Подари мне надежду
Пауза, казалось, длилась целую вечность, и от нарастающего волнения Надя неосознанно начала покусывать нижнюю губу. Осторожно поднимая взгляд, она изучала своего нового начальника. Семён Григорьевич предстал перед ней как человек добрый, но, казалось, немного суетливый. Его лицо, приятное по своим чертам, несло на себе отпечаток усталости и какой-то тихой печали. Седина уже тронула его виски, придавая ему солидности, но в глазах, несмотря на внешнюю унылость, горел живой, любопытный огонёк. В нём чувствовалась мудрость прожитых лет и, возможно, некая печаль, но не горечь.
– Милости просим в наш коллектив, Надежда Анатольевна! – наконец-то нарушил молчание Семён Григорьевич, сказав с искренней радостью. – Мы с нетерпением ждали вашего приезда.
Надя лишь тихо кивнула, чувствуя, как напряжение немного спадает. Она сидела спокойно, но внутри всё сжималось. Пристальный взгляд Семёна Григорьевича, заставлял её насторожиться или, даже напугаться. Он рассматривал её ни как коллега, а как мужчина.
– Оборудование для вашего кабинета привезут через неделю, – продолжил он, – так что, пока можете немного отдохнуть. Вы ведь недавно приехали, верно?
– Да! – коротко подтвердила Надя, чувствуя, как возвращается спокойствие и сдержанность.
– Вот и отлично, – улыбнулся он, – отдохните как следует. Впереди много работы, поверьте мне!
– Хорошо, спасибо! – ответила Надя, но, поколебавшись, добавила: – Я хотела бы узнать…
– Спрашивайте, не стесняйтесь, – внимательно посмотрев на неё, ободрил Семён Григорьевич. – Я вас внимательно слушаю.
– Я хотела бы проверить состояние здоровья своего отца? – произнесла Надя, и в голосе прозвучала нотка беспокойства.
– Что с ним, он заболел? – встревоженно спросил главврач.
– Он ни на что не жалуется, но по всем симптомам у него сахарный диабет, – с горечью призналась Надя. Это было то, что терзало её с момента возвращения, та самая тревога, которая не давала покоя.
– Вот как?! – Семён Григорьевич задумчиво кивнул. – В таком случае завтра утром приводите его к нам. Положим на пару деньков, возьмём необходимые анализы, сделаем сахарную кривую. Обследуем как следует и всё выясним. Проблем никаких нет, я это только приветствую! Знаете ли, наших пенсионеров, порой, в больницу не заманишь, пока совсем не прижмёт.
– Спасибо вам огромное! – выдохнула Надя, чувствуя, как камень свалился с души. – У меня больше нет вопросов.
Встав со стула, она с той же застенчивой улыбкой попрощалась.
– До свидания! – и, не оборачиваясь, вышла из кабинета.
Сердце ещё трепетало от недавнего разговора, когда Семён Григорьевич провожал Надежду взглядом, застывшим на двери. Он ещё долго сидел в тишине своего кабинета, погружённый в размышления, словно пытаясь разгадать какую-то неведомую загадку, таившуюся в её появлении.
Глава 14: «Новые горизонты»
В коридоре Надю встретила полная, статная брюнетка в белоснежном халате. Её взгляд, острый и полный необъяснимой враждебности, скользнул по Надежде, не удостоив даже вежливого приветствия. С лёгким, почти незаметным пожатием плеч, она прошла мимо, оставив Надю в полном недоумении. Что это было? Неужели её появление вызвало такую бурную реакцию?
В этот момент рядом с ней остановилась молоденькая девушка, её лицо светилось искренним любопытством.
– Не обращайте внимания, – прошептала она, поправляя воротник халата, – это жена Семёна Григорьевича. Нина Ивановна, знаете ли, в каждой женщине видит потенциальную соперницу.
Слова с губ девушки слетели, словно пулемётная очередь, но в них не было злобы, лишь какая-то наивная откровенность. Затем, словно спохватившись, девушка с интересом посмотрела на Надю, разглядывая.
– Ой, простите, я совсем забыла поздороваться. Здравствуйте! Вы наш новый доктор?
– Да, – Надя, почувствовав, как напряжение отступает, и улыбнулась в ответ.
– Вы будете лечить наши зубы? – с неподдельным восторгом спросила молодая медсестра.
– Да, – подтвердила Надя, чувствуя тепло от этой искренней радости.
