Варвар
В моей затуманенной голове всплыла фраза: «Оставь надежду всяк сюда входящий»... К чему бы это? Да и какая разница. Я добровольно шагнула в этот новый, темный, чувственный мир. А он... Он был его абсолютным правителем. Искусителем, чей шепот лишал меня воли и заставлял подчиняться каждому движению.
— Скажи моё имя, — тихий, не терпящий возражений приказ. И я подчинилась мгновенно, с жадностью выдыхая слова:
— Марат...
— Скажи, что хочешь принадлежать мне.
— Я хочу... быть твоей... — эти слова кружили мне голову, они звучали как клятва, сорвавшаяся с моих губ помимо воли. Произносить их было сладко и пугающе одновременно.
Всё больше казалось, что это какой-то морок, ожившая фантазия. До ужаса непривычный, дикий ритм, от которого сладко кружилась голова и сладостно замирало всё мое тело. Глубоко внутри я отчаянно хотела, чтобы эта ночь не заканчивалась. Внезапно во мне проснулся какой-то нездоровый, первобытный азарт, и его было не заглушить доводами рассудка.
Волнение зашкаливало, перехватывая дыхание, когда я почувствовала абсолютную близость этого мужчины. Всякая логика отступила, уступая место чистому, концентрированному желанию. Я ждала его следующего шага, как прыжка в бездну, сама подталкивая себя к краю.
Я отлично понимала, что утром былая жизнь покажется мне бесконечно далекой. Я уже никогда не стану прежней. Но в глубине души теплилось предвкушение этой перемены. Пусть всё случится прямо сейчас, пока я нахожусь в этом трансе пробудившейся женственности.
Марат полностью завладел всеми моими мыслями и чувствами, подавляя своей колоссальной силой. Я замерла, подняв на него потемневший взгляд, и чувственно прикусила губу. Он казался мне сейчас монументальным, пугающе великолепным. Всё в нем было иным — диким, первобытным. Он был воплощением сокрушительной мужской энергии, перед которой невозможно и не хотелось стоять прямо, хотелось полностью довериться этой властной стихии.
— Ну, чего замерла? — он усмехнулся, блеснув белыми зубами, и в его взгляде читалось абсолютное превосходство. — Ждешь, когда я начну отдавать приказы? Или сама догадаешься, как проявить покорность?
Его требование полного, беспрекословного обладания прямо сейчас вызывало внутри меня ответную волну дрожи. В моем прежнем, пресном мире существовали границы, правила, предсказуемость... А здесь всё это казалось никчемным мусором. Прошлое растворилось: у меня ведь была какая-то другая жизнь, но сейчас я находилась рядом с этим громадным, опасным мужчиной и смотрела на него, признавая его абсолютную власть в этой комнате. Он был пугающе уверенным, и это заводило меня еще сильнее.
— Я сделаю всё, что ты хочешь... — прошептала я, чувственно признавая его абсолютное превосходство в эту минуту и полностью покоряясь его желаниям.
— Да ладно! Ты переигрываешь, Снежана. Хватит, — он властно коснулся моего лица, направляя мои эмоции, заставляя подчиниться его немому призыву. — Вот так, умница...
Его присутствие заполняло собой всё пространство вокруг, напрочь вытесняя мысли. В каждом его движении сквозила такая уверенность и мощь, что я окончательно потеряла почву под ногами, растворяясь в ощущениях. Когда он притянул меня к себе, я невольно задохнулась от этой внезапной, сокрушительной близости, подаваясь навстречу его обжигающим губам.
— Ну? Чего застыла? — пророкотал он над моим ухом. — Принимай правила игры.
Он полностью подчинил меня своей воле, увлекая в водоворот неистовой страсти, и в этот момент новая волна эмоционального жара накрыла меня с головой. Назад дороги не было. Этот мужчина действовал напролом, без тени сомнения, словно настоящий варвар, берущий свое по праву сильного, и это сокрушало мою волю быстрее любых слов.
Шок и оцепенение окончательно превратились для меня в чистую страсть. Я явственно ощутила, как мое тело предательски и жадно отзывается на его напор. Внутри разливался тяжелый, мучительный и сладкий огонь, заполняя каждую клеточку, терзая меня этой приятной пыткой, а я лишь ловила его дыхание, полностью отдаваясь охватившему нас безумию.
