Между закатом и явью

Что за?.. Сквозь просветы между досок я увидел, как внизу возникло движение, река вздулась горбом, и некая огромная туша поднялась к поверхности, явно пытаясь дотянуться до моста. У нее были выпученные глаза и осьминожьи щупальца, которые извивались в отчаянном порыве, устремленные вверх. И — ей почти это удалось! — я едва успел отдернуть ногу, когда одно из них попыталось обвиться вокруг моей лодыжки. Следующее едва не выбило опору у меня из-под ног, ударив по доске впереди так, что весь мост зашатался с жалобным скрипом.

Сражение в нескольких метрах над темной водой не входило в мои планы, и я, перепрыгнув еще через несколько протянутых ко мне щупальцев, почти бегом устремился к берегу. Тварь внизу бесновалась, выбрасывала вверх фонтаны воды. Я пару раз поскользнулся, уворачиваясь, один раз едва не упал, но, когда мне стала уже надоедать эта игра в «догонялки», я, наконец, достиг противоположного берега и спрыгнул на твердую землю.

Следом послышался безумный топот, будто дикий слон пытался уйти от погони, и весь покрытый пеной, с выкаченными от ужаса глазами, Джокер соскочил следом за мной, чуть не растоптав меня на месте.

— Эй, полегче! — прикрикнул я на него и замахнулся посохом.

Весь дрожа, конь отпрянул, остановившись. Он как будто не понимал, за что я так на него злюсь.

— Вот так, — произнес я, ни к кому конкретно не обращаясь, —

— Если тебя не погубят монстры, то прикончит собственная лошадь.

Джокер, естественно, молчал, но мне показалось, что вид у него чуточку виноватый.

— Ладно. Повеселились — и хватит, — я взялся за оборванный повод тяжело дышавшей лошади, и мы пошли прочь от черной реки.

Как ни удивительно, пережитые приключения ни капли не повлияли на мой сон. Едва моя голова коснулась свернутой попоны, заменявшей мне подушку, как я тут же провалился в забытье. И мне опять приснилась темноволосая незнакомка. Теперь она склонилась у ручья, внимательно изучая свое отражение. На ней было все то же красное платье и серебряное монисто. Сложив ладонь лодочкой, она зачерпнула воды, затем словно бы обернулась ко мне, и на меня пристально взглянули сразу две пары глаз: ее собственные и глаза ее двойника в прозрачной воде. Это было странное ощущение, от которого я не избавился до конца, даже проснувшись.

Мне стало ясно, что сон мой — не просто сон, но что он означает, я пока не разобрался. Еще один знак? Или зов? — Очень похоже. Если бы я не тратил столько сил и времени на поиски, наверное, я бы скорее разобрался с этим. Но пока у меня не было такой возможности, поэтому я решил оставить все как есть, и продолжать свой путь, хотя и был весьма заинтригован.

А что, если это все — звенья одной цепочки? Случайностей не бывает, как говорил мой учитель, живший на этой земле несколько сотен лет назад. Ну что ж, тогда мне, тем более, по пути с моим странным сном, и где-то дороги наши пересекутся.

Я ехал вперед, и сердце мое отчего-то снова заныло. Может, оттого, что я, повинуясь некоему внутреннему потоку, полностью отдался размышлениям? Одна мысль тянула за собой другую, разматывая клубок воспоминаний, которых мне не хотелось больше касаться. И вот они уже выползли из глубин, и опять я вижу…

Мы сидели с ней на лесной поляне, как часто сидели по вечерам, останавливаясь на ночлег. Костер почти догорел, угли едва тлели в бархатной тьме окружившей нас ночи. Разговор между нами что-то опять не клеился, поэтому молчание наше затянулось, а когда я взглянул на свою спутницу, то увидел, что она уже дремлет, уронив голову на дорожную сумку. Волосы ее растрепались, из-под них виднелась рука, тонкая, но отнюдь не хрупкая, совершенная, словно выточенная из алебастра. Даже во сне длинные пальцы сжимали рукоять меча, лежавшего рядом. Я так отчетливо помню эту руку! И почти не помню лица… Я бы рассмотрел его повнимательней, чтобы память впитала каждую линию, каждую мелкую черту… Но я ведь не знал тогда, что вижу ее в последний раз, не мог знать.

