Брайан молчит.
– Понял, что говорю! – прошипел Дозо.
– Я не пытаюсь тебя осадить, я просто хотел сказать, что мы сюда приехали дело делать.
– Отлично, – заулыбался Дозо и повернулся ко мне, как будто всю дорогу со мной разговаривал. – Ну, если ты не хотел меня осадить, – вроде как напел он.
– Всё, они съебали, – прорезался Терри, – давайте-ка уже покатимся, поваляться в вэне с кучей телочек я совсем не против, но не с вами, мудаками. Эта сука, – говорит, а сам смотрит на меня, – уже пустил шептуна. Ты грязный урод, Биррелл!
– Иди на хуй, – говорю, – собаки сперва свою сраку лижут. – Наглый, сука, этот Терри. Беспредел.
Дверь открылась, и мы выскочили из вэна уже с инструментом. У Дойла была длинная перчатка и такая штука из дорожного конуса, которую он надел на руку. Старую куртку он взял с собой. Пахнет она ужасно – тухлым мясом. И хоть на улице – никого, смотримся мы, должно быть, сильно. Шесть пацанов вылезают из вэна на Грантон-роуд посреди ночи. Полный беспредел: мы же, в сущности, не профессионалы – так, любители.
Хорошо еще, что мы так быстро почикали проволочную ограду – огромные кусачки раскусили ее на раз-два. Полмонт и Брайан остались в автобусе, на шухере. Мартин Джентльмен пролез первым, потом Терри, потом Дойл, потом я. Я дал знак Брайану и Полмонту, чтоб снимались.
Только мы пролезли, залаяла собака, и тут – выбегает, откуда ни возьмись, и прямо на нас! Пес, похоже, увидел, что нас много, и застыл в паре метров, навострив уши, будто вокруг нас силовое поле. Терри отпрыгнул и попятился. Полмонт сразу полез обратно в дырку в заборе. Дойл же пригнулся, принял боевую стойку, выставил руку в пластмассовой трубе. Пес попятился, прижал уши и отошел, рыча, на пару метров. Дойл зарычал на него в ответ и стал наступать, потряхивая защищенной рукой и волоча по земле старую куртку, как испанский матадор на плакате, который привезла мне тетя Лили из Испании. Он висит на стене у меня в спальне. Я уже давно хочу его снять, но мамаша ноет, что это подарок:
PLAZA DE TORRES
EL CORDOBES
BILLY BIRREL
– Сюда, сука… сейчас застонешь… ты думаешь, ты крутой… – разошелся Дойл.
И тут случилось нечто. Здоровый пес, еще больше прежнего, выбежал, перепрыгнул рычащую собаку и набросился прямо на Дойла. Тот выставил защищенную руку, и собака вцепилась в нее зубами. Я рванул на другого пса, тот отскочил, поджал хвост, прижался к земле и зарычал, раздувая ноздри. Дойл продолжал бороться с большой собакой, но к ним уже подошел Джентльмен, встал позади и повалился на нее всем телом. Пес взвизгнул и медленно распластался по земле под его тушей.
Терри подошел ко мне, мы взяли того, другого пса на себя.
– Че с этим-то делать? – говорит.
– Ничего, он уже обосрался, – говорю.
Я делаю шаг, и пес пятится.
Джентльмен все еще прижимает пса к земле, обхватив его морду обеими руками, а Дойл уже высвободил свою руку.
У Брайана бейсбольная бита, у меня и Терри тоже: и все мы уставились на нашего пса.
– Смотри за его пастью, – говорит Брайан. – У них только челюсти да зубы, толкнуть или ударить они не могут, могут только укусить. Давай, сучонок…
Полмонт вернулся и передал кусачки Дойлу. Джент лежит на собаке, сжимает ей челюсти своими ручищами и тянет голову назад, упершись в нее грудью. Дойл зажимает в кусачках переднюю лапу, следуют страшный щелчок и приглушенный визг. Когда он оттяпал вторую лапу, неслыханный вой отозвался как эхо. Тут Джентльмен отпустил собаку, она попыталась встать, но взвизгнула и принялась подпрыгивать, будто танцуя на углях, поскуливая, прихрамывая, заваливаясь. Однако пес все еще порыкивает и, отталкиваясь задними лапами, пытается добраться до Дойла.