– Здорово! Это же замечательно! Больше не нужно будет ездить в район. Но ваш кабинет ещё не готов? – глаза девушки сияли предвкушением.
– Я знаю, через неделю начну работать. А пока займусь здоровьем отца, завтра приведу его на обследование, – пояснила Надя, чувствуя, как сердце наполняется новой жизнью и новыми делами.
– Это очень хорошо! Я весной обходила пенсионеров по заданию Семёна Григорьевича, приглашала на полное обследование, но пришли единицы. Говорят, им некогда, у них же хозяйство! – с лёгким вдохом поделилась медсестра.
– Как вас зовут? – спросила Надя, чувствуя, что девушка ей симпатична.
– Я Лена – медсестра. А вы Надежда Анатольевна, верно?
– Да, – подтвердила Надя.
– Надежда Анатольевна, а можно я к вам попрошусь медсестрой? Очень хочу поработать себя в стоматологии. Надоели эти уколы, капельницы, хочется чего-то нового и интересного. Пожалуйста! – Лена сложила руки домиком, взгляд был полон мольбы и надежды.
– Я не знаю, как главврач решит, – пожала плечами Надя, почувствовав прилив сочувствия.
– Извините, Леночка, но это ни в моей компетенции.
– Но если что, вы не будете возражать? – не унималась та, с горящей надеждой в глаза.
– Не буду возражать, – улыбнувшись, ответила Надя, чувствуя теплоту от встречи.
– Спасибо, спасибо, Надежда Анатольевна! – с этими словами Лена, не попрощавшись, быстро исчезла в коридоре.
Постояв в одиночестве, Надя почувствовала, что впереди её ждёт новый этап, полный неизвестности. С лёгким сердцем она отправилась домой, унося с собой не только мысли о странной встрече, но и робкую надежду на будущее. Сердце замирало в предвкушении.
Под раскидистым кустом сирени, чьи душистые гроздья уже начинали отцветать, собралась вся семья. Родители и бабушка сидели за накрытым столом, их взгляды были устремлены к калитке. Каждый шорох, каждый звук казался предвестником появления Нади. Воздух был наполнен не только ароматом лета, но и тихой, но сильной надеждой, которая, казалось, витала в саду.
И вот, наконец, она появилась! Надя, словно лучик солнца, вошла в калитку, и её звонкий, полный жизни голос эхом разнёсся по саду.
– Всё, мои дорогие, хочу вам доложить, что меня ждут в больнице! – весело сообщила она, и в глазах зажглись искорки радости.
– Меня очень ждут и всё готовят к моему выходу! Через неделю, как только прибудет оборудование, я приступаю к работе. Представляете, для меня приготовили отдельный кабинет, его отремонтировали и покрасили, всё новенькое! – она не могла сдержать счастливой улыбки. – Честно говоря, я даже не ожидала, что всё так быстро получится. Это просто невероятно?! Я так рада, так счастлива!
Мама, со слезами счастья на глазах, ласково смотрела на дочь.
– Ну и славненько, доченька, значит, скоро всё наладится. Хочу, чтобы сегодняшний день стал началом твоего нового, полного сил и радости пути! – произнёс отец.
Это было не просто возвращение домой, это было триумфальное возвращение к себе, к той Наденьке, которую они все так любили и ждали.
Глава 15: «Надежда обретает крылья»
На следующий день, как и было условлено, Надя привела отца в больницу. В её сердце трепетно билась смесь надежды и тревоги.
К удивлению, отец, обычно такой разговорчивый, на этот раз молчал, словно предчувствуя грядущие перемены. Он даже не спросил, зачем они идут в больницу. Просто молча кивнул, побрился и пошёл за дочерью. Это молчаливое согласие, эта готовность довериться, наполняли Надю одновременно и радостью, и чувством огромной ответственности.
Два дня, пока отец находился на обследовании, Надя, большую часть времени, провела рядом с ним. Она старалась быть для него опорой, отвлечь от тревожных мыслей, но сама не могла избавиться от внутреннего напряжения. Сестричка Леночка с её заразительным энтузиазмом, с удовольствием знакомила Надю со всеми уголками больницы. Но как бы она ни старалась, как бы ни просилась, её не перевели в помощь Наде. Мало того, собственные планы Нади рушились! Из-за острой нехватки персонала стоматологический кабинет остался без медсестры. Это было похоже на удар под дых.
