Наследница долины горячих ключей

— Здравствуй, дорогая! — прошипел Филипп, отпуская наконец мою руку.

Безумно хотелось потрясти кистью и убедиться, что разозлённый мужчина ничего мне не сломал, но я не могла себе этого позволить. Пока не могла…

— Не поможете мне? Я гуляла вдоль ручья, оступилась и, кажется, подвернула ногу! — защебетала я, подхватывая мужчину под локоть и медленно, чуть припадая на левую ногу, направляясь к дому.

Тропинка, по которой я бежала сюда, плавно огибала небольшой холм, так что я надеялась, что мою безуспешную попытку избежать встречи с ними мужчины не видели. А даже если и видели, теперешнее моё поведение должно было сбить их с толку. Пусть ненадолго, всего на несколько минут, но мне и этого было вполне достаточно. По крайней мере, сейчас от окружавших меня, до сих пор не спешившихся наёмников веяло непониманием и интересом. Очевидно, представление, в которое я успешно сумела втянуть их нанимателя, парням понравилось.

Я неторопливо двигалась вперёд, осторожно осматриваясь по сторонам. Отряд Филиппа, кроме него самого, насчитывал ещё восемнадцать человек. По крайней мере, именно столько находилось сейчас в долине. Но, скорее всего, наёмников было двадцать — просто двое остались у выхода, с целью гарантированно перекрыть мне любые пути к отступлению и одновременно предупредить основные силы о появлении возможных противников. «Разведка — вот что должно быть у любого мало-мальски организованного отряда», — вспомнила я слова отца. И снова искренне поблагодарила графа за крайне своеобразную программу обучения. Вместо положенных молодой девушке уроков музицирования и шитья меня учили, как без огнива разжечь костёр, как определить главного в группе военных, как отличить военного от наёмника и наёмника от обычного жителя и ещё много чему, совершенно не нужному хорошо воспитанной девушке и остро необходимому сейчас, когда я оказалась одна против всего мира. И стоило мне подумать об этом, как неуловимая мысль, настойчиво ускользающая от меня всё это время, наконец оформилась в ясную и совершенно прозрачную догадку — такую логичную, что я с трудом удержалась от того, чтобы не произнести её вслух. Он знал! Отец точно знал, что в какой-то момент своей жизни я окажусь здесь, в этой долине, совершенно одна и без надежды получить откуда-либо руку помощи! Он знал — и сделал всё для того, чтобы помочь мне, нарушив при этом множество вековых традиций и даже кое-какие законы! И это могло означать только одно: он любил меня! И значит, его холодность и отстранённость, что так сильно ранили меня последние шесть лет моей жизни, были вызваны вовсе не ненавистью графа ко мне, забравшей своим рождением жизнь его любимой жены, а какими-то совершенно иными причинами. Причинами, сущность которых мне ещё только предстояло узнать.

Мы уже почти подошли к крыльцу, когда Филипп вдруг неожиданно остановился, перехватывая мою руку, и совершенно неожиданно спросил меня, глядя прямо в глаза:

— Элейна, дорогая моя, вы окажете мне честь стать моей женой?

Я стояла, чувствуя себя как выброшенная на берег рыба. Воздуха не хватало, и я безуспешно пыталась сделать вдох сведёнными спазмом лёгкими. Я знала, знала, что он это скажет, — знала с того самого момента, как впервые ощутила эмоции Филиппа на похоронах отца. Знала — и гнала от себя эту мысль как невозможную. Надеялась, что ошибаюсь, верила, что парень, так понравившийся мне в далёкой юности, не может оказаться столь подлым, чтобы принуждать к чему-либо доверившуюся ему девушку. И даже если и попросит об ответной услуге, то она будет измеряться золотом, а не моей свободой! «Предатель!» — хотелось крикнуть мне, но я благоразумно сдержалась, до крови закусив губу, чтобы не высказать в лицо стоящему напротив мужчины всё, что я о нём думаю. Но этого и не потребовалось, потому что всё, что нужно, он прочитал по моему лицу. Глаза мужчины зло сузились, и он, больно дёрнув за руку, буквально протащил меня оставшиеся шаги до дома и с размаха толкнул к деревянной стене, мгновенно прижав к ней своим телом.

