Купол раздора

Россиянам могли бы пособолезновать другие такие же простые люди из стран, что там, за куполом. Но кто когда-либо граждан о чём-то спрашивал? Спрашивали ли их хоть раз перед тем, как напасть на очередную страну, сбросить атомную или обычную бомбу? Нет.

Пусть в демократической стране у людей и есть возможности писать много всего открыто в СМИ и в соцсетях, а коррупция на нижних уровнях почти отсутствует, но всё равно по-настоящему дать простым людям право делать что угодно, говорить против повестки идеологии, знать всю информацию — никто нигде не даёт и не давал. При этом множество людей в современном мире с промытыми мозгами, которые сформированы посредством не обычных новостей из телевизора, который прозвали зомбоящиком, а из более хитрых приспособлений, вроде массовой культуры, в особенности кино, стриминговых платформ, через соцсети и далее, уже смотрят на мир через определённую призму, видят в ней своих хороших и плохих, имеют «собственные» идеалы и считают, что мозги промыты у других, а не у них. Хотя по факту — у обеих сторон. И взгляды, которые они считают сугубо личными и независимыми, в действительности собственными сложно назвать. Сильный всегда успешно насаждает слабому то, что хочет насаждать.

Люди могут считать себя свободными, а либеральные ценности достигнутыми, страна может считаться независимой. Но по факту она и люди внутри неё являются инструментом в руках одного из сильных государств мира сего. И свобод им дадут столько, сколько нужно, но не больше. Кого-то сделают экономически сильными, какие-то страны витриной демократии назначат. Но всегда это будет в интересах элит, и неважно — коммунистических или капиталистических, так как всегда они будут получать с этого блага. А люди везде получат тот объем информации, что «им нужен», и большинство свободных СМИ по мгновению волшебной палочки вдруг окажется в руках определённых сил.

И пока в некоторых странах поддерживается видимая демократия на радость населения, в других извне поддерживаются режимы тоталитарные. Пока один кушает, другой должен работать в поле.

Режим, пожалуй, страшнейшего диктатора в современной истории, лидера Камбоджи Пол Пота, поддерживался внешними силами даже после того, как тот бежал в Таиланд, после длительного истребления населения своей страны самым жестоким путём. Потому что иначе придут к власти силы при поддержке СССР и Китая, как во Вьетнаме. Люди же, как и всегда, просто жертвы режима — это пшик.

В Ливии до Каддафи был король, который тоже был диктатором, и демократические ценности которого волновали так же, как западный мир волнуют жизни людей в этом отдалённом государстве — никак. В Ливии во второй половине XX века было менее двадцати процентов грамотного населения. Власть короля поддерживали западные демократии, а он взамен давал возможность международной военной организации размещать у себя в стране военные базы. Каддафи пришёл вместо него — да, он тоже был диктатором, и весьма неоднозначной личностью, но он поднял грамотность почти до девяноста процентов, много чего сделал для страны — хорошего и плохого, — а военных иностранных убрал со своей территории. В итоге города разбомбили, а его убили. Бомбы падали, и никто не мог помочь. И это не наказание за его жёсткий стиль внутренней политики — на это внешним партнёрам-противникам наплевать.

Другой диктатор и тиран — президент Ирака Садам Хуссейн. Пока он вёл войну с Ираном, его активно поддерживали Соединённые Штаты. Но как только стал идти поперёк, тут же был уничтожен. А оправдание устранению всегда найдётся. Вопрос, является ли оно истинной причиной негодования и кары или предлогом, который примет большинство. Лидер страны, даже не особо меняясь сам по себе, может долгое время быть не самым демократичным, но добрым союзником, а потом резко стать врагом всего цивилизованного мира.

Несомненно, не только Запад такой надменный и коварный. Было бы глупо так считать. Российская империя, СССР, Китай, Британия и так далее — все они подчиняли другие народы и не всегда путём грубой военной силы. Иногда ставились марионеточные правительства, которые должны выполнять одну роль — обслуживать внешние интересы. А как там их народ живёт — это никого не волнует. Ну, кроме, может, обычных людей с других уголков планеты, но это не особо повредит ситуации.