– Семён Григорьевич, как я буду работать одна? – взволнованно спросила Надя, зайдя к главврачу, чтобы забрать выписку отца. Голос предательски дрожал от подступившего страха. – Мы с вами не обсуждали этот вопрос, а ведь это так важно!
Тот, посмотрел на нового доктора с пониманием, но и с явным оттенком усталости.
– Надежда Анатольевна, персонала в больнице катастрофически не хватает, это наша общая беда, голубушка. Поэтому начните работать одна, а дальше посмотрим, как сложится ситуация.
Он вздохнул, словно снимая с себя часть вины, но понимал, что это слабое утешение.
– Но ведь есть такие операции, которые в две руки просто невозможно сделать! – проговорила Надя, чувствуя, как к горлу подступает комок. Растерянность смешивалась со страхом и тревогой. Она видела перед собой картины будущих сложностей, и это пугало до глубины души.
Семён Григорьевич, видя её смятение и понимая, что она ещё так молода, неопытна, и ей действительно трудно и страшно, попытался успокоить и поддержать как мог.
– Надежда Анатольевна, не волнуйтесь! – произнёс он как можно спокойнее, стараясь вселить в неё уверенность. – На особые случаи, когда потребуется помощь, вы будете брать в помощь операционную медсестру Аллу. Об этом не беспокойтесь, мы не бросим вас на произвол судьбы, во всём будем помогать. На необходимые операции у вас будут помощники!
Он сделал паузу, давая ей время осмыслить сказанное. Но его слова не успокоили Надю.
– Только о таких больных я должен знать заранее, чтобы поставить их в график плановых операций. Главное – начинайте, Надежда Анатольевна, начинайте работать. Постепенно всё рассосётся, вот увидите.
Надя растерянно смотрела на него, но выбора не было и придётся работать одной.
– Я хотела забрать выписку отца, – вспомнив, зачем пришла, спросила Надя.
– А выписка ещё не готова, ни все анализы пришли, – он добавил, немного смягчив тон. –
Придётся немного подождать.
Надя вышла из кабинета с тяжёлым сердцем, но с новой решимостью. Да, трудности были неизбежны, и эти первые шаги казались пугающими. Но она знала, что ей придётся их преодолеть. Это был её путь, её призвание, и она должна была научиться справляться, несмотря ни на что. Эти первые испытания, как бы ни пугали, были лишь ступеньками на пути к мечте.
Иногда жизнь подбрасывает нам такие испытания, которые кажутся непреодолимыми. В такие моменты мы чувствуем себя маленькими и беспомощными перед лицом обстоятельств. Но именно в эти моменты проявляется наша истинная сила.
Глава 16: «В ожидании неизбежного»
Сердце забилось в предчувствии чего-то важного, когда Надя, преодолев последние шаги по гулкому коридору, оказалась перед дверью своего кабинета. Осторожно приоткрыв её, увидела двух мужчин, монтирующих новое оборудование. В воздухе витал едва уловимый запах металла и пластика, который исходит от новых вещей. Один из них, заметив её, поднял голову и, выпрямившись, отошёл от оборудования.
– Посмотрите, так будет удобно? – спросил он.
Надя подошла ближе, пальцы невольно коснулись высокой, мягкой спинки уже установленного кресла. Ощущение новизны и предстоящих перемен наполнило её.
– Да, хорошо, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже зарождалось волнение.
– Ещё пара часов и мы закончим, – сообщил мужчина, протягивая стопку бумаг. – Вот, подпишите пока у главного врача.
Надя взяла документы, но не спешила их подписывать. Её взгляд был твёрд, а в голосе звучала непоколебимая решимость.
– Сделаете, я проверю, тогда и подпишу, – покачала она головой. – Не нужно спешить, соберите сначала установку. Я хочу быть уверена, что всё будет работать безупречно.
Мужчина, не говоря ни слова, отложил бумаги и вернулся к работе. Чтобы не мешать, Надя вышла из кабинета, оставив позади гул инструментов и предвкушение нового. Теперь её мысли были заняты другим, куда более насущным делом. Нужно было зайти к терапевту, узнать результаты обследования отца. Эта мысль не давала ей покоя уже несколько дней, и каждый час ожидания казался вечностью.
Ирина Максимовна, терапевт, встретила Надю с той особой теплотой, которая бывает только у врачей с большим сердцем. Её лицо было обрамлено мягкими волнами волос, а маленькие, глубоко посаженные глаза, выглядывающие из-под узеньких, как ниточки, бровей, смотрели с искренним участием. Увидев Надю, она с грустью вздохнула. Сердце сжималось от предчувствия беды, когда Надя переступила порог кабинета.
