Варвар

ГЛАВА 6

Я пыталась. Правда, пыталась забыть то, что произошло со мной в том клубе… Думала, вернусь к своим родным мальчишкам, и всё пройдёт. Просто выкину из головы это сумасшествие, творившееся там со мной…

Но забыть не получалось. Уже два дня у меня всё валилось из рук, а перед глазами постоянно стоял образ Варвара. Стоило мне вспомнить его властный голос или тяжелый взгляд, как по телу пробегала дрожь. Но как только ко мне прикасался муж… я ничего не чувствовала. Совсем ничего.

А ведь должна была! Раньше мне всегда было спокойно и хорошо с Петей. Это всегда была тихая, привычная радость. А теперь внутри образовалась пустота.

Я боялась собственных мыслей. Боялась того странного, пугающего отклика, который пробудил во мне Варвар. Боялась, что муж почувствует эту перемену, увидит правду в моих глазах, и я навсегда потеряю его уважение. Мой мир дал трещину, и я не знала, как её заделать.

«Библиотекарша» – так называли меня охранники, потешаясь. И это слово набатом било в голове, не давая мне ни сна, ни отдыха.

Всё произошедшее казалось чем-то невероятным, выходящим за рамки моей привычной жизни. Но почему память, вместо того чтобы вычеркнуть ту ночь, услужливо подбрасывала мне новые и новые детали? Перед глазами то и дело вставал образ этого властного, пугающе притягательного человека, который так бесцеремонно ворвался в мой мир. Почему это не забывается? Почему внутри до сих пор всё замирает при одном воспоминании о его тяжелом взгляде?

– Зайка, ты опять о чём-то задумалась? Какая-то ты заторможенная в последнее время. Не заболела? – супруг участливо заглянул мне в лицо. – Давай, я посуду помою, ты, наверное, устала.

– Спасибо, Петь, – через силу улыбнулась ему, присела на стул, вытирая руки. – Я действительно устала… Скорее бы каникулы.

– Так скоро уже. Неделька всего осталась и гуляй.

– Ну да… Может, съездим куда-нибудь, а, Петь? Давай, Виталика возьмём и хотя бы на несколько дней отдыхать уедем? Я даже кредит ради такого дела возьму.

Петя прокашлялся, поставил в сушилку вымытую тарелку и повернулся ко мне, уперев руки в бока.

– Зайка, какой кредит, какой отдых? Вот на дачу поедем, картошечку посадим, заодно и отдохнёшь от своих двоечников. И никаких кредитов не надо.

Картошечку… Отчего-то мне снова захотелось наорать на мужа. Напомнить, что я вкалываю, как проклятая в школе, потом ещё репетиторством подрабатываю. Напомнить, что я тоже человек и хочу нормально отдохнуть, а не с лопатой на грядке, сажая картошечку. Хотелось спросить его, когда уже он устроится на работу, и я смогу купить его сыну новые кроссовки. И спиннинг, чтобы сам себе купил.

Не знаю, что на меня нашло, благо, вовремя одумалась. Молча поднялась со стула и, так же молча миновав супруга, вышла из кухни.

– Так, я не понял… А как же ужин, зай?

– Сам приготовь, Петя! Пожарь картошечку! – огрызнулась уже из коридора и хлопнула дверью.

Наверное, это чувство вины меня пожирало. Протягивало ко мне свои мерзкие щупальца и душило, душило… Я не могла смотреть мужу в глаза, избегала даже сына. На работе не смотрела на детей… Всё время казалось, что все они знают о моём вечном позоре. Вот-вот начнут тыкать пальцами и смеяться. Мне хотелось спрятаться от всего мира, закрыться за большой железной дверью на несколько замков, запечатать наглухо окна и просто проваляться под одеялом несколько дней подряд. А, может, недель… А, может, даже лет. Чтобы когда выйду оттуда, мир забыл о моём жутком падении в бездну порока.