Когда его власть надо мной стала абсолютной, и эмоции достигли пика, я невольно вскрикнула, крепче впиваясь ногтями в его плечи. Я даже не пыталась отстраниться, наоборот — инстинктивно поддавалась навстречу каждому его прикосновению, ловя этот сумасшедший темп. Марат направлял меня, уверенный в своем праве обладать этой ночью, и мне оставалось только падать в эту бездну вслед за ним, утягивая его за собой.
— Еще... Прошу... — мой шепот оборвался, когда его поцелуй властно пресек любые слова, заставляя полностью раствориться в моменте. В ту же секунду на меня обрушилась мощь, которой невозможно было противостоять — дикая сила, стирающая все прежние границы и условности.
— Молчи, — прорычал он мне в самое ухо, и этот голос, вибрирующий от опасного напряжения, заставил меня выгнуться в его руках. — Здесь существует только моя воля.
Он полностью координировал меня, подчиняя своим правилам. Его присутствие было яростным, заполняющим всё пространство, а я полностью растворилась в этом хаосе, находя в его силе свою единственную опору. Я зажмурилась, желая, чтобы это безумие длилось как можно дольше, время словно растянулось для нас, превращаясь в вечность. Он властно повернул мое лицо к себе и запечатлел на моих губах жестокий, обжигающий след поцелуя. Это было окончательное признание его победы, которую я праздновала вместе с ним. Я почувствовала солоноватый привкус на губах и осознала: мост в прошлую жизнь сожжен, и мне его совершенно не жаль.
Ритм этого противостояния стал невыносимым, лишающим воздуха, балансирующим на грани экстаза. Я горела от пугающего, темного интереса, который вел меня за собой. Мне это было нужно... Мне так нужно было это падение, эта оглушительная разрядка чувств. С каждым мгновением я понимала, что дело не в обстоятельствах, а во мне самой. Мое второе «я», которое я так долго прятала за тихими семейными вечерами, наконец-то вырвалось на свободу. Оно жаждало этого сокрушения, этой пугающей правды о моей собственной чувственности. Как странно и сладко было это признание собственной слабости перед его первобытной силой.
Марат возвышался надо мной, окончательно подчиняя себе мое дыхание и мои мысли. Глядя мне прямо в глаза, он требовал полного растворения в его власти, и я отдавала ему всё без остатка. Его взгляд становился всё темнее, превращаясь в бездну, в которую я летела без оглядки, увлекая его за собой.
В какой-то момент мое эмоциональное напряжение достигло предела и лопнуло, как натянутая струна. Он резко отстранился, тяжело дыша, и я почувствовала, как по телу разливается опустошающий, блаженный жар — финал этой бури, оставивший меня беззащитной, опустошенной и окончательно измененной.
Оставь надежду, всяк сюда входящий (итал. Lasciate ogni speranza, voi chentrate) — заключительная фраза текста над вратами ада в «Божественной комедии» Данте Алигьери.
ГЛАВА 4
Не могу сказать точно, сколько прошло времени, но пробуждение было тяжелым. Тело казалось чужим и изломанным, будто по мне проехался тяжелый каток. Вскоре эта мысль обрела реальные черты, когда я увидела «причину» своего состояния рядом. Мы были на том самом диване. Марат – так, кажется, его звали – мерно дышал, заняв почти всё пространство, а я испуганно жалась к самому краю.
Тут же возникло жуткое, обжигающее чувство вины и стойкое ощущение, что мне уже никогда не стереть с себя следы этого падения. Петя… Виталик… Как теперь я буду смотреть им в глаза? Как объясню всё это, если тайна когда-нибудь откроется?
Беззвучно обливаясь слезами, я в лихорадочной спешке собирала разбросанные вещи и натягивала их на себя, стараясь не издать ни звука. Тихо отворив дверь, я прошмыгнула в коридор и вжалась в ледяную стену, услышав мужские голоса.
– Ну что там? Тишина? Шеф приказал следить за каждым его шагом.
– Да он всю ночь куролесил. Сейчас спят без задних ног, наверное.
– Варвар умеет подавлять. Он здесь уже многих пропустил через свои «профилактические беседы». Инга рассказывала, мол, чуть рассудок не потеряла, так он её волю ломал, подчинял себе. А эту видел? Тихая такая, правильная. Я бы тоже не отказался посмотреть, как она будет передо мной лебезить.