Было довольно поздно. Черные облака набегали на полуостров луны, и ее тусклый отсвет, заливавший поляну, временами совсем растворялся в ночи; тогда лес казался еще более таинственным и чужим. И еще было нечто, насторожившее меня. Сперва я решил, что мне просто чудится, но потом ощущение стало сильнее, заставив меня подняться и на цыпочках отойти от костра.

Я решил не будить Алиен: она выглядела такой усталой. И к тому же я был уверен, что справлюсь один. Если же опасность окажется более серьезной, чем я полагал, то она и сама проснется, решил я; Алиен — не беспомощная девчонка, и чутье ее ненамного слабее моего.

С этой мыслью я зашагал через кусты, осторожно раздвигая ветки. И за мной увязался Джокер: возможно, он тоже ощутил исходящую из тьмы угрозу и не захотел оставаться без защиты хозяина, а может, просто решил прогуляться за компанию.

Позже я много раз думал: «Почему я все-таки не разбудил ее? Ведь тогда все было бы иначе!» И каждый раз пытался убедить себя в обратном: ведь чему суждено произойти, то произойдет обязательно.

Я первым нашел тех, кто, похоже, разыскивал нас. Стая ночных волколаков шла по нашим следам, почти не таясь. Наверное, их терзал слишком сильный голод, раз они потеряли всякую осторожность. Я не ожидал, что противник окажется таким многочисленным, и вот тогда впервые пожалел, что Алиен нет рядом. Ее огненный меч пришелся бы очень кстати. Однако поздно было отступать, когда я сам ввязался в битву.

Сперва преимущество, конечно, оказалось на их стороне. Я не стану сейчас описывать подробности. Скажу только, что битва между нами продолжалась до самого утра. Стая к тому времени поредела больше, чем наполовину, и утратила боевой задор. Однако и я выдохся. Поэтому, когда оставшиеся в живых волколаки начали отступать, решив, что я им все-таки не по зубам, я не стал их преследовать. Мое последнее заклинание, посланное им вдогонку, уложило на месте еще четырех, а оставшиеся рассеялись по окрестному лесу.

Оглядевшись, я обнаружил, что оказался довольно далеко от места нашего ночного лагеря. Я окликнул Джокера, и он-таки соизволил явиться на мой зов, хотя делал это далеко не всегда. Через минут двадцать мы подъехали к лесной поляне, где в кругу выжженной травы темнели потухшие угли. Стояла рассветная тишина, над землей стлался молочный туман, и — никого не было.

Я огляделся, обошел вокруг — нигде ни одного следа и ни намека, куда могла подеваться моя спутница. Тогда я замер, вслушиваясь в голоса просыпающегося леса, — я все еще сохранял спокойствие — не могла же она исчезнуть просто так, без всякой причины! Здесь не было битвы: я бы сразу понял это, и она никуда не собиралась — во всяком случае, мне об этом ничего не было известно. Ее никто не мог увести силой, тем более, не оставив следов… И тем не менее, Алиен исчезла. Исчезли ее вещи, исчез Скай… И я не обнаружил ни единого намека на то, как и почему это произошло.

После ночного боя у меня почти не осталось сил, поэтому возвращение в птичий облик проходило с трудом, даже через боль. Но я сумел развернуть потяжелевшие крылья и подняться в воздух.

Что-то внутри меня с самого начала твердило, что все бесполезно. Но я не слушался внутреннего голоса и продолжал наматывать круги над зеленой чащей. Ветер и отчаянье слепили меня, я с трудом удерживал высоту, час за часом облетая лесные пределы. Но это было безрезультатно. Я обязательно увидел бы ее, не мог не увидеть, если бы она, на самом деле, была! На земле, под землей, еще где-то! Происходящее казалось просто дурным сном.

Наконец, усталость взяла верх, и я почти упал в мокрую от росы траву, и лежал там, стараясь унять колотящееся сердце, уже в человеческом обличье. В мыслях царил невероятный хаос. Вот тогда, неожиданно, я вспомнил про перстень, проклятый перстень, оставшийся у нее на пальце! Теперь ничто не поможет мне отыскать ее, понял я и едва не закричал от отчаяния.

Она исчезла — а вопросы остались: Что произошло? Отчего она вдруг покинула меня? Куда ушла, уехала, улетела?! Они не находили ответа, да и не могли найти, потому что смысла во всем этом не было ни грамма.