— Что, куколка, — услышала я подрагивающий от злости голос, — я для тебя недостаточно хорош? Да, конечно, куда уж мне до твоего барончика! Как же! Герой! Победитель Рейнтара! Лучший разведчик королевства!

Я дёрнулась, пытаясь выскользнуть из ловушки, но не тут-то было. Филипп ещё сильнее прижал меня и, более не церемонясь, запустил руку мне под плащ, и дальше, под тёплую куртку, словно хотел добраться до обнажённого тела.

— А знаешь, что я сделаю? — продолжил мужчина, запустив вторую руку мне в волосы и дёрнув назад, заставляя поднять голову. — Я сейчас войду в этот дом, сниму с тебя совершенно лишнюю одежду и сделаю своей, Лейна! Глядишь, после такого ты не просто согласишься сказать мне «да» перед алтарём — впереди меня в храм побежишь!

И он нагнулся и попытался меня поцеловать. А я, до этого с ужасом и непониманием следившая за слишком быстро разворачивающимися событиями, внезапно опомнилась. И когда моих губ коснулись чужие, укусила предателя, одновременно что есть силы впечатывая собственный каблук ему в колено и отталкивая от себя. Два шага до двери я пролетела как на крыльях, почти поверив в то, что успею. Но когда я уже распахнула дверь и шагнула в прихожую, на моём запястье беспощадно сжались сильные пальцы.

— Далеко собралась? — прошипел белый от ярости Филипп, так стискивая мою руку, что на глазах выступили слёзы. — От меня всё равно не уйдёшь!

И в этот момент меня накрыла ослепительная ярость.

— Отпусти! — заорала я ему в лицо, чувствуя, как горячо становится там, где его пальцы сжимают мою обнажённую кожу, как бегут по моей крови крохотные разряды молний. Бегут — и вливаются в держащего меня мужчину. — И не смей больше меня трогать!

Меня выгнуло от боли, словно бы что-то разорвалось внутри, из носа пошла кровь, а мужчина послушно отпустил мою руку, отшатнулся и с неимоверным изумлением посмотрел на свои пустые пальцы. А я, лишённая опоры, чувствуя, как меркнет дневной свет перед моими глазами, медленно, очень медленно начала падать в открытый проём. И когда моя голова наконец достигла пола, дверь с грохотом захлопнулась, а свет померк окончательно.

Сознание возвращалось ко мне медленно. И вместе с ним приходила боль. С трудом открыв мгновенно заболевшие глаза, я с тихим стоном перевернулась на бок и некоторое время лежала неподвижно, восстанавливая сбившееся дыхание. Голова заметно кружилась, и я, протянув руку, с тихим вздохом ощупала огромную шишку на затылке. Да-а, родные стены оказались ко мне не слишком добры! Надо было вставать и добраться как минимум до набора лечебных артефактов, хранящихся в ванной комнате. Я прикрыла глаза, надеясь так справиться с головокружением, и, опершись рукой о пол, попыталась подняться на колени. Бесполезно! От напряжения перед глазами замелькали чёрные точки, что-то внутри меня отозвалось ноющей болью в районе груди, и я с ужасом обнаружила, что тело мне почти не подчиняется!