Это они обо мне? Обо мне?! Жгучий стыд опалил лицо, и я была готова провалиться сквозь землю. Вдруг представила, что эти слова услышит Петя, и захотелось взвыть от унижения.
Уходить. Срочно уходить отсюда.
Но как? За углом эти двое, а другого пути нет. Если только…
Лезть в окно было страшно, но другого выхода я не видела. Уж лучше рискнуть собой, чем снова оказаться во власти того холодного безумия, что охватило меня ночью.
Да, я всё помнила. Каждое его слово, каждый властный жест, заставлявший меня подчиняться. Помнила, как замирала от его взгляда и следовала за каждым его движением. И самое страшное – мне это казалось правильным в тот момент…
Как же мерзко. Как я могла? Теперь, конечно, проще всего списать всё на шок и помутившееся сознание, но легче от этого не становилось. Я даже не попыталась по-настоящему воспротивиться. А ведь могла поговорить, объяснить, что я замужняя, порядочная женщина. Рассказать, как сюда попала и какими угрозами меня заставили войти в ту дверь.
А вместо этого я бесстыдно признавала его власть и теряла голос от волнения, когда он заставлял меня забыть о самой себе, о своем доме, о своей гордости… Как забыть это? Как стереть из памяти эту ночь своего окончательного поражения?
И как возвращаться домой? Зная, что совершила…
На улице было ещё темно, лишь где-то вдали пели птицы, предупреждая о скором рассвете. Заскользив по подоконнику, поцарапала руку, зашипела от боли и, рассердившись на свою жалкую беспомощность, просто прыгнула вниз.
Уже позже пойму, что это было очень глупо, ведь я могла упасть не на асфальт, а на что-нибудь острое, вроде ограждения с железными, заостренными прутьями. Но в тот момент мне так сильно хотелось исчезнуть оттуда, что будь там кипящая лава, я всё равно бы бросилась в неё. Поскорее выбраться из ада, сбежать, оставить свой позор в этом проклятом месте и никогда о нём не вспоминать. Никогда.
У ворот топтались два охранника, изредка о чём-то переговариваясь. Хорошо, что они не слышали, как я упала. Вот только как пройти незамеченной? Через забор не перелезть – очень высоко.
Притаившись за углом, ждала удобного момента, и неизвестно, сколько пришлось бы так стоять, если бы из парадного входа ни появился какой-то мужчина.
– Ну ладно вам, пацаны. Четыре утра. Идите, кофе хоть выпьем!
Мысленно поблагодарила незнакомца за шанс и, когда охранники, о чём-то споря, направились к крыльцу, что было сил рванула к калитке.
– Э-э-э! А ну, стоять! Стоять, сказал, пристрелю! – раздалось позади, и я застыла в пяти шагах от калитки, ведущей на свободу.
Поспешила… Как же так? Неужели мне не выбраться отсюда?
– Прошу вас, отпустите, – медленно повернулась к идущему ко мне охраннику и, не увидев в его руках оружия, застонала.
Я ведь могла успеть! Просто выскочить за ворота, а там уже вряд ли кто-то стал бы за мной бежать.
– Кто такая и чего здесь шляешься?! – грозно рявкнул мужчина, схватив меня за руку. – Отвечай!
– Я домой хочу, прошу вас! – я зарыдала, попытавшись вырваться, но мужчина перехватил моё запястье железной хваткой, от которой онемели пальцы. – Отпустите, я ничего не видела и никому не скажу!
– Посмотри-ка, Женя, это же наша вчерашняя «героиня»! Не узнаешь? – ухмыльнулся второй охранник, подходя вплотную и преграждая мне путь. Он бесцеремонно толкнул меня в плечо, заставляя пошатнуться, и мерзко захохотал над моим испугом.
– Что еще за героиня? – Женя, похоже, был единственным здесь, кто не понимал, о ком речь.
– Да та самая, которую Варвар вчера выделил из толпы. Наша «тихоня». Видишь, как дрожит? – он снова окинул меня издевательским взглядом, от которого по коже прошел холод. – Видно, ночной разговор с боссом пошел ей на пользу, раз она так спешит убраться отсюда.
Сволочи! Гадкие сволочи!