Если же из страны бежит человек с тайнами, то его пытаются устранить. Так США боится Сноудена и Ассанжа и секретов, что они выдают простым людям об устройстве Америки и том, как они контролируют, прослушивают своих партнёров. Но также СССР, Россия, Китай и многие другие устраняли сбежавших информаторов. Лишний раз секретные сведения в широкие круги пускать не хочется. Но если круги будут не очень широкие, и контроль над ними и их мозгами есть, то некритично. Поэтому и купол, закрывший огромную часть планеты Земля и стёрший Россию с карт, конечно, привёл в шок и недовольство многих, но больших проблем прецедент не вызвал.

У СМИ главная задача — филигранно пропихнуть повесточку и сделать её актуальной для большинства. На меньшинство же всегда можно наплевать и потыкать в них пальцем. Средства массовой информации и кинематограф с радостью сделали свой вклад. Вскоре чуть ли не большинству людей, населяющих земной шар, стало всё равно. Многие приняли позицию государства, а кто-то ещё больше стал бояться за себя, свою страну. Что, если и её так? И спрятали свой язык или же, наоборот, вошли в ряды тех, кто пытался бороться с новым видом санкций мирового жандарма.

Начался первый день, когда в кресле президента восседал Градов. Молодой, довольный, жаждущий власти. Он не спал. Пил виски, думал. Писал списки нового кабинета министров и разрабатывал план перехода власти. Вычёркивая оттуда фамилии тех, кто сейчас занимал важные посты, он получал удовольствие, он упивался властью.

Ему казалось теперь, что в новом мировом порядке под куполом есть только он и жалкие муравьи. А там, далеко, наверху, есть правительство, власть которого неоспорима. Оно заменило Алексею Бога, теперь оно повелевает человечеством. А за безгрешное существование получит благоволение, ему пошлют блага. Здесь, на новой усечённой планете, теперь есть только Алексей. Он наместник Бога, и каждый, кто его ослушается, будет подвергнут каре. В высших эшелонах власти — множество агентов извне, которые помогали ему перекраивать политическую верхушку страны, приносили доносы и совершали аресты.

А что же обычные граждане России делали в это время? Они задавались вопросами, проходили митинги, забастовки на заводах. И Градов выступил по кабельному телевидению с речью:

«Дорогие россияне, мы столкнулись с невероятным испытанием. Для меня, как и для вас, случившееся является шоком. Наши враги наглым образом и без предупреждений поместили нас под купол, все попытки вырваться из него тщетны, но мы будем продолжать делать всё для свободы. Наш президент, которому мы так доверяли, оказался предателем — над ним будет проходить суд. Агенты врага устранили нашего большого патриота, премьер-министра Глазикова, и теперь я, будучи министром иностранных дел, как третье лицо в государстве, вынужден волею судьбы занять пост исполняющего обязанности президента до момента окончания выборов. Меня тоже пытались устранить, но доблестные спецслужбы не дремлют. Мы с вами могучий народ, который прошёл множество испытаний. Справимся же и в этот раз, вместе, объединившись.

Мы будем стараться для вас, и просим от народа лишь одного: продолжать жить, трудиться, воспитывать детей. Те, кто потерял рабочее место, скоро обретут новое — государство о вас всегда будет заботиться. Мы все любим нашу Родину и во славу её будем работать! Настанут светлые времена, восстанем из пепла. С вами ваш верный слуга Алексей Градов. Справимся вместе!»

Завод заводу рознь

Павел был из того поколения, кто родился ещё в открытом мире и помнил фрагментарно другое время, но большую часть жизни прожил при новой власти — подкупольной.

После колледжа он пошёл работать на завод — это было далеко не самой худшей карьерой в новой системе координат, одной из лучших. Паше повезло родиться в столице и получить от родителей, уехавших на ферму, квартиру в распоряжение. Да, однушка — зато своя. Сейчас купить жилплощадь невозможно, впрочем, есть возможность получить жильё от места работы, но чаще всего придётся проживать с кем-то, а Паша был интровертом.

Большинству сограждан что колледж, что завод, тем более хороший, вряд ли светят. Заняты в основном люди сельским хозяйством и работой в добывающей промышленности. Хуже всего приходится тем, кто работает на химических предприятиях. Чаще всего туда попадают в наказание за проступки — такие вот исправительные работы. Врачи, учителя и спасатели живут крайне бедно, впрочем, им не привыкать.

