вы должны теперь делать. Условия несложные, Вы лично в шоколаде. Мы не хотим менять и заморачиваться с настройками нового лидера. А то ведь ему придётся высоту офисного стула вашего подкручивать, регулировать заново кресло в машине и даже изучать устройство страны вашей. Ещё и граждан должен устраивать, и элиты… Поэтому, надеюсь, Вы палки в колёса вставлять не будете и подпишете этот ярлык на княжение. Люблю, знаете, историю, — посол засмеялся звонко и противно и снова поправил галстук.

Президент в ярости опять хотел кинуть что-то, и под руку попалась ручка. Но вместо броска он рванул в сторону иностранного гостя и, казалось, задушить его хотел. Градов пытался успокоить, держал его в прямом смысле слова. Но президент даже ничего внятного не сказал, а посол встал, забрал кейс, оставил документы и, улыбнувшись, покинул кабинет, сказав спокойно: «Ещё увидимся». Градов и Жириновский молча сидели в кабинете наедине со злосчастной бумажкой. У обоих были мысли в голове, но разные.

Прошло несколько дней. Страна пребывала в состоянии шока. Когда приходит война, люди первые дни и недели не могут в момент поверить в происходящее и привыкнуть к новой жизни. Тут ситуация была ещё непонятнее, неопределённее. Города замерли, многие потеряли работу за её неактуальностью, а многие трудились дальше из долга — врачи и учителя, кто-то шёл на работу по инерции или из осознания необходимости кормить семью любыми методами, хоть и шансы получить какие-либо выплаты были туманны. Парализованную экономику будут выправлять ещё долго, но сейчас не об этом.

На границах наблюдалось поначалу огромное скопление машин, которые пытались выехать. Потом на место уже отчаявшихся и набивших кулаки о стены купола граждан пришли учёные и военные. Целые полигоны вдоль границы, испещрённые разного рода взрывами, давали знать о том, что здесь велась война с невидимой стеной. Всё было бесполезно.

Очередной вечер посол проводил в своей роскошной ванне, пил сухое итальянское вино и ждал новостей. Не дождавшись, он пошёл спать в мягкую постель. Безмятежный сон окутывал его разум, а мягкие перины — тело. Он знал, что его вряд ли будут убивать — с точки зрения властей подкупольных он единственный легитимный переговорщик из внешнего мира. К тому же он думал, что шпионы в силовых ведомствах доложили бы о планируемом покушении на него или его людей. Ночь накрыла чёрным платком купол, новый мир погрузился в глубокий сон. Но многие граждане не спали — сложно, когда ты вообще ничего не понимаешь, не знаешь, чего теперь ждать.

Утро было доброе. Для посла. К нему пришёл человек из МИДа, сел в кресло рядом. Мэтлок был в халате — не по протоколу, но ему было уже плевать — он влился в образ баскака, который сидит тут на Руси вдалеке от своих и ждёт дань, и ему должны все принести и быть вежливы, чтобы он соблаговолил не покарать их, шелудивых псов.

Но когда он получил новость, ему стало даже неловко за свой внешний вид. Рядом с ним сидел заместитель Градова, который принёс невероятную весть: «Жириновский смещён, премьер-министр убит. Градов теперь исполняющий обязанности президента. В стране введено военное положение, прежний Президент объявлен предателем». Закончив речь, замминистра положил на стол подписанный листок, оставленный несколько дней тому назад послом в Кремле. Дело было закончено, победа одержана, настало время строить новый мир.

Посол на мгновение потерял возможность контролировать мышцы на своём лице, не ожидая такого быстрого и резкого выигрыша в партии. А потом на его лице опять засверкала белоснежная улыбка. Мэтлок хотел обнять гонца, но, вспомнив о халате и о том, что лучше всё же не нарушать до конца все нормы приличия, решил лишь крепко пожать руку.

После чего Мэтлок взял листок, изучил подпись и стал ходить по комнате взад-вперёд и думать. Подпись представляла собой фамилию Градова, написанную крупным почерком, без имени, без закорючек, зачёркивающих её. Видно было, что человек пишет её с гордостью. А главное — его почерк, казалось, за последний день стал больше, как и его уверенность в себе, поглотившем всех, кто стоял на пути. Теперь он король нового мира. Да, зависимый от внешнего, но зато живой, на коне, а точнее — на Майбахе, и со скипетром и державой, то есть с денежным потоком и властью на вверенном ему пространстве.

Хотя границы у этой власти, конечно, были, и весьма заметные. Да, теперь оппозиция не может уехать из страны и оттуда что-то выкрикивать. Более того, раньше оппозиции, ещё со времён Андрея Курбского в XVI веке, там, куда они перебегали, давали финансирование, некие блага или обещания. Теперь же внешние силы заинтересованы в том, чтобы эту оппозицию и её неугодную позицию уничтожать — она будет мешать новому устройству России, срывать поставки ресурсов. Она враждебна и внутренней, и внешней власти, а значит, в конечном итоге — всей цивилизации на этой планете.