– Отпустите! – заорала в лицо охраннику и впилась ногтями в его ручищу. – Немедленно отпустите меня! Вы не имеете права!
– Шеф по поводу неё давал какие-то распоряжения?
– Да кому она нужна. Отпусти ты её. Пусть валит.
Я притихла, затравленно наблюдая за их лениво протекающей беседой, и тот, который Женя, наконец, разжал пальцы.
– Вали отсюда, – он с силой толкнул меня к выходу. – И запомни: если хоть кому-нибудь обмолвишься, где была и что видела, я тебя из-под земли достану. Лично позабочусь, чтобы ты больше никогда не смогла произнести ни слова. Усекла?!
Я быстро закивала, пятясь назад и не смея оторвать взгляда от его холодного, пугающего лица.
– Свободна.
Не веря своей удаче, бросилась бежать и, выскочив на дорогу, чуть не попала под машину. Водитель остервенело засигналил, что-то крикнул в окно и, завизжав покрышками, рванул вперёд.
– Девушка, вас подвезти? До центра всего пятьсот рублей! – увидеть приятное лицо пожилого таксиста было таким невероятным счастьем, что я заплакала.
– Спасибо! Спасибо вам!
***
– Работаешь там? – спустя полчаса езды, спросил водитель, а я вздрогнула от утренней прохлады и нажала на кнопку, чтобы приподнять стекло.
– Нет… Я просто с подругой там была… – откровенничать с таксистом не хотелось. Мне вообще не хотелось вспоминать о том месте и уж тем более говорить о нём.
– Ты имей в виду, в этом клубе нехорошие дела творятся. Я за год, что работаю в том районе, всякого навидался. Ты девушка хорошая, по одежде вижу… В общем, не ходила бы по таким местам, а то, чего доброго, обидят.
Поздно, дяденька. На себе, так сказать, ощутила, какие там дела творятся. Разумеется, рассуждать об этом не стала, просто молча кивнула. Водитель оставил меня в покое и заговорил только когда остановился у моего дома.
– Ну вот, приехали.
И тут я вспомнила, что сумка, телефон и паспорт остались в проклятом клубе. Мне их ведь не вернули…
– О, нет… Ох, как же это?! Я… Простите меня. Я сейчас поднимусь домой, возьму деньги и принесу вам.
Дяденька вздохнул, но согласился.
Вышла из машины, подняла голову вверх, глядя на окна нашей квартиры. На кухне горел свет, похоже, Петя меня ждал. А от меня за версту веяло чем-то чужим: едким табачным дымом, мерзким алкоголем и тем тяжелым, властным ароматом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с Варваром. Одного этого запаха чужой жизни было достаточно, чтобы почувствовать себя предательницей.
Тут же возникло невыносимое чувство, что, да, я предала всё, во что мы верили. Петя… Как я смогу коснуться его руки, зная, что на мне всё еще горит клеймо этой ночи? Мне казалось, что я пропиталась этой грязью до самых костей, и никакая вода не поможет мне снова стать прежней.
Поднялась на первый этаж и замерла у окна. Что ему сказать? О чём соврать? Где я была? Может, сказать, что я у Аньки ночевала? Точно! Так и скажу! Аня, надеюсь, подтвердит потом… До чего же я дошла? Чтобы вот так вот возвращаться домой под утро и на ходу сочинять небылицы для мужа.
Дверь оказалась незапертой, за что огромное спасибо Пете – не хотелось бы ни свет ни заря трезвонить и будить сына. Не хватало ещё, чтобы он увидел меня в таком состоянии.
Петя с кем-то говорил, и я в ужасе застыла, представив, как он вызывает полицию, чтобы заявить об исчезновении жены. А жена – вот она… Явилась…
Влетела на кухню и остолбенела. За столом сидел Петя, а рядом в моем фартуке, со шкворчащей яичницей на сковородке, стояла Аня.
– Тебе с сосисочкой, Петь?
– Да, давай.
А я глядела на эту идиллию и в толк взять не могла, что вообще происходит.
– О! Подруга! – первой меня заметила Аня и, тут же бросив сковородку на плиту, подбежала ко мне. – Слушай, бледная какая! А я вот зашла твоих покормить, пока ты… Кхм… Контрольные проверяешь. Ну что, всё закончила? Учительскую закрыла? – одарила меня многозначительным взглядом, а я перевела обалдевший взгляд на мужа.