Анька целых два дня не разговаривала, бросая на меня брезгливые взгляды, словно это я, а не она, мечтала привлечь внимание Варвара. Впрочем, мне было не до неё. Меньше всего хотелось слушать её пустую болтовню. Я начала потихоньку замыкаться в себе, в своём мире, где на протяжении этих двух дней регулярно появлялся Марат. Он преследовал меня в сновидениях, подчиняя своей воле и заставляя снова переживать то странное оцепенение. Я просыпалась в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, не в силах совладать с новыми, пугающими эмоциями. Они лишали меня покоя, как тот роковой вечер, перевернувший всё внутри. Но самое страшное… я засыпала с тайной мыслью снова увидеть этот сон.

– Зайка, любимая моя, – кровать прогнулась под весом мужа, и я крепко зажмурилась, притворяясь спящей. – Зайка-а-а, – протянул у самого уха Петя, и его рука ласково коснулась моего плеча. – Рано же ещё для сна… Я Витальку накормил, уложил. Уделишь время своему хомячку?

Я стиснула зубы, и мне вдруг захотелось горько рассмеяться. «Хомячок»… После той бури, что пронеслась по мне, это домашнее прозвище казалось нелепым и почти детским. Весь этот привычный уют теперь ощущался как тесная клетка.

– Петь, я очень устала. Дай мне поспать.

– Но ещё же только шесть вечера, Снеж! – обиженно протянул муж, но настаивать не стал. Завалился рядом и достал телефон со своей шумной игрой. – Ну и ладно.

Ну и ладно.

Внезапно раздался дверной звонок, и у меня отчего-то в приступе страха сжалось сердце. Возникло какое-то давящее, тревожное предчувствие. Похоже, мне пора было пить успокоительное.

– Лежи, зай, я сейчас открою, – закряхтел Петя, поднимаясь с кровати, а я вдруг вскочила, как ошпаренная.

– Нет! То есть… Я сама открою. Мне ученица должна принести тетради на проверку, она дома занимается и… – выдохнула. Я начинала сходить с ума. Ну, чего так испугалась? Можно подумать, там Варвар ко мне в гости пришёл. Он уже и думать обо мне позабыл. – В общем, я открою.

Муж пожал плечами, зевнул и снова завалился на постель.

Думая о своём, о наболевшем, открыла дверь, не спросив даже, кто там, и не посмотрев в глазок. И застыла с открытым ртом, увидев на пороге огромного мужчину. В тусклом свете запыленной подъездной лампочки мне сначала показалось, что это Варвар, и сердце трепыхнулось в груди, словно птица, попавшая в клетку. Приглядевшись, поняла, что ошиблась и, медленно выдохнув, облокотилась о дверь, не в силах устоять на ногах.

– Лебедева Снежана Александровна? – нереально высокий, угрюмый, с косматыми бровями и явно кавказской внешности, в былое время он бы меня напугал. Но сейчас, когда прошла угроза помереть от одного тёмного взгляда Варвара, я расслабилась и испытала нечто схожее с эйфорией.

– Да, я… Что вы хотели?

– Это вам, – буркнул мужчина, протягивая мне черный бумажный пакет с логотипом какого-то магазина или фирмы.

– Я ничего не заказывала, – подумав, что это курьер (хотя на курьера этот мужчина был похож меньше всего) ошибся и принёс чей-то заказ на другой адрес.

– Это вам, – повторил с нажимом и без всяких церемоний всучил мне пакет. – Проверьте всё содержимое, и я пойду.

Непонимающе похлопав ресницами ещё пару секунд, робко заглянула в пакет и первое, что мне бросилось в глаза – мой паспорт. Я узнала его по обложке, которую на новый год подарил мне Петя. Чуть ранее дети в школе пошутили, разрисовав документ, который я случайно выронила из сумки, и мне пришлось его менять. А эта обложка была с защитной плёнкой, хоть всю разрисуй.

Бросив быстрый взгляд на мужчину, я достала паспорт, какой-то толстый конверт и небрежно сложенное красное платье, на бирке которого на автомате прочла имя «N****».

– Это что? – прохрипела севшим голосом и, не дождавшись ответа, заглянула в конверт.

Деньги. Целая пачка. И даже не рублей, а долларов.

