Я тебя забираю

Если остудить голову и обратиться к фактам, то что получается?

— Хлеб? — Лиза ставит передо мной корзинку, сама садится напротив.

Тело напряжено, поза неестественно прямая, пальцы, сжимающие приборы, подрагивают. На меня не смотрит.

— Нет, спасибо.

Ковыряю еду. Пахнет вкусно, приготовлено отлично, Лиза старалась.

Так, Лавров, что по собранному анамнезу получается?

Девушка приняла твою помощь, потому что иного выхода у нее не было. Ты выразил симпатию, она смущенно оттолкнула во френдзону. Утром из твоей постели сбежала. Все время старалась держать дистанцию.

Был ли хотя бы один намек на взаимность?

Боюсь, если и был, его легко можно списывать на состояние аффекта.

И что дальше?

Мы у черта на куличках. Вокруг лес и тишина.

Я со своими эротическими намеками и полуголый с одной стороны, Лиза, собирающаяся спать на раскладушке и напряженная, с другой.

Выпить бы, блядь, сейчас…

— Все хорошо? — Лиза тихо подает голос.

— Да, пойду в душ, — рассеянно ставлю тарелку в раковину, иду в ванную комнату. Бойлер греет медленно, вода прохладная. Но мне в самый раз — охладить дурную голову.

В доме у Марка как-то иначе было, проще. А тут все резко изменилось. Больше нет шуток, воздух между нами сгустился.

Слышу, как Лиза хозяйничает на кухне.

Достаю из шкафа раскладушку, швыряю на нее подушку и запасной комплект белья, ложусь.

Мне же не показалось, что она боится, что на сексе настаивать буду? Иначе почему так напряжена?

От одного повернутого к другому? Вдруг так она считает?

— А я думала, я там буду спать, — растерянно доносится сверху.

Думала она…

Господи.

Лучше бы думал я.

И что бы ты надумал, Лавров? Ну вот мне интересно.

Оставил бы ее в беде? Толику на растерзание отдал?

Нет, конечно.

Точно так бы помогал и оказался бы все равно здесь.

С той лишь разницей, что без своих эротических надежд.

Вот и заткни свой внутренний фонтан разочарования.

— Погаси свет, пожалуйста, — выдаю из-под простыни.

— Хорошо.

Свет гаснет, из-за стены слышится звук падающей воды.

Легкая поступь, шуршание покрывала, тихие вздохи. Улеглась Лизонька спать на перину.

А мне неудобно! Раскладушка оказалась просто жесть какой кривой. Задница провисает, ноги сползают, все скрипит.

— Никита, ты в порядке? — раздается тревожно, когда я поворачиваюсь.

— Да, отлично.

Поворачиваюсь снова, но удобнее не становится.

Так десять дней я точно не протяну.

— Никита… может, ты ко мне?

Голос у Лизы крайне неуверенный.

— Нет, мне удобно.

Неудобно.

Поясница начинает поднывать, завтра хрен встану.

Ворочаюсь, пытаясь найти хотя бы минимально удобное положение. Конструкция подо мной скрипит нещадно. Простынь смялась в ком и исчезла на полу.

— Никита…

— Все норм!

Скрежет переходит в треск, и ножки у конструкции резко подкашиваются. Приземляюсь больно.

— Твою мать!

— Никита, — Лиза свешивается с постели. В комнату проникает слабый свет луны, подсвечивая ее обеспокоенное личико.

— М-м-м?

Так даже лучше, что развалилась. Пол ровный. Жестковат, но для спины это только плюс.

Опять же, ничего не скрипит. Пытаюсь закрыть глаза.

— Никита, ты как? — совсем рядом, практически на ухо.

Лиза спрыгнула с постели и склонилась надо мной. Ладони ощупывают мою голову и тело. Пальцы порхают нежно, опаляя кожу. Не хочется, чтобы она останавливалась.

— Нормально, сплю.

— Иди в постель, — в нежном голоске прорезаются командирские нотки.

— Не-а, — нашариваю рядом простыню и накидываю на себя, — настоящий мужик тяготы походной жизни встречает без ропота.

— Ты головой ударился? У тебя сотрясение? — Лиза явно не оценила моего сарказма.

— Высота раскладушки сорок сантиметров всего, плюс подушка смягчила удар. Сотряс в такой ситуации крайне маловероятен.

— Ты из упрямства, да? Это глупо, — садится рядом. — Иди в постель, пожалуйста.

— Не хочу тебя смущать.

— Ты не смущаешь, — Лиза запинается, — точнее смущаешь… Иди в постель.

— Ты не логична.

— Для женщин это нормально. Ты не в курсе? — тянет меня за руку.

Как раз я в курсе, и еще как.

Перебираюсь на постель. На удобном матрасе разваливаюсь звездой, ощущая чистый кайф всем телом.

Лиза, словно мышка, затихает на самом краю.

Чудесно…

Вздыхаю и отворачиваюсь, сдвигаюсь на противоположный край. Подбиваю кулаком подушку. Сложно нам будет с Лизой, ой сложно….

— Никита, — раздается в темноте протяжно.

— Что?

— Я хотела сказать… Точнее спросить…

Шумный вздох.

— Скажи… спроси…

— Не знаю как, я боюсь, ты обидишься.

Жаль, глаза закрыты, иначе я бы их закатил.

— Настоящие мужики не обижаются, Лиза.

— Они делают выводы, — шепчет с сарказмом, — я в курсе.

— А почему шепчешь? Соседей боишься разбудить?

Цокает.

— Ладно, я слушаю, — смиренно затихаю.

— Мне кажется… эм-м-м… что ты… ну…

— Что?

— Хочешь секса.

Очень тонкое наблюдение.

— Да кто ж его не хочет.

— Ты хочешь со мной?

Вопрос с подвохом?

Оборачиваюсь на комочек на противоположной стороне постели. Малышка завернулась в одеяло, словно куколка бабочки. И это в жарищу, которую сама же устроила. За ночь она точно окуклится, а к утру вылетит с крыльями.

— Обманывать не буду — не отказался бы.

— Кхм.

— Но не настаиваю. Я мальчик взрослый, отказ приму спокойно.

Вру, конечно. Внутри весь издергался уже.

— Понимаешь, просто я хочу сказать… Тебе бы все равно не понравилось, так что…

— Почему?

А вот это уже интересно. Переворачиваюсь на другой бок, чтобы видеть мою куколку-бабочку.

— Ну, я не горячая, — кокон вздыхает, — совсем.