– Проходите, Надежда Анатольевна! – предложила Ирина Максимовна, беря в руки новую, подписанную карандашом папку. Она подождала, пока Надя опустится на стул, и тихо произнесла, но голос дрогнул от невысказанной боли: – Надежда Анатольевна, извините, что приходится говорить неприятные вещи, но вынуждена сообщить…
Слова застряли в горле, повиснув в воздухе невысказанным приговором. Надя остановила дыхание, тело замерло в ожидании чего-то страшного. Где-то глубоко в душе теплилась крохотная надежда, что все подозрения напрасны, что у папы не нашли ничего серьёзного. Но предчувствие беды было слишком сильным.
– Я, как доктор доктору, хочу сказать, что дела у вашего папы не очень хорошие, – слова Ирины Максимовны прозвучали как удар колокола, возвещающий о неизбежном.
– Что вы обнаружили? – с трудом проговорила Надя, чувствуя, как холодеют руки.
– Надежда Анатольевна, только не волнуйтесь раньше времени! С сахаром вы оказались правы, скачки до семнадцати. Диабет и, к сожалению, сильно запущенный. Отсюда и все вытекающие последствия.
Держась за сиденье стула, Надя сжимала его с такой силой, что пальцы заломило. В голове проносились мысли, одна страшнее другой. Но она не могла позволить себе поддаться панике.
– Но это не приговор! – видя, что Ирина Максимовна уходит от сути вопроса, сказала Надя, стараясь придать голосу твёрдость. – Сахар можно стабилизировать и поддерживать в дальнейшем. С этим живут! Что ещё?
– Да, вы правы! – с искренним сожалением произнесла Ирина Максимовна. – Мне очень жаль, но вторая, совершенно не зависящая от сахара, болячка уже намного серьёзнее!
– Что, что??? – в голосе Нади прозвучал отчаянный крик.
Воздух казался густым и неподвижным, словно застывший перед грозой. Ирина Максимовна, обычно спокойная и уверенная, была как тень, которая предвещает самые мрачные вести.
– Слишком поздно привели его! – слова, произнесённые с тихой, но пронзительной горечью, обрушились на Надю, как ледяной душ.
В тот же миг мир вокруг померк. На глаза навернулись слёзы, горячие и непрошеные. Ирина Максимовна, с удивительным тактом и сочувствием, протянула Наде бумажную салфетку.
– Как ни прискорбно, но у него рак пищевода, – голос прозвучал с глубоким вдохом и сочувствием.
Надя не могла поверить своим ушам и растерянно смотрела по сторонам, как будто ища опровержение этим словам.
– Но он хорошо ест, глотает без труда?! – вырвалось у неё. – Как такое возможно? Ведь никаких тревожных сигналов не было?!
– Голубушка, вы же понимаете, что стадия, на которой он сейчас находится, видимых признаков просто не подаёт, – мягко пояснила доктор, пытаясь смягчить приговор.
Но как можно смягчить приговор, который звучит как гром среди ясного неба? Любые слова, какими бы бережными они ни были, в такой ситуации превращаются в неотвратимое сознание, что жизнь уже никогда не будет прежней. Каждый шаг вперёд кажется тяжёлым бременем, а надежда постепенно уступает место панике и страху. Мы пытаемся найти утешение в воспоминаниях о счастливых моментах, но сердце охватывает беспокойство о будущем. Как принять этот удар судьбы? Как поддержать дорогого человека, когда собственное сердце разрывается от боли?
– Тогда операция?! – с надеждой спросила Надя, цепляясь за последнюю соломинку.
Доктор, видя её состояние, старалась говорить как-то мягче, но сама мысль о том, как можно сказать помягче о таких страшных новостях, казалась абсурдной?! В этой безвыходной ситуации, как ни подбирай слова, они в любом случае будут звучать как приговор.
– Поздно! – коротко и безжалостно прозвучал ответ.
– Сколько ему осталось? – с замиранием сердца прошептала Надя, боясь услышать ответ.
– Полгода, год. Счёт пойдёт с того момента, как он откажется от пищи, будет только пить, – ответила Ирина Максимовна, и эти слова прозвучали как обратный отсчёт времени.
Закрыв лицо руками, Надя заплакала. Слёзы текли ручьём, смывая остатки надежды. Ирина Максимовна подошла и села на стул рядом, её присутствие было утешительным, как материнское тепло.