– Зайка! Ну, ты что? В своём уме на целую ночь уходить? Я, между прочим, так и не смог уснуть без тебя! – Петя подскочил к нам, чмокнул меня в губы, а мне почему-то в этот момент подумалось, что лучше бы не целовал. Ведь ещё совсем недавно моих губ касался другой…
– Прости, Петь… Я контрольные проверяла… Много было… – в глаза мужу так и не осмелилась посмотреть. А вот Аньку наградила укоризненным взглядом. Она поджала губы, потупилась. – Спасибо, Аня, за помощь, но дальше я сама. Сама накормлю своего мужа. А ты иди. Ты у нас тоже девушка замужняя.
Да, я угрожала ей. Давала понять, что если она когда-нибудь откроет свой рот и расскажет Пете о том, где мы были, то и я не стану молчать. Всё выложу её мужу, а уж он её за это по головке не погладит. Я, конечно, не перекладывала свою вину на неё, но и видеть, как подруга, что бросила меня в трудный момент, обхаживает моего мужа… Слишком гадко.
– Ну что ты, зай? Устала? Не злись, любимая. Аня такой завтрак приготовила! Мммм, закачаешься просто! Покушай с нами, – муж явно заметил возникшее между нами напряжение, но не понял, откуда оно.
– Нет, Петя. Пусть Аня идет домой. У неё тоже очень много дел.
– Ну, как знаешь… Проводишь меня до двери? – Аня помахала ручкой Пете, всучила ему фартук и прошла мимо меня, виляя бёдрами. С ума сойти, как же я не увидела в ней стерву раньше?
– Что ты ему сказала? – налетела на неё в коридоре, но подруга лишь горделиво вздёрнула нос.
– А что я могла сказать, по-твоему? Что ты заняла моё место рядом с Варваром и провела с ним всю ночь, наплевав на свою семью? Или что на тебе до сих пор его клеймо?
Я повернулась к зеркалу и похолодела от ужаса. Неужели это я? Я! Та, что никогда не посмела бы даже взглянуть на другого мужчину, теперь стояла с растрепанными волосами и пустым взглядом.
– Повезло тебе, что Петя твой идиот! – зашипела на меня Анька, презрительно кривя губы. – Я бы с превеликим удовольствием открыла ему глаза на то, как ты присвоила мой «подарок»! Дешевая притворщица ты, Снежа. От тебя за версту несет вонью притона, – оттолкнув меня в сторону, Анька вылетела в подъезд, а я так и осталась стоять у зеркала, пытаясь дрожащими руками пригладить волосы.
– Зайка, ну что, мы кушать-то будем, нет? – из кухни показался Петя, а мне впервые в жизни захотелось его послать.
– Петенька… Ты сходи вниз… Там таксисту надо денежку заплатить. Он меня из школы по двойному тарифу согласился отвезти. Утро, сам понимаешь…
– Конечно, заюнь! А ты денежку дашь своему хомячку? – мило улыбнулся, глядя на моё отражение, а мне почему-то стало интересно, как повёл бы себя Варвар, будучи на месте моего мужа… Вряд ли он стал бы так улыбаться.
– Я сумку в школе забыла… Ты возьми там, из тайничка.
Петина улыбка вдруг угасла.
– Ну, ты что, Снеж? Мы же на спиннинг мне копили!
Мне вдруг так захотелось на него накричать, что запершило в горле.
– Петя… Возьми деньги и расплатись с таксистом.
– Ну понял, понял, чего злишься? Ты лучше салатик там дорежь, а то Аня не успела. А я сейчас.
ГЛАВА 5
Голова раскалывалась, словно по ней всю ночь кувалдой стучали. Наверное, все-таки не стоило тратить столько сил на ночное противостояние после трех тяжелых боев. Однако, несмотря на жуткую головную боль, внутри всё еще кипела неуемная энергия. Тело требовало действия, а разум – присутствия той «училки», что была рядом. Как же её зовут? Снежана, кажется? Впрочем, это не имело значения.
Он пошарил рукой на диване рядом с собой и недовольно рыкнул, осознав, что глаза открыть всё-таки придется.
Комната оказалась пустой. Девушки не было, что само по себе было странно. Обычно такие, как она, не уходят, не дождавшись вознаграждения. Наверное, Спирин всё уладил сам.