На самом деле, нищее существование влекут все кроме двух категорий граждан: силовиков и политиков. Даже бандиты и подпольные дельцы не могут себе позволить жить на широкую ногу — возможностей к этому у них меньше, чем в Советском Союзе. Тотальный контроль, камеры и шпионы делают своё дело. Население стало жить сильно беднее, чем когда-либо в новейшей истории, случались голодные бунты. Раньше деньги с проданных ресурсов могли накормить не только богатых — бедным тоже перепадало, росла экономика, было образование, появилось много товаров и росло разнообразие услуг.

Теперь все были запряжены в общий тяжёлый плуг, и большая часть результатов их труда уплывала за границу купола. Руками извне народ был обречён на рабство, но это всё особенно усиливала жадность внутренней власти. С внешней стороны просили многое, но команда Градова обирала народ больше, чем их просили — взамен за перевыполнение плана они получали бонусы, о которых стоит подробно рассказать позже.

После постройки купола началась внутренняя перестройка. Внешние силы строили свои объекты у границы, а народ — новые заводы. На окраинах городов появлялись фермы, трубы фабрик начинали активно дымить. Те, кто вчера называли себя бизнесменами или учёными, теперь учились работать за станком, печь хлеб и выполнять другой труд, о котором раньше даже не приходилось думать.

В один самый обычный, казалось, понедельник Паша пришёл на работу и был вызван в кабинет директора. Он оставил сумку в раздевалке и, ещё не переодевшись, направился по железной лестнице наверх. Зазвенели ступени, стук в дверь, волевое «войдите» изнутри. И вот он уже в кабинете, где за большим красивым столом сидел Пожарский. В стране вообще осталось много изящной мебели, сейчас она красуется в основном у новых владельцев, обретших власть. Заместитель директора был главным стукачом на заводе, и, казалось, в этом и состоит его функция как работника. Самое ироничное здесь то, какой фамилией он при этом обладал. Ведь четыреста лет назад его однофамилец, если даже не прямой предок, вместе с Мининым освобождал Родину от иностранного ига. А теперь этот жук сидит здесь, улыбается, хихикает даже и пишет кляузы на своих собратьев, коллег: кто не выполняет нормы, кто говорит на работе — особенно на запретные темы. Тем самым он является важной деталькой, благодаря которой функционирует эта бездушная государственная машина, выстроенная Градовым и внешними силами, пришедшими на нашу землю.

Павел, кажется, уже понял, что его разговоры с Максом могли услышать, и именно это стало причиной его нахождения перед этим худым высоким человеком, сидящим в массивном кресле и довольно перебирающим бумажки.

В кабинет зашёл директор. Был это человек лет пятидесяти, получивший образование ещё в докупольное время, с небольшой сединой, уставшим взглядом, очень вразумительный и опытный. Его все почти здесь любили. Работники понимали, что строгость и требования — это прихоть не его, а начальства свыше, а он, по крайней мере, старался оставаться человеком. Даже помогал бедным, хотя и сам не мог позволить себе того, что в былые времена было для подобной должности вполне естественным.

Директор провёл Павла в соседний, свой личный кабинет, указал на стул, слегка улыбнулся, сел напротив и начал:

— Паш, извини, что заранее тебя не предупредил, но сегодня можно было на работу к нам уже не приезжать. Могу тебя поздравить, тебя переводят! Завод №11 имени Алексея Градова, представь себе. Пока не знаю, в какой корпус тебя определят, но представь, если в Одиннадцатый? Ну ты, может, внутреннего устройства не ведаешь у них, но знаешь же — у Алексея Михайловича под этим числом всё самое лучшее. Спец-обеспечение, квартиру рядом дадут… Ещё немного, и я у тебя буду деньги взаймы брать или опыта набираться, а? — он искренне посмеялся и похлопал своего уже бывшего подчиненного по крепкому плечу.

Была передана папка с документами, прозвучало напутствие, и вот уже директор вынужден бежать по делам. Паше тоже нужно идти. Пожарский фыркнул ему вслед и прошептал пренебрежительно: «Плебс…».