– Марат Саидович приносит вам свои извинения и надеется, что эти скромные подарки хоть немного смягчат его вину, – мужчина пробубнил явно заученный текст, а я подняла на него ошарашенный взгляд.

Сглотнув, медленно выдохнула, попыталась проглотить ком, что застрял где-то в гортани. В глазах предательски защипало, и мне захотелось швырнуть это всё мужчине в лицо. Но сдержало понимание, что он просто выполняет свою работу. Хотя морда, конечно, бандитская.

– Я возьму только паспорт. Остальное передайте своему Марату Саидовичу и скажите: пусть затолкает свои деньги себе в задницу! – я не ругалась так… Да никогда не ругалась. Но в тот момент, могу поклясться, мне доставило это удовольствие и принесло хоть небольшое, но всё же облегчение.

– Мне велено передать вам всё. Всего доброго, – ответил безапелляционно бандит, глядя куда-то пониже моих глаз, а затем повернулся, чтобы уйти.

– В таком случае, я брошу это здесь! – бросив пакет с платьем и деньгами прямо на площадку, захлопнула дверь и, медленно выдохнув, оперлась о стену.

Только бы ушёл, только бы не стал трезвонить. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и мне невыносимо захотелось поплакать.

– Зайка, а кто это был? – подняла взгляд на мужа и окинула его с ног до головы.

Маленький, толстенький, вечно что-то жующий Петя. Даже если бы я осмелилась рассказать ему и попросить защиты… Разве смог бы он заступиться за меня?

– Это… Паспорт в школе забыла, вот, принесли.

***

– Слушаю тебя, – Марат перевел взгляд на пакет в руках подчиненного и вздёрнул брови. – И в чём же дело? Почему не отдал?

Али опустил глаза в пол, поставил пакет на стол.

– Она только паспорт забрала, Марат Саидович.

– Разве я не велел тебе отдать пакет ей в руки? – Хаджиев поднялся с дивана, Али попятился назад.

– Я отдал. Но она забрала лишь паспорт, а остальное швырнула мне под ноги и закрыла дверь.

– Гордая, значит? – Марат небрежно вытряхнул содержимое пакета на стол, усмехнулся. – Ты передал ей мои слова?

– В точности, как вы и сказали.

– Что она ответила?

Али замялся, пряча взгляд. Мало кому хотелось бы пересказывать такое Хаджиеву.

– Ну? Говори!

– Она просила вам передать… Кхе-кхе… Чтобы вы свои деньги…

– Ну?

– …засунули себе в задницу… – и тут же отступился, поймав бешеный взгляд Марата.

ГЛАВА 7

– Доброе утро, Марат Саидович, – Балиев шагнул в кабинет, с опаской поглядывая на шефа подбитым глазом.

Нос всё ещё адски болел, а по рёбрам, словно отбойный молоток прошёлся. Благо, на этот раз принёс хорошую весть, а то так здоровья надолго не хватит.

– Ну? – Хаджиев был не в настроении, и это, мягко говоря.

В принципе, верный Али хорошо его понимал. Марат не из тех, кому можно заявить подобное. Тем более подчинённому. Да ещё, чтобы девка какая-то.

Последнюю, кстати говоря, стоит пожалеть. Так унижать уважаемого авторитета – нужно с башкой не дружить. И Балиев хорошо знал, что за это бывает. За одну попытку проявить неуважение к Хаджиеву многие дорого поплатились. И не факт, что этой учительнице просто повезло остаться в стороне. Совсем не факт…

– Сделано, Марат Саидович, – чуть склонив голову, Али водрузил на стол увесистую папку с банковскими документами. – Всё здесь. Ворохов передавал вам привет. Просил как-нибудь заглянуть к нему в гости.

Хаджиев усмехнулся, как всегда, когда слышал об Илье – старом товарище.

– Видишь, Али, как полезно иметь друга в высоких кабинетах?

Али знал: на самом деле Марат сейчас лукавит. Их с Вороховым связывала не только нынешняя должность Ильи. Еще в конце девяностых, будучи совсем молодыми, эти двое сплотились так, что разлучить их было невозможно.