– Борзый, сука, – сказал Дойл и заехал ему со всей дури сапогом по морде. После чего он пару раз прыгнул псу на грудину, и тут уже рык сменился жалобным воем и стало понятно, что пес сломался.
Джентльмен быстро заматывает песью морду широким коричневым скотчем, какой используют при переезде, чтобы паковать вещи и все такое, и то же самое проделывает с задними ногами.
Дойл подбежал к нам и второй собаке, бросил в нее свою куртку, и сучий пес схватил ее зубами. Пока он не отпустил ее, мы все рванули и давай пинать его, сбили с ног, и я прижал ботинком его голову к мягкой траве. Терри дрожит как осиновый лист и держит пса с Брайаном, в то время как Полмонт фигачит ему в бок, отчего пес изгибается и чуть не вырывается из моего зажима.
– Не пинай, держи его! – прикрикнул я на урода, и он пригнулся и прижал пса.
Полмонт встает и пинает второго пса в живот. Тот взвыл, и из его ноздри выдулся большой пузырь.
– Сука заслуживает смерти, – сказал он.
Подошел Джентльмен, перевернул пса на спину и накрепко связал ему пасть, передние и задние лапы.
– Мы еще с вами не закончили, – улыбнулся Дозо, и мы ушли в темноту, оставив беспомощных псов валяться в грязи.
Чем дальше от забора, тем больше трава под ногами пропитана грязевой жижей.
– С-с-сука. – Влага стала просачиваться в мои кеды.
– Тссс, – прошептал Терри, – мы почти пришли.
Темень, хоть глаз выколи. Увидев свет в окне сторожки у подножия холма, я почувствовал облегчение. Ближе к берегу спуск становился круче и вел к парковке на прибрежном шоссе. Вдруг кто-то закричал. Я весь напрягся, но зря – это всего лишь Полмонт сверзился. Джентльмен молча одним рывком поставил урода на ноги.
Мы еще немного прохлюпали по грязи, и когда добрались до бетонной погрузочной площадки, ноги уже промокли наскрозь. И все равно мне прикольно, мы как в фильме про Бонда или про коммандос, атакующих штаб противника.
Мы подходим к сторожке, а Пендер не пускает Дойла.
– Открой, сука, дверь, старый мудила! – кричит он в окно.
– Не могу, если я вас пущу, они поймут, что я с вами заодно, – заныл Пендер.
Джентльмен отошел, разбежался и в два удара вышиб дверь.
– Точно, лучше, будто мы сами сюда ворвались.
– Здесь вам делать нечего, – занудил Пендер, пересравшись. – То, за чем вы пришли, – на улице!
Однако Джентльмен уже зашел и осматривается, как Лёрч из «Семейки Аддамс». Полмонт сбросил со стола кипу бумаг и пытается вырвать телефон из розетки, как в кино, только вот он дергает раз, два, а провод не поддается. Джентльмен покачал головой, вырвал провод у него из рук и выдернул с корнем.
Терри принялся за шкафы. Тут старина Пендер залупился.
– Терри, не надо, оставь мои книги в покое!
– Нам придется тебя связать, вот что, – сказал Дойл, – чтоб уж никаких подозрений.
Старикашка понял, что тот не шутит, и у него чуть припадок от страха не сделался.
– Нет, мне нельзя… у меня больное сердце, – заныл он, а Полмонт, гондон, оскалился.
Я решил вступиться за старика, его уже запугали до смерти.
– Да оставь ты его, – говорю.
Дойл медленно на меня обернулся, за ним Джент. Даже Терри прервал свой обыск и, положив мне руку на плечо, сказал: