Наследница долины горячих ключей

Глава 5

Почему вместо того, чтобы прямо направиться к месту встречи, я сделала приличный круг и подошла к оговоренному дому с другого бока, я не смогла бы объяснить даже себе. Но факт оставался фактом: двое мужчин, стоящие рядом с тремя привязанными лошадьми, меня не заметили. А я — я, вместо того чтобы прямо подойти к явно беспокоящимся встречающим, юркнула в тень изгороди и замерла там, внимательно прислушиваясь к их разговору. И если бы кто-то сейчас спросил меня, зачем я так поступаю, то ответить я бы не смогла. Не считать же серьёзным аргументом чувство приближающейся опасности, охватившее меня, едва я вышла из леса, и заставившее вернуться в густую тень деревьев и сменить направление движения.

— Как думаешь, девка-то придёт? — видимо, в очередной раз спросил один из стоящих впереди мужчин. Кони, почуявшие меня и начавшие беспокоиться, уже успокаивались.

— А мне почём знать, — огрызнулся второй, — граф сказал ждать до утра и только потом=зщгачуходить, если её не будет.

Мужчины замолчали. Молчала и я, тихо сидя в густой тени старого, давно заброшенного дома на окраине деревеньки. Молчала и размышляла о том, почему стоило мне хотя бы подумать о том, чтобы показаться этим двоим, как дыхание мгновенно перехватывало, а сердце буквально замирало от ужаса. Я уже собралась было начать медленно отступать обратно в лес, когда со стороны замка послышался какой-то шум и я явственно различила на хорошо освещённой дороге силуэты нескольких всадников. Моё исчезновение обнаружили и выслали погоню.

— Вот Гарт! — выругался один из мужчин, заметив опасность. — Похоже, девка всё же убегла!

— И где же она тогда? — огрызнулся второй. — Уже с час как должна была появиться, а всё нету!

— Может, в темноте оступилась куда или поранилась, — предположил первый, о чём-то напряжённо раздумывая. — Ты вот что, Трин, — бери лошадей да иди к лесу, там схоронишься, а потом попробуй её амулетом поискать. Но не раньше, чем всадники за мной уйдут.

— На лошадях, что ли, искать? — фыркнул парень.

— Дурак! — рассердился первый, который, похоже, был у них за старшего. — Лошадей в лесу укрой, чтобы с дороги не видать было, а сам пешком иди.

— А ты?

— А я, — ответил первый, подходя к одной из лошадей и решительно сбрасывая с неё чересседельные сумы, — а я вон с теми молодчиками в прятки поиграю. Глядишь, получится и укоротить кого на голову!

И он со смешком взлетел на лошадь, но, прежде чем двинуться с места, пошарил у себя на груди и, вытащив что-то, блеснувшее алым, сжал его в руке. И в тот же миг фигура наёмника — а я уже не сомневалась в том, что это не простой слуга, а явно профессионал, — потекла рябью, и через удар сердца на лошади уже сидела тонкая, хрупкая, полностью закутанная в тяжёлый плащ девушка.

— Ничего себе! — присвистнул его помощник. — Это сколько же тебе заплатили, что ты готов амулетами иллюзии разбрасываться!

— Много, — огрызнулся первый, трогаясь с места. — Не знаю зачем, но графёнку эта девка явно нужна. И сильно! Раз он впервые в жизни не стал со мной торговаться!

И он пришпорил лошадь, вылетая на улицу и начиная стремительно отдаляться от деревеньки.

— Да, дела, — проговорил оставшийся, начиная отвязывать лошадей, — чтобы этот жмот де Брэж и не стал торговаться… это чем же его так приложило-то?

И он повёл недовольно всхрапывающих лошадей к лесу. А я так и осталась сидеть под изгородью заброшенного дома. Мне нужно было подумать. В кои-то веки сесть и подумать головой! Как учил меня отец.