Она просто исчезла — и все. И когда эта мысль окончательно утвердилась в моей голове, я впал в какой-то ступор, а потом меня охватило глубокое забытье, перешедшее в сон. Я проспал чуть более суток, а, проснувшись, мгновенно все вспомнил, и боль, вернувшаяся ко мне, оказалась столь острой, что мне захотелось вырвать собственное сердце.

Лишь снова тронувшись в путь, я сумел постепенно прийти в себя, поражаясь в то же время силе и горечи охвативших меня эмоций. Для меня это было в новинку, я не мог найти им объяснения, и чувствовал себя, словно первопроходец, словно созерцающий дивное и страшное чудо путешественник: растерянным, изумленным и потрясенным до глубины души…

С тех пор прошло уже больше двух лет. Многое изменилось вокруг, но не внутри. Мир постепенно перерождается, становясь другим. Тьма, что гораздо чернее ночи, наступает постепенно, но неотвратимо. А я все так же иду по следам, выискивая тайные знаки, скрытые намеки, спрашивая, ища и, по-прежнему, не находя точного ответа. Я иду по следам…

Наступившее утро было необычайно солнечным. Яркие лучи пронизывали прозрачный воздух, напоенный теплым ароматом спелой пшеницы. Тугие колосья золотыми волнами колыхались слева и справа от дороги, возвещая о скорой жатве. Этого места еще не коснулась тьма.

Мне навстречу двигалась крестьянская телега, запряженная двумя упитанными лошадками. Я придержал Джокера.

— Доброго утра вам!

Сидящие в телеге мужички закивали, сняв шапки:

— И вам доброго, господин.

— А скажите, не видали ли вы здесь случаем рыцаря? — и я описал внешность Алиен.

— Нет, что-то не припомним такого, — отозвался один из них, —

— Такие знатные гости не часто бывают в наших краях. Иначе бы обязательно запомнили.

Они уже собрались ехать дальше, но я жестом руки попросил их задержаться еще немного, и без особой надежды задал свой следующий вопрос, о лесном домишке с алыми петушками на ставнях. И тут же увидел, как посуровели и замкнулись их лица.

— В чем дело? — сразу насторожился я, —

— Вы знаете это место?

Тот, что отвечал мне прежде, с черной густой бородой, повернувшись, сплюнул.

— А что вам за забота до этого дома, господин?

Я видел, что вся его приветливость куда-то исчезла, и полез в карман за монетой, чтобы вдохновить его на дальнейший рассказ. Но мужик, заметив мой жест, протестующе замахал рукой:

— Не надо никаких денег! Не возьму от вас ничего. Еще скажите, что не знаете, кто там живет!

— Я и вправду не знаю. А как туда добраться? — гнул я свое, словно не замечая их кислых физиономий.

— Честный человек ни за что не пойдет туда. Но — ваше дело, господин хороший, — пробубнил мужик, —

— По этой дороге доедете до леса. Там развилка будет. Повернете направо. Еще с полчаса двигайтесь до самой вырубки. Затем вдоль нее, пока сосновый борок не начнется. И — там уже недалеко, сами найдете!

Я поблагодарил и уже тронул коня, но он обернулся и крикнул мне вслед:

— А живет там — ведьма! — и, нахлестывая гнедых, поспешил со всей компанией прочь.

Ну что за темный народ! Научить бы этих невежд уважению к истинной магии! У меня вдруг так и зачесались руки выкинуть что-нибудь эдакое, чтобы они в штаны наделали со страху, но я сдержался. Ни к чему сейчас все эти игрушки. Да и лишнее внимание к собственной персоне привлекать незачем.

Джокер послушно перешел на рысь, наполовину погружая копыта в желтый песок. Наконец, я получу хоть одну из отгадок! С этой мыслью я нетерпеливо выслал коня, и он сорвался в галоп.

Мы с ним пронеслись по полевой дороге до самого леса, затем по более твердому грунту среди солнечных бликов и зеленых ветвей, норовящих хлестнуть по лицу, миновали развилку, свернули под темные своды хвойного леса, и так скакали без передышки, пока я не увидел свежие пни тянувшейся вдоль дороги вырубки. Пахло опилками и еще влажным деревом. Здесь я перевел Джокера на шаг, отдав ему повод и позволив восстановить дыхание. Его длинная шея блестела от пота, на плечах собрались клочья белой пены. Он отфыркивался и встряхивал гривой, отгоняя назойливых мух.