«Спокойно! Спокойно, Лейна, — уговаривала я саму себя, заставляя себя медленно и глубоко дышать и загоняя вглубь поднимающуюся панику, — ты сможешь! Ты же сильная! Очень сильная!» И, немного полежав и собравшись с силами, я попыталась снова. И ещё раз. И ещё… Не знаю, помогло ли самовнушение или осознание того, что здесь мне не сможет помочь никто, кроме меня самой, но с пятой попытки у меня получилось подняться сначала на колени, а потом, вцепившись руками в стену, и на ноги. Я постояла немного, пережидая накатившие головокружение и слабость, и бросила осторожный взгляд туда, где лежала. На полу, там, где была моя голова, осталась подсохшая уже лужица крови. Щека сразу зачесалась, подсказывая мне, что и на коже тоже засохла кровавая дорожка. Я с тихим вздохом оценила расстояние до двери в ванную комнату и осторожно сделала первый шаг.

Висевшее над раковиной зеркало отразило страшно бледную, с тёмными тенями под глазами девушку. На щеке действительно виднелся засохший след крови, и я, включив воду, с удовольствием умылась, чувствуя, как с этим простым действом ко мне возвращаются утраченные силы. Подержав руки под ровно бегущей струйкой, я с тяжёлым вздохом закрыла воду и достала с полочки шкатулку с амулетами. Путь до спальни дался мне гораздо легче. Сжимая в руках мигающий зелёным камешек, который должен был улучшить общее состояние организма, я, осторожно неся драгоценную шкатулку, добралась до кровати и, скинув сапоги и сняв верхнюю одежду, осторожно легла под одеяло. Предстояло самое интересное: выбрать амулеты, которые действительно были способны мне помочь. Через несколько минут я уже засыпала, нанизав на тонкую, специально предназначенную для этого цепочку камешек, лечащий средней тяжести повреждения, снимающий боль и — неожиданно — восстанавливающий магический резерв. Как он оказался тут, среди предназначенной для меня аптечки скорой магической помощи, я не знала, но стоило мне прикоснуться к невзрачному, необработанному рубину, как по руке побежало настолько приятное тепло, что я наплевала на факт того, что я не маг, и добавила его к остальным. Потому что меня, несмотря на царившее в комнате тепло, начинало заметно знобить.

В следующий раз я очнулась только к вечеру. Солнце уже зашло, и в комнате царил полумрак. Я полежала немного, прислушиваясь к себе, и с изумлением осознала, что чувствую себя гораздо лучше. Даже шишка на голове заметно уменьшилась и уже не отзывалась болью на любое неосторожное движение. Я достала из-за пазухи цепочку с амулетами и не смогла сдержать тяжёлого вздоха. Все камни были мертвы. Они отдали мне всю заключённую в них магию и сейчас представляли собой лишь бесполезные для обычного человека камни. И это было очень-очень плохо, потому что лечебные запасы у меня были крайне ограниченны, а с чем придётся столкнуться в ближайшее время, я даже не представляла. Вернее, представляла, но от этого было ничуть не легче. Я полежала ещё с минуту и уже собиралась вставать, когда от двери донёсся тяжёлый удар. По стенам пробежала волна ряби — и всё стихло. И я поняла, что подобный же звук стал причиной моего пробуждения. Филипп пытался взломать защиту моего дома. И, судя по тому, что я это услышала, у него получалось.

Удары продолжались до тех пор, пока на улице совсем не стемнело, и лишь после того, как землю накрыла непроницаемая мгла, стало тихо. Я осторожно, стараясь без надобности не дышать, подкралась к окну и выглянула наружу. Нет, я была совершенно точно уверена в том, что снаружи стекло непрозрачно и даже если я зажгу свет и встану напротив во весь рост, никто ничего не увидит, — просто так было спокойнее. Вокруг конюшни, в освещённом несколькими десятками факелов круге, суетились люди. Мне ничего не было слышно, но по нервным жестам их главаря становилось понятно, что отряд сильно припозднился с устройством на ночь и теперь вынужден устанавливать палатку в полной темноте. Я злорадно улыбнулась, представив, как взбешён сейчас Филипп, которого мало того, что не пригласили в дом, так ещё и заставили ночевать на улице.