Я поняла, что не смогу вернуться, примерно на середине пути к замку, когда впереди замелькали огни факелов. Поняла — и, чувствуя себя диким зверем, которого загоняют за флажки, устремилась обратно. Сейчас мой путь лежал к месту, где один из наёмников оставил лошадей. Да, у меня не было уже никакого желания принимать помощь Филиппа, который, как оказалось, имел на меня какие-то свои планы, но я прекрасно понимала, что на своих двоих мне не уйти, а значит, мне нужна была лошадь. Прежде чем выйти на небольшую полянку, где недовольно похрапывали привязанные кони, я остановилась и внимательно огляделась. Но всё было тихо. И даже далёкие отблески факелов исчезли — очевидно, меня искали тщательно, внимательно осматривая все уголки немаленького леса. И я решилась. Подбежала к лошадям и, выбрав ту, что показалась мне более спокойной, отвязала её поводья от ветки. Через минуту я уже осторожно выезжала с полянки на дорогу. Проехав по ней в сторону замка несколько сотен шагов, я спешилась и, найдя узенькую, скрытую ото всех тропку, направила лошадь по ней. Мне нужно было время. Хотя бы немного времени для того, чтобы ещё раз всё обдумать. И я знала, где именно меня точно никогда не будут искать. Хотя это было и неправильно. Потому что то место, куда я направлялась сейчас, было моим единственным домом. Домом по закону. Я ехала в свою долину. Долину горячих ключей.

Когда лунный свет погас, я, надеясь на смекалку животного, отпустила поводья и позволила лошади искать путь самой. Свернуть в сторону она не могла, так что мне оставалось лишь следить за тем, чтобы кобылка не повернула обратно. Я ехала около часа, пока небо не заволокло тёмными тучами и двигаться вперёд стало уже непозволительно опасно. Попадись впереди даже небольшая ямка — и лошадь вполне могла сломать себе ногу, а я — шею! Так что я остановилась и, расседлав свою невольную спутницу, решила устроиться на ночлег. Мне было страшно. Впереди меня ждал путь по самым малолюдным территориям нашего герцогства, и я не была к нему готова. И тем не менее отступать от принятого решения я не планировала. Потому что стоило мне вспомнить о никому не нужном участке земли, доставшемся мне в наследство, как я совершенно точно поняла, что мне нужно туда попасть. И как можно скорее.

Ночь прошла на удивление спокойно. Я проснулась от холода и, с трудом поднявшись на занемевшие от неудобной позы ноги, побрела в ближайшие кустики. Нужно было торопиться. Вчерашнее нетерпение, заставившее меня ехать ночью, сейчас, с наступлением утра, вернулось с новой силой. Так что я даже не стала изучать содержимое сумок, перекинутых через спину моей ворованной лошади. Просто сделала несколько глотков воды из притороченной к поясу фляжки и вскочила в седло. Есть я пока не хотела, но это — пока. Так что мне следовало поторопиться и пересечь лес до того, как в маленьком хуторе на его опушке узнают о том, что графскую дочь похитили. А в том, что Ингвар окажется достаточно сообразительным для того, чтобы не раскрывать истинных причин, заставивших меня покинуть замок, я была совершенно уверена.