Павел действительно был хорошим работником: ещё на учёбе отмечали его аккуратность, ответственность. На заводе он был одним из лучших. Не по объёму производства, но по аккуратности, с которой он выполнял работу, ему равных не было. Он всегда заканчивал дело, которое начал, прикладывал смекалку, а не ждал, пока ему всё разжуют. Умный парень, в общем. А главное, не было у завода претензий к его политическим взглядам и поведению в свободное время, никаких жалоб. Макс, его приятель, не был раскрыт, и поэтому общение с ним не было делом наказуемым.

Журнал на каждого работника лежал в кабинете замдиректора, а по требованию спецслужб передавался в надёжные руки. В нём описывалось поведение сотрудника, круг общения, эффективность труда, замечания, сделанные ему, и тому подобное.

Паша пересекся с Максом в узком коридоре. Тот был взъерошенный и, как всегда, энергичный. Как только Максим услышал о переводе, он воскликнул:

— Ооо, и ты просто собрался уйти?! Нет, братец, мы тебя проводим! А я так вообще от тебя не отстану — смена работы не повод терять друзей, помни об этом! Давай вечерком к тебе подлетим с ребятами, обмоем? Я всё принесу, ты только дверь открой, ладно?! — Он улыбнулся и рукой слегка толкнул Пашу в грудь. — Давай, побежал я работать, а то Пожарский поджарит, — сказал Макс и унёсся стремительно в цех.

«Быстро появился, выпалил пулями слова и убежал. Сколько же в нём жизни, энергии», — подумал Павел и пошёл за своими вещами медленно, находясь в глубокой задумчивости. Автобус потащил его к дому, а на улице было ещё светло — странно-то так.

Вечером зазвенел звонок квартиры, и на пороге стоял Макс, а за ним его девушка, их коллега Даниил и ещё какая-то милая особа. Макс тут же сказал: «Друг, ты не пугайся, что нас так много! Хорошая компания — штука ценная, а мы ещё и с гостинцами. Будет здорово — моя гарантия!».

Гости зашли, тихонько захлопнули дверь, чтоб не привлекать внимание соседей. Максим продолжал:

— Данилу ты знаешь, это Варвара — моя дама сердца, познакомься, а вот её подруга Вера, без приглашения, конечно… Тут неловко мне немного за нас, братец, но ты не серчай. В любой момент ты скажи — мы уйдём, и покой в твоей пещере будет снова восстановлен. Руки где помыть? — Он улыбнулся и вытянул шею, демонстративно озираясь вокруг.

Паша переварил поступивший наплыв информации, выпаленный в него, как из пулемёта, изо рта этого невысокого светловолосого парня, которого будто пчела ужалила, и тут же слегка наигранно улыбнулся гостям. «Веди себя как принято, ты же помнишь, как встречать гостей… Ну, в кино же видел», — говорил с собой в голове хозяин квартиры. Шумный рой залетел в гостиную, которая по совместительству была и спальней в этой однушке. Достаточно большой диван, в углу кровать, шкаф, столик, окно. Места не густо, но пять человек усядутся уж как-нибудь. Варвара и Данил были такими же шумными, весёлыми и будто частями одного целого сумасшедшего комка энергии. А Вера казалась достаточно тихой, иногда даже отстранённой и задумчивой, и больше была похожа не на них, а на Пашу.

На столе велением волшебства рук из рюкзака материализовались бутылки. Затем рядом с ним возникли закуски, колбаска, которую днём с огнём не сыщешь, и пятилитровая банка компота. На лице Паши возникло нескрываемое удивление и эмоция, выражающая уважение такому улову, принесённому прямо сюда на блюдечке с золотой каёмочкой. Макс улыбнулся, звонко рассмеялся и сказал: «А вот так! Умеем. Если что, обращайся! Причём не на улице брал бодягу втридорога, а у своих — только тихо…». Он опять посмеялся.

Вечер разгорался довольно приятно, напитки всем развязали язык, и эмоции трещали угольками в этом костре человеческой энергии. Общение оказалось лёгким, но самое главное — неожиданным. Если Паша проявлял несвойственные ему эмоции: чаще улыбался, больше говорил, внезапно для него самого, то его шумный общительный друг стал довольно серьёзным. Смешки ушли в тень, его взгляд стал глубоким, а голос, кажется, более грубым.