Марат провел ладонью по лицу, потянулся за стаканом с водой, и в этот момент дверь тихонько приоткрылась. Он поднял тяжелый, вопросительный взгляд на вошедшую девушку в униформе.
– Я… извините, я убраться пришла… – она испуганно замерла, не решаясь поднять глаз на его мощную, ничем не прикрытую фигуру, и нервно сглотнула от его тяжелого присутствия. – Я позже зайду, простите.
Марат усмехнулся, видя её замешательство.
– Стой.
Девушка застыла на месте, опустив взгляд в пол.
– Где та девка, что была со мной этой ночью? Куда она делась?
Девчонка прикусила нижнюю губу, но взгляд так и не подняла.
– Я не знаю… Я работаю здесь только третий день… И только днём.
Марат еще раз окинул ее придирчивым, холодным взглядом.
– Можешь идти. И позови мне своего начальника.
Хаджиев видел, как девчонка облегченно вздохнула и, поспешно кивнув, вылетела из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь.
– Марат, дорогой! – Спирин встретил его уже в тесном коридоре. Хаджиев на ходу надевал и застегивал рубашку, игнорируя суету вокруг. – Вот правду говорят, статный вы народ. Хоть на ринге в пылу боя, хоть в строгом костюме – одно загляденье…
– Во-первых, я тебе не «дорогой», – Марат взглянул на часы и продолжил путь, словно Спирин был всего лишь настырной мошкой, жужжащей где-то под ухом. – Во-вторых, прекращай свои сомнительные излияния. Я не принимаю комплиментов от мужчин. Сохрани остатки своего достоинства, если оно у тебя еще осталось.
Жирная морда Спирина покраснела, он поперхнулся, но заискивающе ухмыляться не перестал. Как и бежать за Варваром.
– Хорошо, хорошо… Извини, не хотел тебя оскорбить. Слушай, ну так что с долгом? Отсрочку дашь, а? Марат, я ведь всё для тебя, ты же знаешь…
Хаджиев остановился уже перед выходом, повернулся к прихвостню.
– Ты испортил мне настроение. Я сегодня зол. Так что нет, об отсрочке можешь забыть, – Марат потешался над уродом. До безумия любил это дело. Видеть этот первобытный ужас в глазах и то, как перед ним стелятся ковром.
– Ка-а-ак?! Кто посмел?! Разве девушка не проявила должного уважения? Или кто-то не так посмотрел? Да я их всех…
– А где гостья-то? Она исчезла, пока я спал.
Спирин выпучил глаза и метнул уничтожающий взгляд на охранника, который с каменным лицом всё это время следовал за ними.
– Колян! В чем дело?! Где она?!
Хаджиев с наигранным интересом сложил руки на широкой груди и с легкой, опасной улыбкой уставился на бедолагу Коляна. Тот, казалось, готов был на месте провалиться, так сильно его пробрал холодный взгляд гостя.
– Так это… Ушла она под утро, шеф, – пробасил охранник, стараясь не смотреть начальнику в глаза. – Даже сумку и документы не забрала. Так торопилась, будто за ней волки гнались. Мы и подумали, что господин Хаджиев сам её погнал…
В словах охранника была логика. У Марата действительно была такая привычка: он быстро терял интерес и расставался с женщинами без лишних слов. Но вчера… Всё было иначе. Снежана зацепила его так, как не цепляла ни одна из тех случайных девок, что встречались ему раньше. Он давно не чувствовал такого азарта и такого странного удовлетворения от присутствия женщины рядом.
Ему импонировало то, как искусно она держалась в своей роли скромной, правильной женщины. В каждом её жесте, в каждом робком взгляде сквозил трепет, который он находил необъяснимо притягательным. Он отдавал ей властные приказы, проверяя её на прочность, а она с затаенным страхом в глазах подчинялась его воле. Она казалась совершенно неискушенной, почти не знающей жизни.
От одного воспоминания о ней внутри снова закипала кровь, а по телу разливался знакомый жар предвкушения.
– Ты идиот! – рявкнул на Коляна Спирин и снова подобострастно улыбнулся Хаджиеву. – Марат, это вообще не проблема, веришь? У меня есть паспорт этой красавицы. Ты только слово скажи, и она снова будет здесь!
Хаджиев нахмурился, в его взгляде появилось недоброе предчувствие.