Путь мне предстоял неблизкий, и я настраивалась на множество трудностей, которые должна была преодолеть на пути к своей цели. Правда, почему мне так нужно в этот забытый богами и людьми уголок, понять я так и не смогла. Гораздо легче было затаиться в какой-нибудь таверне, пока они ещё встречались на моём пути. Но я не могла! Что-то гнало меня вперёд, и я вот уже четыре дня упорно двигалась к горам. Мне оставалось ещё не менее дня пути, когда я снова почувствовала пока ещё смутное беспокойство. Было ощущение, что впереди опасность, и я, вместо того чтобы заехать в последнюю деревушку, лежащую на моём пути, резко повернула в ближайший, уже почти голый лесок. Осень вступала в свои права, и я видела, как стремительно теряли деревья свой праздничный наряд. Если в начале моего путешествия лес был ещё жёлто-оранжевым, то сегодня, после прошедшего вчера ночью урагана, который я благополучно переждала, попросившись на ночлег к одиноко живущей на окраине старушке, на деревьях остались лишь редкие листочки. И я прекрасно осознавала, что мелкая осиновая рощица вряд ли сможет укрыть меня от преследователей, если таковые появятся. Правда, взяться им здесь было неоткуда, но за последние дни я научилась доверять своей интуиции и вовсе не собиралась лезть на рожон. Так что, сделав приличный крюк, я нашла подходящий овражек, который надёжно укрывал меня от возможных наблюдателей, и стянула с лошади чересседельные сумы. Я за это время осмотрела их лишь мельком, порадовавшись наличию запаса продуктов, позволившего мне избежать появления в ближайших к замку деревеньках, и паре тёплых одеял, сильно пригодившихся мне в предыдущие две ночи, которые мне пришлось провести на улице. Но сейчас я искала не это. Никто не мог догадаться, что я здесь. Никто даже подумать не мог, что я направлюсь в эту сторону, и это могло означать только одно. Я безжалостно вытряхнула всё содержимое сумок на землю и внимательно осмотрела. Пусто. Проверила стенки и подкладку. Ничего. И когда я уже была готова признать, что у меня просто разыгралась паранойя, мой взгляд упал на лошадь. И я нашла. Крохотный артефакт, спрятанный под лукой седла. Самый простой и надёжный из возможных. Самый дешёвый, позволяющий лишь примерно определить направление до цели. Достаточно неточное направление, чтобы моим преследователям пришлось обыскать все деревни к северу от замка, но в то же время достаточно надёжный, чтобы до сих пор передавать сигнал. С тихим всхлипом я опустилась на землю. Дура! Ну какая же я дура! Ну что мне стоило проверить украденную лошадь до того, как мои преследователи узнали о том, куда именно я направляюсь! И что теперь делать? Артефакт, зажатый в пальцах, излучал едва заметное тепло. Я не имела магических сил, но, по настоянию отца, получила полноценную теоретическую подготовку и сейчас могла точно сказать, что заряда хватит ещё как минимум на сутки. И мне снова предстояло решать, что делать: бросить следилку здесь, в лесу, и продолжить свой путь, молясь о том, чтобы мои преследователи посчитали, что я направилась к перевалу, ведущему в Ритан. Или на самом деле двинуться к перевалу и на ближайшей к нему заставе сменить лошадь, надеясь, что преследователи узнают об этом, когда будет уже слишком поздно. И я бы так и поступила. Один лишний день пути сейчас ничего для меня не решал. Вот только на заставе меня, скорее всего, и будут ждать. И если тот, кто руководит моими поисками, не дурак, а он, судя по подброшенной мне следилке, точно не дурак, — по дороге к перевалу меня не спасёт даже чудесным образом пробудившаяся в последнее время интуиция.

Ручеёк, вдоль которого я ехала уже больше часа, всё так же весело пел и всё так же периодически исчезал в густых зарослях, не стремясь ни расшириться и углубиться, ни найти наконец для меня речушку побольше. И я уже совсем отчаялась, когда впереди что-то блеснуло и я, не скрывая радостного вздоха, выехала наконец на берег довольно крупной речки. Подходящую ветку я заготовила уже давно, так что сейчас дело было за малым: я ещё раз проверила, хорошо ли держится проволока, скрепляющая артефакт с моим импровизированным плотом, и, размахнувшись, забросила его на середину реки. Быстрое течение радостно подхватило новую игрушку, и палка стремительно поплыла вперёд, а я развернулась и двинулась в обратном направлении, надеясь, что моя хитрость удастся и палка не застрянет на ближайшем же повороте, а уплывёт достаточно далеко, чтобы сбить моих преследователей со следа.

Заезжать в окрестные деревни я не решилась, опасаясь даже не столько засады, сколько показываться людям на глаза. Иллюзий я не питала: даже если моя палка и унесёт следилку довольно далеко отсюда, меня всё равно будут искать. И искать настойчиво. Я уже горько сожалела о том, что испугалась стремительно темнеющего на западе неба и попросилась на постой, вместо того чтобы найти скирду и переночевать там, не оставляя свидетелей. Но с этим я уже ничего не могла поделать — только спешить вперёд и надеяться, что интуиция меня не подведёт и долина не станет для меня ловушкой, выбраться из которой мне уже не удастся.