Максим положил руку на плечо Паше и сказал:

— Брат, я понимаю, что ты человек, который старается отстраниться от плохого, страшного и будто бы непобедимого давления сверху, но сейчас нашему диалогу никто не помешает. Я бы даже сказал, кое-что поможет. Бетонные перекрытия вряд ли донесут соседям содержимое наших тихих душевных бесед. Завтра ты впервые выйдешь работать на Одиннадцатый. Знаешь, что это за место вообще? Крупнейшее предприятие в регионе, построенное по специальному заказу Градова и его дружков. Множество корпусов на территории, где производятся не нефтепродукты и не сплавы — там делают вещи, в том числе для высшего руководства. В одном из корпусов собирают машины. Да, те самые единичные новые чёрные машинки на дорогах — думал, откуда берутся? Там делают мебель, одежду, выращивают цветы, производят алкоголь… Да чего там только не делают. Этот кластер обеспечивает верхушку всем необходимым. И только небольшой процент произведённого выкидывается на рынок — на продажу тем из нас, кто смог подкопить денег. Это позволяет им чувствовать себя хоть немного людьми, а также успокаивать народ. «Ведь можете же купить, подкопите только», — так они думают.

Иногда Градов оформляет там спецзаказ на оборудование или мебель для школ или больниц, и потом мы видим по телику, как радостно он перерезает ленточки на мероприятиях, где его портреты висят на каждой стене.

Это главное предприятие страны — туда отбирают самых надёжных начальников и самых эффективных работников. Но ты удивишься, брат, там есть и наши люди. Да-да, из партизанского сообщества, у которых есть связи с лесным братством. Там работают десятки тысяч людей, огромное количество директоров разного уровня. Я знаком с одним из них, нашим.

Спросят: «Из народа?» — отвечай положительно. Это тебе на будущее, запомни. И смотри, это, казалось бы, важнейший завод, но и там тоже хорошие люди есть. Иногда на своём лбу очки найти не можешь, так и они, отобрав в этот муравейник лучших, не так уж тщательно следят за этим муравейником.

Я тебя сведу с некоторыми. Честные, свободные, умные люди. Благодаря таким мы снова заживём когда-нибудь по-человечески, вот поверь! — Максим хлопнул ладонью по столу. — Друг мой, я знаю, что ты всегда был далёк от мыслей наших кругов, с тобой мы редко встречались вне работы. Но может, твой перевод — это и есть повод начать новую жизнь, новая ступень? Давай вместе строить новый мир.

Макс закончил речь, выпил полстакана своего коктейля и сменил строгий сосредоточенный взгляд на улыбку. Вскоре он стал более расслабленным, снова повеселел. Выговорившись, мог наконец отдохнуть.

А у Паши в голове теперь роились мысли, но выстроить их в строгий ряд и к чему-то прийти в подобном состоянии было задачкой невыполнимой. Они все хорошо повеселились и даже тихонько поиграли на гитаре. За этот вечер он успел заново подружиться с Даней и Максом, узнать их с нового угла, а главное — познакомился с Верой. Она сидела на диване, укутавшись в клетчатый плед, пока ребята расположились рядом на ковре и болтали. Почти не пила, слушала чужие разговоры, иногда смотрела в окно задумчиво и будто выпадала из их пространства. Но было видно, что компания девушке приятна, и иногда она выражала согласие с чьей-нибудь мыслью, смеялась над шутками. Она понравилась Паше, и он осмелился узнать, где она живёт, номер её домашнего телефона.

Гулянка вскоре стихла, дабы не вызвать гнев соседей, чтобы звук мигалок под окном не заставил их в панике бежать. Вся шумная компания, кроме владельца квартиры, устремилась на лестничную клетку и тихонько зашагала вниз. Думали они, что тихонько, а на самом деле шумели, конечно.