Марат открыл папку и быстро пробежался пристальным взглядом по документам.

– Замечательно, – щелкнул мышкой, открыл какую-то папку, криво ухмыльнулся, прожигая взглядом чёрных глаз фотографию той самой девицы.

Али нахмурился. Попала дуреха. Никогда баб не жалел, а эту вот жалко. Правда, и Хаджиев никогда ранее так ни на одну бабу не наводил цель.

– Значит так, – начал Марат, а Али тут же напрягся, словно в позвоночник вогнали деревянный кол. Сложив руки в замок, ждал приказа, и уже было не важно, что Хаджиев велит сделать с девкой. Работа есть работа… – Выясни мне все расходы её семьи. Вплоть до того, сколько стоят носки пацана, ясно?

Балиев кивнул.

– Что-то ещё, Марат Саидович?

– Пока всё. А я, пожалуй, свяжусь с министерством образования. Помнится, у меня там кое-кто в должниках ходит.

Али передёрнуло от того, как нехорошо блеснули и без того темные глаза Хаджиева. Сколько лет на него работает, а каждый раз до дрожи такой взгляд…

__________________________________________________________________

Примечание автора.

Балиев Али, он же Бали (это не опечатка).

Сабуров Самир, он же Сабур (также ошибки нет).

__________________________________________________________________

***

– Снеженька, милая, – Елена Геннадьевна сложила руки в умоляющем жесте, и мне стало неловко. – Я всё понимаю. Ты одна работаешь, у тебя такая ситуация в семье… Но ты и меня пойми. Уже три недели ни копеечки. Ты же понимаешь, что я, заслуженный педагог, не ради шутки работаю на пенсии репетитором и нянькой в одном лице. Да и что за пенсия у меня? Разве ж это деньги? Еле на коммуналку хватает…

Покраснев, казалось, от корней волос до пяток, я опустила глаза в пол. Конечно, я понимала всё. Чтобы с моим Виталиком заниматься, столько сил нужно, знаний, умений. О терпении вообще молчу. Даже я, учитель, не могу с ним справиться.

– Я… Извините меня, Елена Геннадьевна. Так неловко, правда… Я ведь думала, что Петя вам заплатил. Я сейчас! Секундочку! – бросилась в комнату, сгорая от стыда.

Достала из тайничка нужную сумму и вынесла старушке.

– Знаешь, милая… Я не хочу тебя обидеть, но… Твой муж вообще хоть о чём-нибудь думает? Мог бы на работу устроиться. Где же это видано, чтобы жена так вкалывала, а он на подушечках нежился? – я открыла рот, чтобы защитить Петю, но Елена Геннадьевна оборвала мою попытку властным движением руки. – Ещё, небось, и деньги направо-налево транжирит. А оно тебе надо, такой молодой да красивой? Ты и его на себе тащишь, и его сына, и сама вон, непонятно во что одеваешься. Я в твои годы с иголочки ходила. Подумай уже о себе, Снеженька. Не дело это.

Я прикусила губу, неловко замялась. Отчего-то так вдруг горько стало, так тошно. А ведь всё так и есть. Я света белого не вижу за работой, а Петя то и дело опаздывает на собеседования, или его не устраивает зарплата, график, начальство… И так без конца. А Виталик у нас особый мальчик, его в обычную школу не отдашь. Вот и получается, что на себя у меня не хватает ни времени, ни денег.

Елена Геннадьевна ушла, а я ещё долго думала о том, что, быть может, не всё так идеально в моей жизни. А с другой стороны… У кого идеально?

Благо, хоть в школу нужно было ко второму уроку, и выгнать мужа на поиски работы всё же удалось. Всё ещё верила, что он устроится, и мне, наконец, станет легче.

Правда, я тогда еще не знала, что ждёт меня в школе…

***

В учительской прямо в воздухе повисло какое-то напряжение, и я невольно поёжилась.

– Доброе утро, – поздоровалась, как обычно, но мне никто не ответил. Лишь Анька мазнула ехидным взглядом и отвернулась.