– Надюша, держитесь! – ласково, по-матерински произнесла она. – Нужно набраться терпения, сил, вам ведь придётся рассказать всё маме.
– А как же папа? – спросила та, вспомнив о самом главном человеке.
– Я, как лечащий врач, поговорю с ним сама, – заверила доктор.
Надя поднялась, чувствуя себя опустошённой. Забыв попрощаться, вышла из кабинета. Направилась в туалет, где умылась, смывая остатки макияжа, который теперь казался таким нелепым. Подержала лицо над сушилкой для рук, пытаясь собраться с мыслями, успокоиться. И, наконец, немного придя в себя, пошла в свой кабинет, чтобы начать жить дальше, с этой тяжёлой ношей на сердце.
И вот, стоя у окна своего кабинета, она смотрела на суетливый мир за стеклом, который продолжал жить своей обычной жизнью, совершенно не подозревая о той трагедии, которая развернулась в её душе. Как же хрупка человеческая жизнь, как непредсказуемы её повороты! И как важно ценить каждое мгновение, каждый вздох, ведь никогда не знаешь, когда прозвучит последний звонок?! Эта мысль, пронзительная и горькая, теперь навсегда поселилась в сердце Нади, напоминая о хрупкости бытия.
Глава 17: «На грани надежды»
Завершив монтаж, мужчины собирали инструменты, оставляя после себя лишь лёгкий запах металла и завершённой работы. А Надя заняла место на высоком стуле, взгляд тут же устремился к стоматологической установке. В её движениях чувствовалась уверенность и дотошность, каждая деталь была проверена, каждый винтик осмотрен. Убедившись в безупречной исправности аппарата, Надя аккуратно собрала необходимые бумаги и направилась к кабинету главврача.
Семён Григорьевич, как всегда, был в своём кабинете. Лёгкий стук в дверь, и она тихо вошла, положив перед ним стопку документов. Он, не задавая лишних вопросов, кивнул и подписал. Когда Надя забирала бумаги, взгляд случайно упал на медицинскую карту, лежащую на столе. Сердце ёкнуло – это была карта отца.
– Надежда Анатольевна, – он поймал взгляд, его спокойный голос, остановил её. – Проводите механиков и возвращайтесь. Есть о чём поговорить!
Ни единого слова, ни тени вопроса. Надя, словно по команде, быстро покинула кабинет. Внутри уже бушевал ураган эмоций.
С нетерпением дождавшись, когда мужчины соберутся, закрыла дверь кабинета и, не теряя ни секунды, бросилась обратно к главврачу. У двери остановилась, чтобы перевести дух, и тут до слуха донёсся взволнованный голос Ирины Максимовны.
– Семён Григорьевич, это чистой воды авантюра! – слова звучали как набат. – На такой стадии операцию не делают, да при таком сахаре?! Вы что, хотите, чтобы он на столе умер?
Надя замерла, словно статуя, дыхание перехватило. Мир вокруг сузился до щели приоткрытой двери, до этих голосов.
– Но если есть хоть один шанс, я считаю, его нужно использовать! – голос Семёна Григорьевича, хоть и спокойный, был пропитан явным волнением.
Боясь пошевелиться, боясь услышать что-то ещё более страшное, Надя сжалась, превратившись в комок напряжения. В этот момент к ней подошла медсестра Леночка и замерла рядом. Надя лишь жестом показала, чтобы та молчала, разделяя с ней эту гнетущую тишину.
– Я согласен с Семёном Григорьевичем, – нараспев, не спеша, произнёс Андрей Васильевич, молодой, но уже весьма опытный хирург. Его слова прозвучали как тихий, но уверенный аккорд. – Если есть хоть один шанс, то его нужно использовать!
– О ком они? – шёпот Леночки, словно лёгкий ветерок, пронёсся у её уха, пытаясь развеять туман неизвестности.
– Надежда Анатольевна, что вы там стоите? Заходите! – из-за двери раздался громкий, но уже более ободряющий голос Семёна Григорьевича, возвращая Надю в реальность.
Она робко переступила порог кабинета. В воздухе витало напряжение, собрались все врачи больницы, и даже Андрей Васильевич прервал свой законный выходной. Семён Григорьевич, заметив, как дрожат руки Нади, жестом пригласил присесть.