Видимо, я всё же оказалась до безумия везучим человеком, потому что к вечеру следующего дня я, так никого и не встретив по дороге, въезжала в узкий горный проход, отделяющий долину от всего остального мира. И, словно поняв, что цель моего путешествия уже близка, природа наконец сдалась подкрадывающейся зиме. Стоило мне шагнуть в каменный коридор, как на лицо упала первая снежинка, потом ещё одна — и снег повалил, уже не переставая. Я обернулась и в изумлении поняла, что уже не вижу следа лошади, оставленного на мягкой почве. Хотелось бы верить, что его не найдут и мои преследователи.

Я спешилась и медленно пошла вперёд, чувствуя, как вместе с невероятным облегчением на меня наваливается и невероятная усталость. Дом по-прежнему был здесь. И всё так же, для того чтобы войти в него, достаточно было быть мной и подарить зачарованной двери каплю своей крови. Я, преодолевая безумное желание войти в дом и упасть, всё же завела лошадку в конюшню, расседлала и насыпала ей в торбу овса. Довольно значительные запасы сена и фуража были защищены от крыс и мышей свежими артефактами, но сейчас я не в состоянии была думать о том, зачем отец не только ежегодно обновлял местные припасы, но и заботился о том, чтобы они были в целости и сохранности. «Он знал, что тебе потребуется укрытие!» — мелькнула мысль, мелькнула и исчезла, подавленная усталостью.

В дом я входила уже почти засыпая. И сумела лишь активировать артефакт обогрева, встроенный в камин, и, даже не раздеваясь, упасть на кровать. Уснула я, кажется, ещё до того, как голова коснулась подушки.

Разбудил меня солнечный луч, добравшийся до моего лица. Я с трудом села и потёрла глаза. В небольшой комнате было тепло, и я поторопилась стянуть с себя опостылевшую за время поездки одежду. Безумно хотелось помыться, но я, тяжело вздохнув, вынуждена была отложить водные процедуры на неопределённый срок. Нужно было осмотреться и наконец приготовить что-то, что можно было бы назвать нормальной едой. Потому что и дальше питаться солониной и лепёшками, найденными в сумках, было просто невозможно.

Несколько дней прошли тихо и спокойно: я отдыхала, отсыпалась и осторожно обследовала окрестности. И с каждым новым открытием всё сильнее осознавала, что что-то здесь не так. И что отец совершенно точно что-то от меня скрывал. Что-то очень-очень важное. Вот только понять, что же именно, я пока не могла. Как выяснилось позднее, скромный домик, состоящий из комнаты, кухни и санузла, был защищён от внешнего вторжения не хуже нашего родового замка. Попасть в него могла лишь я, после того как активировала встроенный в дверь артефакт собственной кровью, и тот, кого я впущу. И не просто впущу, но и назову его полное имя и введу в дверь, держа за руку. Стены и окна были буквально пропитаны охранной магией, казалось, что не меньше двух-трёх сильных магов, специализирующихся на защите, провели тут несколько недель, нанося охранные руны и напитывая их силой. Во сколько это могло обойтись отцу, мне было страшно даже представить.