Вскоре высокие и прямые, как свечи, сосны чуть расступились, и моему взгляду предстала картина из моих видений, точно такая, как я запомнил, вплоть до мелочей: два огромных дуба, словно заслоняющие собой избушку, бьющий между корней ключ, золотой свет, пронизывающий верхушки окружавших меня деревьев, и, наконец, — ярко-алые, веселые петушки, пляшущие на потемневших ставнях окон, довершали образ.

Я подъехал вплотную к стражам-дубам и спросил у них, а, может, просто у того, кто мог меня слышать:

— Можно пройти?

Ответом была тишина и легкий шорох ветра в ветвях. Я медленно проехал между двух величавых стволов. Сколько же им лет? Никак не меньше сотни.

Дверь избушки распахнулась, и на крыльце возник еще один знакомый мне персонаж — девушка из моих снов. Что-то в голове щелкнуло, словно встали на место несколько составляющих безумной головоломки, а девушка легко, словно лань, сбежала по ступеням крыльца и остановилась в нескольких метрах от Джокера, вскинув голову и прямо глядя мне в глаза.

— Добро пожаловать, ястреб! — голос был мелодичен и чист, будто тысяча серебряных струй, —

— Долго же ты ехал.

— И тебе привет, лесная ведьма, — ответил я.

— Гвендолин, — она присела в шутливом изящном полупоклоне, расправив платье, словно придворная дама.

— Конрад, — кивнул я.

Какое-то время мы продолжали молча изучать друг друга, пока она первая не опустила взгляд.

— Ну, что же, мне можно слезть, наконец, с седла? — поинтересовался я.

— Естественно. А также можно войти в дом, — озорная улыбка изогнула уголки ее губ

Звякнуло монисто, прошелестел зеленый шелк рукавов. Девушка повернулась, приглашая следовать за собой.

Я соскочил с седла, лишь теперь ощутив усталость затекших мышц. «А ведь она красива!» — пронеслась в голове неожиданная мысль. Ноги сами поднялись по заскрипевшим ступеням, и я, пригнувшись, шагнул в полумрак сеней.

ГВЕНДОЛИН: Ученица чародея

На самом деле, его приезд стал для меня настоящим сюрпризом, хотя я и ждала его столько дней. — Смешно?

Просто трудно было поверить, что он, маг и чародей, известный далеко за пределами Западного леса, снизойдет до какой-то деревенской ведьмы, услышит ее зов и явится на встречу. Признаюсь честно, все во мне затрепетало, когда я увидела его, такого неожиданно молодого, как мне вначале показалось, и незнакомого, совсем-совсем другого, нежели в моих представлениях.

И я смотрела, широко раскрыв глаза…

Как он остановил серого в яблоках коня, не доезжая нескольких шагов, и взглянул на меня долгим-долгим взглядом, казалось, впитывающим всю мою душу. Как затем усмехнулся веселой, но вместе с тем, пугающей улыбкой, не выказывая ни удивления, ни толики вопроса, словно наша встреча — нечто само собой разумеющееся и оговоренное давным-давно.

Я ни словом, ни жестом не дала ему почувствовать свое замешательство, и постаралась выглядеть спокойной. Мама сказала бы, что во мне умерла актриса. Во всяком случае, кажется, он поверил в мою игру, не замечая ни моего смущения, ни трепета перед ним. Кажется — или поверил?

Почему эти, незначительные, вроде бы, детали были так важны для меня? Так сразу не объяснить. Пожалуй, это станет понятным из дальнейших событий.

Итак, я пригласила его в дом, не преминув заметить боковым зрением красноречивый взгляд, которым он окинул меня с ног до головы. Все-таки, все мужчины одинаковы, маги они или нет.

Войдя в низкие сени, он приостановился, привыкая к неяркому свету, затем проследовал за мной на кухню, одновременно служившую гостиной и моей лабораторией — святая святых любой уважающей себя ведьмы.