– Мы сейчас обсуждали ситуацию с коллегами, – серьёзно начал он. – И, должен признаться, не все разделяют моё мнение. Но я твёрдо стою на своём! – Надя молча ждала. Семён Григорьевич обвёл взглядом присутствующих, затем снова посмотрел на неё. – Я предлагаю провести операцию вашему отцу! – произнёс он, и в глазах мелькнула надежда, обращённая к взволнованной девушке. – Сразу скажу, шансы невелики, – добавил он, словно предвидя вопрос, – но если всё пройдёт успешно, он сможет прожить ещё не один год!
– Что для этого нужно? – выдохнула Надя, вцепившись в край стула так, что побелели костяшки пальцев.
– Его согласие и согласие членов семьи.
– Хорошо, я согласна! И можете не сомневаться насчёт остальных. Если есть хоть малейший шанс, я готова бороться за него! – в голосе Нади звучала решимость, смешанная с отчаянием.
– Ну, ещё одна революционерка в нашей больнице! – с лёгкой усмешкой, взмахнув рукой, произнесла Ирина Максимовна. – Ладно, раз так, я тоже даю своё согласие.
– Наталья Ивановна, – обратился Семён Григорьевич к жене Андрея Васильевича, которая, будучи невропатологом, сидела чуть в стороне, – пожалуйста, оформите это как заседание комиссии и вызовите анестезиолога из отпуска, – он взглянул на Надю. – А вам, Надежда Анатольевна, нужно будет завтра привести родителей ко мне. Согласие жены обязательно.
Надя, переполненная смешанными чувствами, тревогой, надеждой и решимостью, вышла из кабинета. Переодевшись, поспешила домой. Шла, мысленно готовясь к предстоящему разговору с родителями, пытаясь найти в себе силы для спокойного и взвешенного диалога.
Но в ситуации, когда речь идёт о родном человеке, как ни старайся, никакие психологические тренинги не помогают. Каждое слово вызывает бурю эмоций и кажется, что даже самый продуманный аргумент может обернуться неожиданностью.
Глава 18: «Надежда на завтра»
Подходя к дому, Надя увидела отца, одиноко сидящего на лавочке. Чем ближе подходила, тем сильнее волнение охватывало её, лишая возможности даже поздороваться. Молча присев рядом, она нервно теребила ручку сумки.
– Надя, доченька, не волнуйся так, всё будет хорошо, – спокойно произнёс отец не поворачиваясь. – Ты просто скажи, сколько мне осталось?
Закусив губу, чтобы сдержать подступающие слёзы, Надя сидела, боясь произнести страшные слова.
– Я ведь давно чувствую, что чем-то болею, скажи, я ещё хоть годик-то потопчусь? – снова спросил отец, голос звучал чуть более настойчиво.
Надя не выдержала и расплакалась. Отец обнял её, ласково похлопывая по плечу, прижал к себе.
– Тихо, тихо, маму испугаешь! – сказал он.
– Потопчемся, папка, потопчемся! – всхлипывая и вытирая струящиеся из глаз слёзы тыльной стороной ладони, сбивчиво начала говорить Надя. – Я в этом просто уверена! Семён Григорьевич берётся за операцию.
– Ну, тогда, что же ты плачешь, Надюша?
– Операция слишком сложная. Почему ты, когда почувствовал недомогание, не пошёл в больницу?
– Думал, само пройдёт, рассосётся.
– Завтра тебе к Семёну Григорьевичу, будут оформлять в стационар. Начнут готовить к операции. У тебя ещё сахар высокий, его нужно привести в норму, а потом займёмся всем остальным.
– Вот видишь, дочка, всё не так уж и плохо, ещё поборемся!
– Поборемся, обязательно поборемся! – с надеждой ответила Надя. – Теперь нужно как-то сказать маме, её согласие на операцию потребуется.
– Может, скажем, что у меня аппендицит? – задумчиво предложил он, пытаясь найти выход из непростой ситуации.
– Нет, папочка, так нельзя! – с нежностью ответила Надя, прижимаясь к отцу, сердце предчувствовало тяжёлый разговор.
Внезапно оба замерли, услышав где-то позади тихий, надрывный писк. Войдя во двор, увидели, что за забором, на корточках, спиной прижавшись к столбу, сидела мама. Она плакала, тихо, почти беззвучно, зажимая рот обеими руками, словно пытаясь удержать вырывающиеся из груди рыдания. А из-под пальцев, словно ручейки, катились горькие слёзы. Надя, не в силах вынести эту картину, не выдержала, кинулась к матери и упала на колени рядом.