Правда, вскоре выяснилось, что радость моя была несколько преждевременной, так как граф, судя по всему, решил остановиться в конюшне, из которой безжалостно выгнали мою смирную лошадку, выломали перегородки между денниками и сейчас устанавливали туда вторую палатку. Убедившись, что мужчины слишком заняты, чтобы обращать внимание на дом, я зажгла керосиновую лампу и отправилась осматривать результаты подрывной деятельности бывшего возлюбленного, искренне надеясь не обнаружить никаких изменений. Но, к моему немалому огорчению, изменения были. Не такие серьёзные, чтобы начинать паниковать, но достаточно заметные, чтобы всерьёз задуматься о том, что я буду делать, когда защита падёт. А то, что она падёт, было очевидно, потому что, в отличие от нападающих, среди которых, очевидно, был маг, способный подпитывать атакующие амулеты, восстановить разрушенные руны защиты было некому. Да, Филипп потратил несколько часов и весь запас заряженных камней на то, чтобы уничтожить шесть рун. Да, такими темпами он будет ломать мою защиту не меньше месяца, но почему-то я не сомневалась в том, что у мужчины хватит и упорства продолжить начатое, и средств для оплаты работы мага — хотя, возможно, это и не требовалось, и камни напитывал он сам. Да, со временем сила камней иссякнет и они станут хуже держать магический «заряд», а через несколько десятков циклов и вовсе придут в негодность, — но то же самое можно было сказать и о защитных рунах, часть из которых уже сейчас стала заметно светлее и тоньше. Оставалось надеяться, что отец подумал и об этом, и в доме найдутся подходящие чернила, а я смогу восстановить слишком быстро выцветающие знаки.

Есть не хотелось совершенно, но я заставила себя спуститься в погреб и отрезать себе на ужин по кусочку ветчины и сыра, а потом немного поесть. Как бы ни было мне страшно думать о своём будущем, я прекрасно понимала, что, если опущу руки и позволю панике завладеть всем моим существом, то я сломаюсь и выйду из дома гораздо раньше, чем падут последние защитные руны. Выйду, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу, ибо ничего на свете не тяготило меня так сильно, как неизвестность и ожидание. А значит, нужно было думать. Думать, как избежать расставленной на меня ловушки, которая уже почти захлопнулась. Думать и надеяться, что отец предусмотрел и это и, значит, спасение для меня всё же возможно!

Три дня прошли, не порадовав меня никакими изменениями, скорее огорчив, потому что, когда у моих противников в очередной раз закончились амулеты, я вместо привычных шести потерявших силу рун обнаружила семь. И это был настолько плохой признак, что я с трудом удержалась от слёз. Подходящие краски в доме всё-таки нашлись, так же, как и нужные кисти, и сейчас, каждый раз, когда стихали тяжёлые удары о входную дверь, я брала в руки драгоценный пузырёк и аккуратно обновляла стремительно выцветающие руны, даже те, что уже не были напитаны магической силой. Это казалось мне правильным, а своим ощущениям я в последнее время доверяла почти безоговорочно.

Не принёс ничего нового, кроме вновь семи вышедших из строя знаков, и четвёртый день. А вот потом началось кое-что необычное. Я привычно встала на рассвете, умылась, позавтракала остатками вчерашней каши и устроилась у камина с книгой в руках. И только через пару часов поняла, что что-то не так. Уже почти привычных, начинающихся с восходом солнца магических ударов по защите дома было не слышно. Я отложила книгу и, боясь поверить самой себе, медленно направилась к окну. У разорённой конюшни высился полог большой палатки, снег перед ней был плотно утоптан множеством ног, но вокруг не было ни души. Я осторожно обошла весь дом и убедилась в полном отсутствии незваных гостей.

А потом медленно вернулась к камину и замерла, закусив губу и напряжённо размышляя. Только поистине чрезвычайное происшествие могло заставить Филиппа прекратить взлом моей защиты и отвлечься на что-то другое, и это означало, что у него что-то случилось. Что-то по-настоящему серьёзное! Только вот что именно? И что со всем этим делать мне?