Он уверенно, как дома, сел на один из стульев у застланного скатертью стола. Его руки с длинными пальцами легли на колени, и он — весь внимание — повернулся ко мне. Вдруг показалось — а может, просто так легла тень — что он значительно старше, чем привиделось мне сначала. Суровое лицо утомленного странника, кое-где прорезанное неглубокими морщинами, густая щетина на подбородке…

— Итак?.. — произнес мой гость. В его голосе звучал столь долго сдерживаемый вопрос, что мне он показался даже рассерженным.

Я села напротив и изобразила самую чарующую улыбку, на которую была способна.

— Пожалуйста, не торопитесь. Отдохните с дороги, перекусите. У нас еще будет время для разговоров, — мягко произнесла я, и тут же почему-то оказалась на полу — табуретка каким-то непостижимым образом выскользнула из-под меня, а Конрад мгновенно навис надо мной угрожающей тенью.

— Не время для шуток, ведьма! Ты звала — я пришел. Но я, действительно, очень тороплюсь. Так что хватит увиливать и перейдем к делу.

В какой-то момент мне даже показалось, что он готов вытрясти из меня ответ силой, но это меня почему-то не испугало. Я слишком долго ждала, чтобы отпустить его прямо сейчас.

— Гвендолин, — мягко поправила я его, —

— Меня зовут Гвендолин. А вы ведете себя невежливо.

Его глаза секунду смотрели на меня изучающее, затем он протянул мне руку, подымая с пола.

— Думаю, можно на «ты», — произнес он, так же внезапно меняя тон, —

— Как-никак, мы все-таки коллеги.

Переход от гнева к спокойствию был настолько неожиданным, что испугал меня куда больше. Похоже, предсказать перепады его настроения абсолютно невозможно!

— Хорошо, ястреб, — ответила я, отряхивая платье, —

— Перейдем на «ты». Так как насчет обеда?

— Ладно, давай, — он махнул рукой, —

— Неси свою стряпню.

И я подчинилась, внутренне усмехаясь. Не то, чтобы я очень рассчитывала на свои силы, но попытаться-то все равно стоило.

Конрад съел до конца свою порцию и попросил добавки. Я с улыбкой поднесла ему еще. За обедом мы почти не разговаривали, только смотрели друг на друга, и это походило на молчаливую дуэль, короткий обмен невидимыми ударами.

— Очень вкусно. Спасибо, — мой гость встал из-за стола и зашагал по кухне, то плечом, то головой задевая невидимые паутинки чар, сотканные мной специально по такому случаю. Он их не замечает! Не может быть! Я мысленно потирала руки.

Конрад резко остановился посреди кухни:

— Вот только готовишь ты гораздо лучше, чем колдуешь!

Я замерла, не зная, что от него ожидать в следующий момент.

— Думаешь, я не отличу на вкус приворотного зелья?! Или не замечу, чего ты здесь понавешала? Думаешь, твоя паутина может задержать меня здесь?! Очаровательная наивность, — он вдруг расхохотался, и я с облегчением поняла, что он больше не сердится.

— Зачем ты снилась мне? — маг снова оказался рядом.

— Затем, чтобы увидеть тебя, ястреб.

— А зачем тебе видеть меня?

— Чтобы говорить с тобой…

Наши зрачки встретились, соединившись бездонным колодцем, и я ощутила, как проваливаюсь во тьму, но все еще продолжала отчаянно хвататься за самый край.

— Так говори! — его пальцы охватили мое горло и сжались, но не сильно, словно предупреждая. Мягкие кошачьи лапки, играющие с пойманной птичкой.

Я все-таки удержалась, балансируя на прозрачной кромке, разделяющей меня и не-меня. Но дальше… Дальше произошло то, чего я меньше всего ожидала: он поцеловал меня…

Рассвет разбудил нас, серый и безжалостный. Ночь уходила: удержать ее было, увы, невозможно. Бесполезно было просить ее повременить еще немного. Вместе с ней собрался уходить и он… А я вдруг поняла, что сердце мое вот-вот разорвется пополам, и еще поняла, что просьба моя окажется теперь бессмысленной и невыполнимой вдвойне, чем могла быть до этого… Что же я наделала!

Он, поднявшись с постели, взглянул на меня с улыбкой, впрочем, теперь уже какой-то мягкой и усталой.

— Так говоришь, приворотные чары, да? — спросил он, коснувшись моей щеки, —

— Будем считать, что они подействовали.