Как власть строилась

«В течение лета и зимы бывали такие часы и дни, когда казалось, что эти люди (мужики) живут хуже скотов, жить с ними было страшно; они грубы, нечестны, грязны, нетрезвы, живут не согласно, постоянно ссорятся, потому что не уважают, боятся и подозревают друг друга… в жизни их ничего такого, чему нельзя было бы найти оправдания. Тяжкий труд, от которого по ночам болит все тело, жестокие зимы, скудные урожаи, теснота, а помощи нет и неоткуда ждать ее. Те, которые богаче и сильнее их, помочь не могут, так как сами грубы, нечестны, нетрезвы и сами бранятся так же отвратительно; самый мелкий чиновник или приказчик обходится с мужиками как с бродягами, и даже старшинам и церковным старостам говорит «ты» и думает, что имеет на это право. Да и может ли быть какая-нибудь помощь или добрый пример от людей корыстолюбивых, жадных, развратных, ленивых, которые наезжают в деревню только затем, чтобы оскорбить, обобрать, напугать?»

Антон Павлович Чехов

Прошло несколько месяцев с установления купольного мира, и жизнь каждого гражданина под ним резко переменилась. На дворе весна, в кабинетах чиновников происходят рокировки, почки распускаются на деревьях, в это время крепчает силовой блок. А люди… А что люди? Они как обычно работают, чтобы выжить.

Идёт тотальная перестройка экономики и быта. Нет больше импорта, приостановлен экспорт. Вместо построения великого коммунистического будущего или движения в сторону пресловутой американской мечты население занято строительством чужого будущего и покорно воплощает чужие мечты.

На «стройках века» россияне заняты возведением огромных заводов и подземных железнодорожных тоннелей. Работников, занятых в сфере услуг, становится всё меньше — вскоре весь частный бизнес будет запрещён. Идёт мобилизация трудовых кадров — работа найдётся для каждого. Но это не шагающие маршем люди с улыбкой на лице и с блеском в глазах, смотрящие в новое будущее. Это покорная замученная серая толпа. Их жизнь и так была не сахар, а теперь взгляд в небо приносит не наслаждение весенней лазурью, а лишь напоминание о стене, отделившей их от всего мира. О том, что кто-то за ней будет решать, что им делать, как и когда.

Большая часть населения и раньше никогда не бывала за границей. В данный момент проблема не в свободе передвижения, а в новой парадигме — они рабы. Впрочем, и в другие времена, когда не было в небе преград, доминирующая часть населения, угнетаемая правящим классом, была подчинена ему и работала на благо верхушки. Теперь, кажется, совсем у людей не осталось шансов на будущее: города будут ветшать, вместе с тем будет катиться в пропасть и человеческий быт, изменятся их рацион и привычки. Новая элита страны не просто забирает себе больше, чем перепадает обычным людям — теперь новое правительство будет вывозить практически все ресурсы, принадлежащие народу.

Не будут более развиваться наука и культура, не нужны в таком масштабе кадры вшивой интеллигенции. Всё это теперь лишь пыль на камзоле нового мира. История же как наука — вообще пагубная штука! Зачем новым поколениям знать прошлое, лишнее, что-то из мира, в котором они больше не живут, понимать, как дело обстоит и каким оно бывает в другой модели?

Вот Паша, к примеру, наш труженик, не был обременён возможностью изучения многих наук в школе — некоторые предметы были вычеркнуты или видоизменены. Безусловно, существенный набор знаний дают родители, если им есть что дать. Всё же отупление населения — процесс значительно более простой, чем его просвещение.

Все изменения — экономические и социальные — производились постепенно, без резких движений. Перед этим необходимо было сформировать до идеальной кондиции и забетонировать в таковом виде силовые ведомства государства. Параллельно надо объяснить людям, что происходит в стране, как новая конъюнктура скажется на их жизни, почему обществу необходимо сплотиться и слепо и упорно выполнять отведённую для каждого роль.

Армия выдающихся лизоблюдов вокруг президента, состоящая из пиарщиков, силовиков и чиновников, была награждена за свои старания и посему наделена особыми правами, а главное — финансовыми возможностями. Большая часть рядовых работников этих сфер жила жизнью не роскошной. За воровство они жестко наказывались — ведь из чьего кармана они тащат? Из кармана заграничных господ. Негоже! А президент и его самое ближнее окружение, те, кто имел права на определённые блага, атрибуты богатой жизни, были заинтересованы в устранении таких лишних жадных ртов. Это сказывается на лояльности внешних сил к топ-менеджерам новой корпорации «Россия».