Магия была редкостью в нашем королевстве. Сильных магов было не больше нескольких десятков, да и те жили в основном в столице и работали на корону. Некоторыми способностями, в основном боевой магией, в той или иной степени обладали почти все аристократы. Я, к сожалению, оказалась несчастливым исключением из этого правила. Отец считался довольно сильным магом, по крайней мере, все защитные заклинания в замке он обновлял лично. Это, в принципе, было не сложно: достаточно было обладать Силой, которой и напитывались нанесённые на стены рунические символы. Создать амулет тоже мог любой, обладающий даже крохами дара и имеющий под рукой подходящий драгоценный или полудрагоценный камень, — нужно было лишь нанести на заготовку необходимые руны и напитать её Силой. Только вот на то, чтобы зарядить, например, даже самую простую следилку, вроде той, что была подкинута мне, у слабого мага могло уйти несколько дней. Вообще, существовало несколько видов магии: боевая, присущая в основном аристократам; пространственная и лечебная — ребёнок со способностями к которым мог родиться в любой семье; зверомагия — позволяющая на время обращаться в животное или управлять ими на расстоянии, этим видом магии в основном обладали выходцы из сурового северного Вьянга. И ментальная — самый неизученный, самый редко встречающийся вид, обладатели которого могли влиять на сознание других людей, чувствовать их настроение, заставлять совершать нужные менталисту поступки и, по легенде, даже читать чужие мысли, — но таких, насколько мне было известно, в нашем королевстве никогда не было.

Дети, обладающие подобной магией, находились под опекой короны, обучались в специально созданных для них учебных заведениях и всю свою жизнь работали на государство. Они были величайшей ценностью, но, по словам моего учителя, сейчас во всём королевстве было всего три менталиста, один из которых был уже глубоким стариком, а двое других слишком слабы, чтобы могли заменить лорда Дега, когда он уже не сможет исполнять своих обязанностей. Почему именно сейчас я в таких подробностях вспоминала уроки бесполезной для меня рунической письменности и теории магии, объяснить я не могла, но стоило взгляду зацепиться за ровные цепочки знаков, покрывающие затейливой росписью стены, крышу, пол и окна моего жилища, спуститься в подвал, набитый разнообразными продуктами, переложенными амулетами сохранения, или зажечь камин, способный поддерживать нужную температуру несколько месяцев, как в голове сами собой всплывали позабытые, казалось бы, уроки. Мне чудилось, что стоит подумать, вспомнить — и всё время ускользающая от меня идея наконец-то оформится в полноценную мысль. И я наконец пойму, что именно я здесь делаю! Но время шло, а я всё так же терялась в догадках, пока наконец не стало слишком поздно.

Глава 6

Я потихоньку осматривала доставшееся мне наследство. Долина была неширокой, но довольно длинной. Вот и сегодня я отправилась на разведку вверх по течению ручья. Снег прекратился ещё вчера и сейчас доходил мне примерно до щиколоток; перспектива седлать лошадь, а потом снова снимать с неё сбрую меня не прельщала, так что я предпочла конной прогулке пешую. И неторопливо брела вдоль каменистого берега, когда заметила алеющие в снегу ягоды. Это была брусника. Поздняя и удивительно вкусная. Я с удовольствием съела несколько кисло-сладких ягод и присела на корточки, надеясь найти под снегом ещё несколько кустиков. Да так и замерла, забыв, кажется, даже как надо дышать. Рядом, буквально в паре десятков шагов от меня, стоял огромный волк. Зверь не двигался, внимательно наблюдая за мной жёлтыми глазами, а я… Я, кажется, за одно мгновение сумела рассмотреть его полностью. Мощные лапы, оставляющие в свежем снегу следы размером с мою ладонь, широкая грудь, которой он, кажется, был способен сбить с хода даже лошадь, острые, чутко вздрагивающие уши, огромные зубы, которые превышали в длину мой мизинец. Хищник был удивительно красив и неимоверно опасен. И когда он, опустив голову, сделал ко мне первый шаг, я смогла лишь отшатнуться и неловко упасть в снег. Потому что ноги меня больше не держали. Зверь замер, снова поймав мой взгляд, а я тихо, потому что горло сводило спазмом, прошептала:

— Не трогай меня! Не трогай! Пожалуйста!

Прижала к губам дрожащую руку и всмотрелась в жёлтые глаза. Словно хищник мог меня услышать или понять.