Я молча смотрела, как он одевается, борясь с душащим меня комом в груди. Наконец, когда маг повернулся ко мне спиной, что-то внутри не выдержало, и, прорвав невидимую плотину, слезы прямо-таки хлынули из глаз.

Конрад слегка поморщился, снова посмотрев на меня:

— Вот только не надо этого. Не выношу женских рыданий.

— Пожалуйста, не уходи! — я схватила его за руку, позабыв про стыд. Мне казалось, я просто не переживу этого. Неужели он настолько жесток и циничен?!

— Пожалуйста, у меня есть к тебе одна просьба!

Он остановился, не отнимая руки.

— Одна? Какая же?

Я всхлипнула несколько раз, пытаясь побороть слезы. Наконец, мне это удалось, и, сжав руки в кулаки, я заставила себя произнести то, о чем едва смела мечтать:

— Ястреб, возьми меня в ученицы.

Мои слова даже мне самой показались настолько дерзкими, что я бы не удивилась, рассмейся он в ответ. Но он остался совершенно серьезен. Взял меня за подбородок, заглянул в глаза.

— Сколько тебе лет, Гвен?

Он впервые назвал меня так, и от одного этого слова у меня по спине пробежали мурашки. И все же я не растаяла окончательно и не дала эмоциям заглушить голос рассудка.

— Двадцать три, — солгала я, не моргнув глазом, и тут же сообразив, что он все равно мне не поверил. Но не могла же я признаться, что этой весной мне только исполнилось семнадцать!

— Ты для этого искала встречи со мной? — продолжал маг, между тем, все так же серьезно.

— Да, — и теперь я была абсолютно искренна.

Действительно, я хотела с ним встретиться именно по этой причине… до недавних пор… до сегодняшней ночи… «Что же я натворила?!» — снова воскликнула я мысленно. И не смогла ответить самой себе.

— Прости меня, Гвен. Я, на самом деле, не имею ничего лично против тебя. Но я не беру учеников и никогда не брал. Может, когда-нибудь, в далеком будущем, когда глубокая старость не позволит мне слишком далеко отойти от камина и любимого кресла-качалки…

Шутливым тоном он пытался смягчить свой отказ, но все-таки это был отказ, какая бы форма ему не придавалась, и какую же боль он вызывал! Ведь сейчас я теряла все: надежду, что согревала меня все эти дни, пусть иллюзорную, но все же возможность когда-либо достичь настоящих высот магии под руководством самого великолепного — о, я не обманывалась на его счет! — из чародеев, и… свою только что обретенную любовь.

Я видела, как полыхают, сгорая, последние обломки моей прекрасной мечты, и не могла сдержать стон.

Конрад еще раз взглянул на меня и повернулся к двери.

— Мне, и вправду, нужно спешить, — произнес он, шагнув к порогу, —

— Я и так слишком задержался. Впрочем, — он на секунду остановился, чтобы стереть застывшую слезинку с моей щеки, —

— Я не жалею об этом, — и нежная усмешка сделала его губы невероятно желанными.

Но я отвернулась, чтобы не смотреть на него, чтобы не видеть этих насмешливых глаз и поднятой в прощальном жесте руки. В моем рукаве остался последний козырь. Интуиция подсказала, что самое время вытащить его на свет. Я не представляла себе всей его силы, но — сейчас или никогда!

— Я знаю, кого ты ищешь, — тихо произношу я, но от моих слов он вдруг вздрагивает и замирает на месте, как от удара.

— Повтори, что ты сказала?!

— Я знаю, кого ты ищешь, — послушно говорю снова.

Он смотрит на меня в упор, зрачки — как наконечники стрел, и ни намека на недавнюю нежность и сожаление в этих сжатых, узких губах. Я не понимаю, что за струну только что задела, но вижу, что путь выбрала верный. Что же — пусть возненавидит меня, если хочет!.. Но не прогоняет…

— Кого же? — нет, не ненависть и не гнев в этих словах. Другое. Но что? — Желание? Страсть? Внезапная, яростная надежда?

Способна ли я дать ему то, чего он так жаждет?

— Ты ищешь одного рыцаря, — произношу я и вижу, как его щеки заливает смертная бледность.

— Ну да, конечно, — словно в забытьи бормочет он, —