Задумываться о поведении коллег не стала. Это школа. Тут всякое бывает. Иногда ученики так доводят, что даже дышать не хочется, не то что задушевные беседы вести.

Но вскоре я поняла, отчего вдруг стала персоной нон грата. Так уж повелось, что тот, кто попадал к нашей директрисе в опалу, автоматически становился изгоем, его замечали не больше, чем по осени листья под ногами.

Как только собралась на урок, дверь учительской распахнулась и в проёме возникла грузная Ольга Михайловна.

– Снежана Александровна, зайдите ко мне! – и тут же дверь захлопнулась. Я даже на какое-то мгновение усомнилась, что это не галлюцинации.

А в кабинете директрисы меня ожидал чистый лист бумаги и ручка.

– Присаживайтесь, Снежана Александровна. Надеюсь, не нужно объяснять, что вы должны сделать, – «шефиня» встретила меня резким, неприязненным тоном и выжидающе скрестила руки на груди.

– Простите, Ольга Михайловна, я не совсем поняла, что случилось? – А точнее, ничего вообще не поняла. – Это не подождёт? Просто у меня сейчас урок и…

– Урок, Снежана Александровна, проведёт Анна Вячеславовна. А вы… Вас решили сократить.

Словно обухом по голове. Я даже не поверила своим ушам. Непонимающе улыбнулась, уставилась на директрису.

– Не смотрите на меня так, – та вдруг стушевалась, отвела взгляд. – Мне сверху приказали, ничего не могу поделать.

Ещё пару минут мы просидели молча, без единого движения, пока я собиралась с мыслями и переваривала информацию.

– Почему я? – спросила тихо, еле сдерживая слёзы.

– Я не знаю. Назвали конкретно ваше имя. А уж кому вы там перешли дорогу, меня не касается, – буркнула в ответ Ольга Михайловна и подвинула мне листок. – Пишите, Снежана Александровна. И радуйтесь, что разрешили по собственному.

Взяла дрожащими пальцами ручку, и возникло прегадкое ощущение, что это только начало… Хотя я, по правде говоря, не понимала, кто и за что так жестоко со мной поступил. Оставалось лишь надеяться, что это какая-то досадная ошибка, и вскоре всё прояснится.

ГЛАВА 8

– Как это тебя уволили? Ты что, зай? – Петя взирал на меня глазами, полными недоумения.

Впрочем, я не могла ответить на его вопрос. Сама не понимала, как такое могло произойти и почему. Мой звонок в мэрию ничего не дал. Более того, из довольно резкого ответа я поняла, что больше их беспокоить не стоит. Возможно, конечно, я попытаюсь докопаться до правды ещё… Но это будет совершенно точно не сегодня. Уйму моральных сил потратила, пока писала заявление и во время сборов в учительской… Никогда бы не подумала, что у меня там так много личных вещей накопилось. А ещё пялились все, словно на какую-нибудь диковинку. Мне даже казалось, что все они знают больше меня и потешаются над моим жалким положением.

Теперь предстоял разговор с мужем и я, как оказалось, была к нему не готова. Как всё это объяснить, если сама ничего не понимаю?

– Снежик? Ты же пошутила, да? Нам сейчас никак нельзя без твоей работы. Сама подумай, что мы кушать будем, за коммуналку вон платёжки пришли? А на дачу же ещё ехать. Я просто не представляю… – муж метался по комнате, как полоумный, а я, сидя на диване со смиренно сложенными на коленях руками, не знала, что делать дальше.

– Я не пошутила, Петя. Просто выгнали. Взашей. И всё, – потупилась в пол, снова и снова прокручивая в голове произошедшее в школе. Обида тисками сдавливала горло, и я всё больше склонялась к тому, что это Анька «подсобила».

Больше просто некому. Или…

В мысли закралась неприятная догадка, и я поспешила её отвергнуть. Чушь. Не мог он… Зачем я ему, чтобы так напрягаться?

– Но как же… – муж всё продолжал сокрушаться, а мне захотелось уйти. Не важно куда. Просто уйти. Чтобы не видеть этого его загнанного взгляда.