Чуткий волчий нос недовольно дёрнулся, и он зарычал, делая ещё один шаг ко мне. Сейчас, когда я сидела на земле, зверь был выше меня почти на голову. И видеть его было так страшно, что я закрыла глаза и с тихим всхлипом неловко попыталась подняться, а когда у меня ничего не вышло, перекатилась на бок и попыталась отползти в сторону.

Волк зарычал громче, сердитей и сделал ещё один шаг, и я, по-прежнему не отводя от него взгляда, замерла, внезапно осознав, что, даже если я сейчас встану на ноги, мне всё равно не сбежать. До дома было больше двухсот шагов. Двести шагов — расстояние, на котором стоящий передо мной хищник догонит не то что меня, даже скаковую лошадь. Бежать было бесполезно. Бесполезно и бессмысленно!

И я осталась на месте, даже когда огромный зверь оказался рядом. Только смотрела на него во все глаза и молилась, молилась всем богам — и Светлым, и Тёмным, — умоляя их помочь глупой наивной девчонке, которая возомнила, что способна выжить и без посторонней помощи. Выбившихся из-под капюшона волос коснулось горячее дыхание, и волк опустился передо мной на живот, подсовывая голову мне под руку.

— Т-ты хочешь м-мне п-помочь? — уточнила я, неверяще глядя на спокойно лежащего рядом хищника. — П-помочь?

Волк не ответил. Он просто толкнул меня в бок носом и начал медленно подниматься. И я, уцепившись за жёсткую, почти колючую ость, тоже смогла встать. Ноги были слабыми и заметно дрожали, так что руку я убирала с некоторой опаской. Но ничего не случилось. Я не потеряла равновесия и удержалась в вертикальном положении, а волк не передумал жалеть меня и по-прежнему спокойно стоял рядом, не делая никаких попыток разорвать меня на куски.

— Н-ну что, п-пошли д-домой? — предложила я несмело, чувствуя себя несколько сумасшедшей, но волк, как мне показалось, довольно кивнул и неторопливо, держась рядом со мной, двинулся к дому. О том, откуда он знает, куда нужно идти, я, медленно шагая в обратную сторону по собственным следам, предпочла не задумываться.

Но дойти до дома мы не успели. Волк внезапно остановился и грозно зарычал, обнажая клыки. Потом бросил на меня быстрый взгляд и, ещё раз недовольно рыкнув, подтолкнул меня носом в сторону дома, а сам развернулся и в несколько быстрых прыжков скрылся за ближайшей грудой камней. Я прошла ещё несколько шагов, прежде чем поняла, что же именно так насторожило моего провожатого. Поняла — и опрометью бросилась вперёд, под защиту надёжных, зачарованных отцом стен. Уже понимая, что не успею.

Когда всадники поравнялись с домом, я замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Бежать было уже бесполезно, а вот восстановить дыхание и встретить незваных гостей хотя бы видимостью спокойствия мне бы не помешало. Вряд ли кто-то из направляющихся ко мне мужчин мог хотя бы представить, насколько хорошо защищён мой дом, так что дело оставалось за малым: просто добраться до дверей, а потом — пусть попробуют достать меня из подготовленной отцом крепости. Так что, когда возглавляющий отряд из пары десятков человек всадник легко соскочил с лошади в паре шагов от меня, я лишь мягко улыбнулась, словно мы были не в пустынной, забытой людьми и богами долине, а на светском рауте, и произнесла, делая шаг вперёд и протягивая руку для поцелуя:

— Рада тебя видеть, Филипп!

Мужчина на миг растерялся и, подчиняясь многолетней, впитанной с молоком матери привычке, легко подхватил мою кисть. И только когда он уже склонился над моей рукой, его настигло осознание того, что он в присутствии своих людей признал во мне благородную леди и это в дальнейшем довольно сильно ограничит ему простор для действий. От мужчины полыхнуло такой яростью, что я едва не отшатнулась и с огромным трудом удержала на лице приветливую улыбку. Меня учили держать лицо в любой, даже самой сложной ситуации, и сейчас я могла лишь в очередной раз благодарить отца, научившего меня улыбаться, даже когда рука горит от боли в сжимающих её пальцах.