– А у тебя что с работой?

Петя повернулся ко мне, застыл с выпученными глазами.

– Что за глупые вопросы, Снежан? Ты же знаешь, что у меня нет пока работы! – Меня вдруг окатило ледяной волной его грубости, и где-то пока ещё глубоко внутри проснулось неприятное чувство ярости. – Неужели так трудно не напоминать об этом каждый раз, а?! Или тебе обязательно нужно меня упрекнуть?! – Муж редко срывался и ещё реже позволял себе разговаривать со мной в подобном тоне, и в тот момент я его не узнавала.

Где тот добрый, нежный мужчина, за которого я замуж выходила? Стройный, ухоженный, в наглаженных брюках, а не в трико с обвисшими коленками… Где он? И кто этот крикливый толстячок с выпученными глазами и одутловатым от постоянного потребления пива лицом? Неужели это он так красиво ухаживал, лазал в окно моей комнаты в коммуналке с цветами в зубах?

– Я просто спросила, устроился ли ты на работу? Мы ведь нашли отличное место. Ты же ходил на собеседование? – пропустив его хамский тон мимо ушей, попыталась поговорить по-хорошему.

– Ходил, – Петя выдохнул, присел рядом. – Представляешь, они… Они хотят, что бы я, специалист, пахал в две смены за копейки. Там вообще знаешь, какая нищенская зарплата? Одно унижение. В общем, отказался я. Получше найду. Потом.

Тут у меня челюсть и отвисла. В прямом смысле слова отвисла. Потому что слышать такое, когда мы оказались в подобной ситуации, – всё равно, что внимать бессвязным речам душевнобольного.

– Петь… Ты что? Как отказался? А на что мы жить будем? А Виталик? О нём ты подумал? Да моих репетиторских хватит только на еду, а остальное как же? Пока я найду новую работу, пока получу зарплату…

Муж беззаботно тяжело вздохнул, повернулся ко мне.

– А разве я не думаю о вас? Не забочусь? Я, между прочим, день и ночь о вашем комфорте думаю. Кто еду готовит? Кто убирается постоянно? Кто вам ремонт делает?

Я лишь открыла рот, как рыба, выброшенная на берег, потому что сказать больше ничего не могла. Дар речи потеряла.

– Что ты так смотришь, Снежа? Разве я обязан корячиться за жалкие гроши? Я творческий человек! Я не могу вот так вот запросто разбазаривать свой талант!

– Петя… Ты обычный реставратор.

– Я художник! – рявкнул на меня так, что задребезжало стекло в старом серванте. – Слышишь ты, училка?! Я художник! – мне в лицо пахнуло пивом и чипсами, а к горлу подкатил ком обиды.

– Училка? Училка, значит? – губы задрожали, а на глаза навернулись злые слёзы. – Эта училка, между прочим, содержит твою семью. Семью, которую содержать должен ты! Расскажи мне, художник, куда ты дел деньги, которые я давала для Елены Геннадьевны, мм?! Откуда ты, художник, постоянно берешь деньги на пиво, и кто откладывает на твой долбанный спиннинг?! Кто таскает сына по специалистам, консультации которых стоят баснословных денег? По-твоему я об этом мечтала когда-то? По-твоему мне нравится вкалывать на двух работах?

Муж вскочил с дивана, отчего тот жалобно скрипнул.

– Знаешь что! Ты уже не работаешь на двух работах! Да и они, честно говоря, не приносили такой доход, о котором ты сейчас кричишь! А пока ты не в себе, я отказываюсь говорить! Пойду на кухню, приготовлю сыну поесть, а ты сиди, продолжай себя жалеть!

В этот момент мне показалось, что будь под рукой что-нибудь тяжелое, я просто бросила бы этим в Петра. И так больно вдруг стало в груди, словно мне туда ржавый нож засадили. Ведь столько лет я ждала, что однажды станет легче… Столько лет боролась с судьбой, а что получила взамен? Обвинения в том, что мало зарабатываю?

Свернувшись на диване калачиком, я просто закрыла глаза и тихо всхлипнула.